О древних кубках, фиалках и стрекозах

… познакомился со многими ребятами, и среди моих друзей теперь есть даже третьекурсники (Эрни Селвин, с ним еще подрался Джеймс на первом курсе, помнишь? Он оказался вполне ничего, и он в сборной!). Только девчонки на факультете мерзкие, а в остальном хорошо. Розалия Булстроуд хотела занять мое место на Чарах, но я его отстоял, ей пришлось сесть обратно к Пруэтту, а от него тааааак воняет, ХА!

Я хотел бы рассказать, как чуть не попал впросак в первый же день, но не могу рассказать тебе деталей (это наш с мисс Паркинсон секрет). Просто знай, что все получилось просто круто, совсем как у вас с дядей Роном и тетей Гермионой, когда вы удрали от Филча на первом курсе.

P.S. Вышли больше теплой одежды, в подземельях очень сыро! И напоминалку, я забыл ее в гостиной! Я уже рассказал про нее всем, и ни у кого такой не было, пришли пожааааалуйста, я обещал показать.

Из письма Альбуса Северуса Поттера отцу. Сентябрь 2014.

****

Гул в висках нарастал, сливаясь с монотонным голосом Нанабы в один сплошной, раздражающий фон. Слова теряли смысл, проваливались в липкое болото беспокойства. За неделю Альбус не написал ему ни строчки. Каждый день его молчания отдавался уколом вины между ребер, а виной всему была, конечно, Панси Паркинсон. Его собственная глупая, отчаянная попытка зацепить ее, испортив то зелье… и ее ледяной, презрительной презрительный ответ, что экспертизы не будет, явно сулили неприятности его сыну. Он знал это почти наверняка. Как знал и то, что теперь Альбус совершенно беззащитен в сырых холодных подземельях. Место, которое должно было стать ему вторым домом, превратится в пыточную, тюрьму строгого содержания. Снейп травил его годами, что помешает Паркинсон делать то же с его сыном? — Гарри, ты вообще слушаешь? — Что? Прости, да. Да, я слушаю. Направить законопроект… куда? Нанаба бросила на него короткий взгляд явного сожаления, и Гарри ясно понял, что пропустил куда больше, чем ему казалось. Она наклонилась вперед и мягко попросила: — Давай еще раз последний кусок, ладно? Глубокая морщинка пролегла между бровей. Он пропустил не кусок, а, кажется, всю суть. Она отложила в сторону объемную папку и присела на край стола. — В чем проблема? — Ни в чем, — пожал плечами Гарри. — Мы же договаривались. Все, что тебя волнует, мы обсуждаем. Ты же совсем не здесь, какой смысл мне повторять, если ты снова все прослушаешь. Альбус не написал ему ни одного письма за целую неделю. Но говорить об этом с Нанабой, казалось странным. — У Альбуса проблемы в школе, — все таки признался он, слегка поморщившись. — И кажется, я… не улучшил ситуацию. А самое главное, что даже создав эти проблемы, взамен он ничего не получил. Паркинсон так и не прислала ему ни строчки из своей экспертизы. Вариант, что просьба директора до нее не дошла, не рассматривался. Нанаба задумчиво цокнула языком. — С некой… мисс Паркинсон? — Что? — заторможенно поднял голову Гарри, надеясь, что ослышался. — Расслабься, — усмехнулась Нанаба. — Мы не следим за тобой, ничего такого. Я не хотела тебе говорить, это сущий пустяк, Хьюз с этим уже разобрался. Волновать не хотела, ведь… — Что случилось? — отчеканил Гарри. — Пришло письмо, — сдаваясь, отозвалась Нанаба и достала из середины папки небольшой кусок пергамента. Гарри впился глазами в бумагу, пропуская витиеватые обороты, и концентрируясь только на ударных фразах, брошенных вскользь: «продемонстрировал вспышку крайне нездоровой активности», «физически взаимодействовал с экспериментальным образцом зелья», «попытки «решить вопрос полюбовно» граничат с маниакальной настойчивостью». Паркинсон в свободной, очень своеобразной форме излагала события того разговора в кабинете зельеварения, а завершила все просьбой «немедленно назначить независимую комиссию для всесторонней оценки его психического здоровья и профессиональной пригодности». Гарри смял пергамент в руках и с яростью швырнул его в мусорную корзину. — Гарри! — ахнула Нанаба. — Это же документ! — Плевать, — прорычал он, резко вставая с места. — Хочешь тоже проверить мое психическое здоровье? — Хьюз уже с этим… — растерянно пролепетала Нанаба, прижимая к себе папку покрепче, будто опасаясь, что он отправит и ее в мусор. — У преподавателей Хогвартса есть дополнительное субсидирование? — перебил ее Гарри. Паркинсон еще за это ответит. Не хочет по нормальному, значит ответ его будет таким же. — Да, но… — Отлично, — произнес он. — Пусть предоставит отчет по своей работе за последний… Нет, за последние три года. По стандартной форме. — Гарри, это… — Нанаба приподняла брови, осторожно подбирая слова. — Неправильно. — Хочешь, чтобы я пришел в себя? — хмыкнул он. — Хочу видеть на столе ее отчет. Нанаба скрипнула зубами и кивнула с явным неудовольствием. Он шумно выдохнул и сжал виски в ладонях. В голове шумело. Взгляд Нанабы не давал усомниться: он оступился. Пока еще не упал, но сколько времени пройдет прежде чем он будет поступать совсем как те, против кого они боролись? Паркинсон вывела его из себя, уже во второй раз. В голове шумело. Как бы она не бесила, Альбус не должен был отвечать за его ошибки. Может быть, стоило все же поговорить с ней? Как там она сказала: в пятницу после занятий? В окно резко постучали: три четких удара клювом по стеклу. Гарри вздрогнул, поднял глаза. За запотевшим стеклом укоризненно смотрела на него белая сипуха Альбуса.

