Цветочный букет

Сайно мягко и по-дружески кладет руки на плечи Люмин, и Странник, стоящий в отдалении, опускает полы шляпы, пытаясь скрыть чувство обжигающей ревности. Выходит скверно. Оно жжет в глотке, опаляет внутри неприятным огнем. Касается пустоты. Той, в которой должно быть сердце. Но у него нет сердца с рождения. Неполноценный. Всегда позади. Так он себя чувствует, когда видит такие мизансцены со стороны. Словно зритель на съёмочной площадке. Люмин — самое настоящее золотое Солнце. Он — Луна: холодная и безликая, которая как в детской сказке греется в лучах ведущего ее Солнца. Его тело неживое. Ему не нужно есть, спать. Он не может дать тепло, которое может дать Люмин любой другой: у того же генерала махаматры невероятно горячая кожа и не менее пылкое заботливое сердце, несмотря на всю внешнюю строгость. Странник не может не видеть теплые огни в чужих глазах. И все же… Госпожа сегун должно быть подшутила над ним, когда создавала. Как еще объяснить его эмоциональность? Хотел бы он, чтобы все было иначе. Но внутри опять все протяжно ноет. Почти что плачет: он вновь привязался. Полюбил, дорвавшись до ласки, как изголодавшийся до живительной воды оазиса путник. Полюбил Солнце, которое упрямо привело его к истинной ипостаси. Открыло глаза. Не бросило, несмотря на все его прегрешения. С губ рвется короткий хриплый смешок. Что за дикие сравнения и мысли в целом бродят сейчас в его голове? Романтичный и тоскливый бред, не иначе. Складывает руки на груди, прикрывая глаза. И совсем не замечает Люмин зовущую его по имени. Только осторожное прикосновение к скрещенным рукам вырывает его из этого неприятного состояния. (Он даже разрешил ей дать ему имя. Кажется судьба слишком несправедлива к нему). Золотые глаза смотрят взволнованно и заботливо. — Ах? Наговорилась? — слова как обычно колкие, откровенно издевательски-тягучие, но Люмин хмурится еще больше. Люмин чувствует мрачную перемену в состоянии своего нового компаньона. Но не совсем понимает причины. Смотрит, смотрит, но так и не может понять. Пусть он всегда ворчлив, но сейчас особенно. И Люмин это не нравится. Ах, если бы Странник был хоть немного откровенен с ней. Она бы точно была намного счастливее. Но они долго стоят — молча (нет рядом источника болтовни: Паймон решила набрать фруктов на поздний завтрак), друг напротив друга, смотря глаза в глаза. Пока по коже Люмин не пробегают мурашки от сиюминутной хитрости в выразительной глубине темных глаз. Хитрость ли? Нет. Люмин неправильно истолковала то, что увидела. Потому что... Страннику приходит абсолютно взбалмошная идея, которую он решается исполнить. В Бездну все. Он так давно варился в собственном аду, что не грех затащить в него еще кого-нибудь, пусть боязнь отворота поворота скребется где-то на задворках сознания одичавшей кошкой. Сякудзе на концах лент его шляпы призывно звенят. Властным, покровительствующим жестом, Странник тянет Люмин к себе, надавливая на лопатку — нетрепливо и грубо, отчего госпожа почетный рыцарь удивленно расширяет глаза и почти наступает ему на ноги. Глухой отзвук столкновения носков их обуви звучит где-то на подкорке сознания, как и свист полетевшей вниз с его головы шляпы, но сейчас это ему совершенно не важно. Важны лишь губы: мягкие и теплые. Чужое дыхание, ставшее прерывистым. И в отличие от его грубого жеста ранее, поцелуй получается мягким и совершенно не обязывающим: он лишь слегка касается губами ее нижней губы, ощущая, как собственные становятся теплее. Странник ожидает всего: пощечины, может быть даже хорошего удара куда пониже. Смотрит на застывшую Люмин из под ресниц… Но... Люмин медленно кладет руки ему на плечи, обвивая шею и делает что-то невообразимое по его меркам: углубляет невинный поцелуй, зарываясь пальцами в его волосы. Кусает за верхнюю губу, когда тот притягивает ее еще ближе. Внутри все сворачивается. Это оказывается ужасно приятно: ощущать ее так близко, чувствовать сладкий запах ветряных астр, свободы и моря. — Люми-и-и-ин! — появившаяся из лесочка Паймон, шокировано роняет собранные честным трудом персики зайтун на землю, схватившись за голову. Кажется, еще чуть чуть, и она взвоет от возмущения и ярости. — Ах ты ж вредная Шляпа! Соблазнил бедняжку Люмин! Но им сейчас это не важно. Обо всем остальном они подумают чуть позже.