861

30. Как хорошо, когда можно дышать. Я стою у разбитого окна, в столовой, где произошло столкновение. Первый снег растаял. За окном прохладно, пахнет землей и опавшими листьями. Я делаю вид, что изучаю путь, которым прошли нападавшие, но на самом деле стараюсь, чтобы никто не увидел мое лицо. Не спал я уже двое суток и в свете последних событий боюсь невпопад расхохотаться или разрыдаться. - Кем были нападающие, Ханджи? - Городская полиция забрала убитых и допрашивает раненых. Похоже, это люди из личной охраны Закклая. На них была форма разведотряда, поэтому сначала полицейские и газетчики решили, что это мы. - Их цель? - Они не успели ее объявить. Приступ неуправляемого хохота уже на подходе. - Пострадавшие? - Трое. Майк выбил плечо, пытаясь заблокировать дверь. Оруо прикусил язык. И ты разбил мне очки. - Леви? - До или после того, как покрошил пятнадцать человек? - И то и другое. - Для начала он задрал нас настоятельными рекомендациями от твоего лица. Собственно, Оруо прикусил язык, доказывая ему, что он не ты. А потом… не знаю, поверишь ты в это или нет. Я бы не поверила, если бы сама не увидела.   - Продолжай. - Около шести часов вечера через окна врываются люди в нашей форме. Я вспоминаю, что все оружие мы оставили на входе. Моблит несется ко мне и что-то орет, тащит меня в сторону. В это время Леви как-то удивительно спокойно перемещается от одного нападающего к другому, а они от этого почему-то рассыпаются на части. Если думаешь, что мне столом по башке прилетело, спроси Моблита. Или Майка. - Я тебе верю. Что было потом?   - В общем, когда нападающие закончились, он убедился, что мы в порядке, отправил Майка за полицейскими и, ничего не говоря, удалился через разбитое окно, у которого ты стоишь. Впрочем, никто у него ничего и не спрашивал. Как думаешь, куда он пошел? - Вероятно, докладывать обо всем Аккерману-старшему. И спрашивать, что ему делать теперь, когда его истинные возможности раскрыты. *** 31. Дом совсем обветшал, дверь открывается с трудом. Я здесь почти не бываю. Захожу раз в год проверить, все ли в порядке, и убегаю, не давая себе возможности начать думать. Сегодня возможности защититься от воспоминаний нет. Вот мне четыре года. Я воткнул в землю под каштаном прутик и полил его. Сижу, жду, когда прутик начнет расти. Я уже школьник. Мы с отцом приехали на похороны тетки. Мама стоит вдалеке, вся в черном, лицо не рассмотреть… а потом (в воспоминаниях совсем близко) похороны матери и непривычно пустой, гулкий дом, который теперь принадлежит мне. На фоне мебели в белых защитных чехлах проносится веселье первых лет в военном училище. И я уже снова стою у открытой двери в сад. По лицу пробегает волна холодного ветра. Где-то открыто окно. Только вот я не забываю закрывать окна. *** 32. И почти сразу я понимаю, кто это может быть. Если бы не ошибка в донесении о разведотряде, я был бы сейчас в Митре. Коль скоро в планы Аккерманов входил обыск моего дома, сегодня самое время. Легкий шорох в соседней комнате. Такой легкий, что если бы я занимался своими делами, то ничего бы не услышал. Из кабинета раньше был отдельный выход, но еще до моего рождения его заложили, а в образовавшемся из небольшого коридора пространстве устроили кладовку. Теперь я знаю, где ты. И что мне делать? Зайти в кабинет, сесть за стол и провести за книгами часа четыре? Чтобы тебя, беднягу, сморило в этом каменном мешке? Не выйдет. Я усну первый. Ладно, есть еще одна мысль. В кабинете никаких следов обыска я не вижу. Дверь в кладовку рассохлась и обычно слегка приоткрыта. Сейчас она закрыта. Плотно. Постучатся нужно уверенно, но не слишком громко - буднично. - Чай пить будешь? Молчание. Молодец, командующий Смит. События последних двух суток даром не прошли. Старые окна рассохлись, так же как дверь кладовки, а ты в данный момент разговариваешь с духом чулана. - Буду. Дух чулана отвечает голосом Леви. Хорошо. Только непонятно, что делать дальше. - Тебе туда чай подать? После некоторой паузы дверь открывается, и из кладовки выходит сам Леви, весь в паутине. - Пыльно. - Я редко принимаю там гостей. Но учел. *** 33. По странной случайности, как будто доводя до конца магический ритуал, я достаю из дальнего шкафа (почти из небытия) те самые теткины чайные чашки. Хотя в первый момент мне и приходит в голову, что они, кажется, приносят несчастье. Тонкий, почти кружевной фарфор производит на Леви неизгладимое впечатление. Он едва касается чашки, боясь даже слегка приподнять ее над столом. - А попроще… - Нет. Вообще ничего больше нет. Леви все-таки берет чашку двумя руками и аккуратно подносит ко рту. Отвлекать его я не решаюсь. Интересная особенность. Кажется, раньше (позже) этого не было (не будет).  Леви ставит чашку на стол так, как будто это элемент религиозного культа. - Ты уже говорил с Кенни? Леви поднимает на меня глаза, но ответить не успевает. В дверном проеме стоит Кенни в своей неизбежной шляпе. - Уже говорил со мной о чем? *** 34. Леви подпрыгивает с места, стул отлетает в сторону. - Сядь. Сегодня я убивать никого не планирую. А ты чего так безмятежно расселся? Это уже мне. - Ничего уже не соображаю сегодня, господа Аккерманы. Хорошо бы поспать пару часов. - Обойдешься. *** 35. - Леви утверждает, что ты ничего не знаешь, но у меня есть основания полагать, что это не так. - Ничего не знаю о чем? - А вот прям ни о чем! Ничего не знаешь о Фриде, ничего не знаешь об Аккерманах, ничего не знаешь о стенах… - Я не столько знаю, сколько придумываю различные объяснения происходящему вокруг. И не отбрасываю даже самые фантастические версии. Что заставляет тебя думать, что мои знания или вымыслы представляют опасность, Кенни? - Даже и не знаю, Эрвин. Кенни откидывается на спинку стула и закидывает ноги на стол под неодобрительным взглядом Леви, который уселся обратно и теперь пытается спасти чашки от Кенниных сапог. -  Может быть, меня беспокоит то, насколько хорошо ты понимаешь, кому принадлежит власть в нашем Королевстве. А может быть то, что у тебя на шее болтается чертова реликвия Аккерманов, утраченная нашей семьей еще до возведения стен. Даже не знаю, что и выбрать! ***