****

Панси вышла из камина в своей лондонской квартире, с наслаждением прислушиваясь к непривычной тишине после вечного гвалта школьных коридоров. И замерла. В гостиной пахло жареным цыпленком и чем-то пряным. На низком столе, обычно заваленном журналами, стояли две тарелки, серебряные приборы и уже откупоренная бутылка из темно-зеленого стекла, а в ее любимом кресле у камина сидел Тео. — Я решил, что тебе не стоит возиться с ужином после такого длинного дня, — сказал он, не вставая, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Панси сбросила мантию на вешалку, чувствуя странный, сосущий под ложечкой комок — нечто среднее между благодарностью и легкой тревогой. — Это… неожиданно. Я не знала, что у тебя есть ключ. — У меня есть много чего, о чем ты не знаешь, — парировал он легко, наливая вино в два бокала. — Присядь. Я соскучился по тебе. Она опустилась на диван напротив, взяв бокал и немедленно пригубив его. Вино было терпким, с глубоким бархатистым вкусом. — Спасибо. День действительно был… длинным. Слизнорт оставил такой хаос в отчетности, что мне кажется, я уже вижу цифры во сне. Тео внимательно слушал, его пальцы медленно вращали ножку бокала. — Скоро тебе не придется так уставать, — произнес он с какой-то особой, ласковой нежностью. — И ты сможешь забыть об этих бумажках и зельях для министерских клерков. Его слова должны были принести облегчение, но что-то в интонации заставило ее взгляд потускнеть. Она вспомнила о своем заявлении об увольнении, о тихом, упорядоченном будущем, которое они планировали, и ей захотелось вдруг открыть окно. — Да, — тихо согласилась она, отводя глаза к огню в камине. — Скоро. Он не мог не заметить ее замешательство, и его взгляд стал пристальным, чуть более холодным. Он что-то сказал еще, но Панси уже не слышала. Из ее сумочки, брошенной на пол у дивана, раздался тонкий, пронзительный писк, как у напуганной летучей мыши. — Что это? — нахмурился Тео, его брови поползли вниз. Панси уже была на ногах, роясь в сумке. Ее сердце забилось чаще, она вытащила маленькое зеркальце в черепаховой оправе: его поверхность, вместо того чтобы отражать комнату, мерцала тревожным алым светом. — Сигнализация, — отрывисто бросила она, уже натягивая мантию. — В хранилище с ингредиентами. — С каких пор у вас есть сигнализация? — непонимающе вскинул брови Тео. — С тех пор, как меня назначили деканом, — отрезала Панси, залпом опрокидывая в себя вино и уже хватая мантию с вешалки. Тео медленно поднялся. На его лице застыло недовольство. — Панси, это же Хогвартс. Наверняка это просто крыса или привидение. Оставь это. — Нет, — всю ее усталость как рукой сняло. — Это не крыса. Сигнализация срабатывает только на несанкционированное проникновение студента через защитные чары. Слизнорту всегда было плевать на безопасность, он считал, что все… само рассосется. Я это исправила. И сейчас кто-то очень старается это обойти. Она уже стояла у камина, набирая горсть порошка из вазы на каминной полке. — Панси, — хотя голос Тео прозвучал спокойно, но взгляд стал заметно прохладнее. — Мы не закончили ужин. — Я вернусь, — бросила она ему через плечо, не глядя, и шагнула в зеленое пламя, выпалив: «Хогвартс, кабинет декана Слизерина!» Ее выбросило из камина в полной темноте. Кабинет был погружен во мрак, лишь слабый лунный свет серебрил контуры книжных шкафов и столов. Она бесшумно вытащила палочку, прижалась спиной к еще теплой каминной стене, вслушиваясь. Ничего. Медленно крадучись, она двинулась к потайной двери, ведущей в хранилище. Защитные чары на ней были поломаны самым тупым вероломным образом. Воришка даже не понял, что угодил в мышеловку. У кого-то точно будут большие неприятности, — ухмыльнулась она и рванула дверь на себя. Внутри царил привычный порядок. Казалось, что все в порядке, но в глубине, у самого дальнего стеллажа, где хранились самые ценные и опасные ингредиенты, мелькнула тень. Панси замерла на пороге, наводя палочку на незваного гостя. — Опусти палочку и повернись, — ледяным тоном процедила она. Тень замерла. Затем, с неестественной медлительностью, фигура начала поворачиваться. Лунный свет упал на лицо вора. Панси медленно опустила палочку. Черт. Это становилось уже просто невыносимо.

ТОГДА

Ноги уже гудели от усталости, а внутри сапога противно хлюпала лесная жижа, что просочилась сквозь дыру в подошве. Панси злобно топнула, брызги грязи полетели на мантию. — Тут никого нет, — выдохнула она, и голос прозвучал слабо и сипло, потерявшись в сыром мраке между деревьями. — Мы уже битый час слоняемся по этому проклятому лесу. Мы ходим по кругу. Драко, шедший впереди, лишь мотнул головой, не оборачиваясь. — Еще полчаса. — Какое рвение, — прошипел у нее за спиной голос Нотта. Он шел так близко, что, казалось, его дыхание касалось ее затылка, и от этого по спине бежали противные мурашки. Панси увидела, как сжались кулаки Драко. Он резко остановился на развилке. Панси попыталась отвлечься, переключиться на что-то, что не вызывало приступа уныния у Драко и раздражения у Тео, но Драко ее опередил. — Предлагаю разойтись. Я — налево. Если ничего — через полчаса аппарируем к воротам. И, не дожидаясь ответа, он резко свернул с тропы и растворился в чащобе. Панси хотела было сказать, что это идиотизм, что они должны держаться вместе, но Нотт шагнул к ней слишком близко, и слова застряли у нее в горле. Она замерла, прислушиваясь к затихающим шагам Драко. — Можем пойти направо, — предложил Тео, глядя на нее с такой надеждой, от которой ее скудный завтрак выказал намерение покинуть ее самым быстрым способом. — Или прямо сейчас отправиться в Мэнор. Ты совсем замерзла. От его заботы стало совсем уж тошно, и она помотала головой. — Нам нельзя разделяться, — отрезала она, пытаясь вложить в голос побольше уверенности. — Я приведу Драко, а ты подожди нас здесь. Нотт попытался протестовать, но она уже не слушала, рванув туда, куда умчался Драко. Ей казалось, что она видит его мантию сквозь ветви деревьев и высокие кусты, она застыла перед поляной. Там было пусто. А потом услышала тихий, сдавленный шепот, и ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы узнать, кому принадлежат голоса. Сердце ее бешено заколотилось, пятки застыли в грязи. Она не видела их, видела лишь стволы деревьев и густой папоротник. Ледяная волна прокатилась по ее спине, потому что она знала. Знала, что Драко был там, и он был не один. Весь мир сузился до до предательского шепота в лесу и до сладковатого, ненавистного запаха мимозы, который теперь будет преследовать ее вечно. Драко появился из ниоткуда, Панси успела разглядеть лишь отвороты блестящей мантии невидимки, когда раздался хлопок аппарации. — Я буду спасать тебя столько, сколько нужно, — тихо признался он в оглушительной тишине леса, и перед тем, как исчезнуть в своей воронке аппарации, он улыбнулся и коснулся своей щеки.