Ветер пахнет цветами

в городе пахнет только тобою

низ живота наполняет любовью

море улыбок и море желаний

времени нет и нет расстояний

воздух вокруг ни на что не похожий

нет ни машин, ни случайных прохожих

есть только ты и я

♫ TOKIO — Когда ты плачешь

      Лето — время моря. Время пляжей, жарких солнечных дней и темных теплых ночей, время мороженого и купальников, одно из лучших времен в году.       Момо всегда ездила к морю после экзаменов — с Лизой или с подругами, в голову бы не пришло пропустить летний отдых, но в этом году собиралась остаться в городе, если останется Хирако, не укатив никуда с тетей и сестрой.       О том, что произошло между ними, Момо не жалела, но понимала — что бы он ни говорил, что бы ни обещал, как бы ей ни было хорошо — они не вместе. Вместе, но не вместе, и нельзя идти на риск снова. Приходя к учителю домой, Момо все продумала, взвесила каждую рабочую версию обвинения и защиты, поняла, что если никто их не увидит, то предъявить ему ничего не смогут. Это походило на паранойю или было паранойей, но Момо не могла ничего с собой поделать — она боялась за Хирако. Ей ничего не грозило, ее бы ни в чем не обвинили, она бы оказалась в позиции жертвы, а он… совершеннолетняя Хинамори или нет, спать с учениками — возмутительное нарушение профессиональной этики.       Они переписывались в мессенджерах, удаляя переписку, но не созванивались. Встречаться тоже не могли — Момо решила, что не меньше, чем не неделю им нужно перестать видеться, и это было мучительно, но куда хуже было бы, если бы Хирако отобрали у нее совсем. Он был нужен ей так, что становилось удивительно, когда Хинамори думала, что они познакомились всего несколько месяцев назад. От апреля до июля — а он уже стал для нее так важен, что невозможно было представить, как проходили бы ее дни без него, и Момо таяла, понимая, что Шинджи чувствует то же самое. Верила, что он ее любит, и мучилась совестью за то, что сама мало проявляла чувства. Не говорила ничего особенного, не делала — не умела. Рано потеряв родителей, детство Хинамори провела с бабушкой, но с десяти лет жила с уже взрослой сестрой, а Лиза, умная, чуткая и добрая, все же не умела научить младшую тому, чего не могла сама.

***

      Через неделю, когда вынужденная разлука с Хирако подошла к концу и наступил август, позвонила Нанао, застав Момо на прогулке с Комамурой.       — Хочешь поехать на Багамы на две недели? — ошарашила подруга без предисловий — вежливая во всем, Нанао часто забывала здороваться в разговорах с близкими, не тратя время и сразу переходя к делу. Хинамори застыла, чуть не выронив из руки поводок.       — На Багамы?       — Ну да, — почему-то виновато сказала Нанао. — Мой дядя улетел туда в отпуск, а вчера позвонил и пригласил нас с мамой. И предложил мне взять с собой подруг. Что скажешь? Я, ты, Рангику и Нему. Если они согласятся. А, да, все за счет оджии-сама.       Бесплатный отдых на тропических островах — как можно от такого отказываться? Но… если там не будет Хирако, то что толку в любом земном раю? Момо крепче сжала поводок, закусив губу — отговорка пришла сама собой.       — Я подумаю, — отказаться прямо сил не хватило. — У меня же теперь есть собака, я не могу просто так ее бросить. Если найду того, кто присмотрит за Комамурой — то с радостью.       — Хорошо, — сказала подруга. Помолчав, добавила, — Кьёраку-оджии-сама хочет познакомить нас со своей девушкой.       — Ух ты, — обрадовалась Момо. — Здорово.       Дядя Нанао был любимцем женщин; его племянница говорила более прямо: бабник. Красивый, харизматичный и успешный, он привлекал девушек, умел ухаживать за ними, легко влюблял в себя и влюблялся, и так же легко расставался, когда становилось скучно. Умел делать это так искусно, что его бывшие не обижались, не уходили в депрессию и не звонили ему с угрозами, оставаясь просто подругами.       — На этот раз все серьезно, — Хинамори не видела, но была уверена, что Нанао покачала головой. — Это я говорю «с девушкой». Дядя сказал «с невестой». Он ни о ком из своего гарема так не говорил, но, зная его… Момо, я буду очень рада, если ты полетишь. Мне нужен кто-то здравомыслящий, — взмолилась подруга. — Рангику сразу же поскачет вертеть хвостом перед спасателями, а Нему, если ее отпустит отец, скорее всего, не вынырнет из занятий дайвингом или начнет изучать состав ракушек с утра до ночи, знаю я их обеих… а мне страшно, — вдруг призналась она. — Если дядя правда хочет жениться, он введет в нашу семью чужого человека…       — Я постараюсь прилететь, — вынужденно пообещала Хинамори.       Попрощавшись с Нанао, она положила трубку — и тут же телефон заиграл снова, отобразив имя Лизы. Голос сестры Момо не слышала так давно, что успела по-настоящему соскучиться; Лиза присылала ей деньги, но больше никак не давала знать о себе, а Хинамори, погруженная в экзамены и в собственную личную жизнь, тоже забывала позвонить старшей.       — Персик, — выпалила Лиза, так же, как Нанао, не здороваясь, — ты летишь на Багамы!       — Что?       Момо все-таки выронила поводок. Комамура остановился, садясь рядом с хозяйкой.       — Ты летишь на Багамы! Мой… — сестра замялась, — …кажется, я могу сказать «мой парень»… на парня он не то чтобы тянет, но неважно… он тебя приглашает! Знакомиться!       Знакомиться? Парень? Если вспомнить то, что только что говорила Нанао… абсурд какой-то, так не бывает. Сюжет индийского фильма, где все внезапно оказываются друг другу родственниками, а даже если и так… Момо ощутила себя загнанной в ловушку. Нанао она могла отказать — грызла бы себя за то, что бросила подругу, когда та в ней нуждалась, но сказать «нет» сумела бы, а от Лизы никак не сумела бы отвертеться.       — Тебе уже купили билеты. Для Комамуры наняли соцработника, он будет приходить утром и вечером, кормить его и выгуливать. Вещей много не бери, все купим здесь, — деловито принялась раздавать указания Лиза. — Возьми свой красный купальник, он тебе идет и ты в прошлом году его почти не надевала. У меня в накупленной косметике есть хороший крем от загара, его тоже возьми… А, да, экзамены сдала? — опомнилась сестра.       — Сдала, на отлично.       — Тогда это еще и награда за хорошую учебу! — обрадовалась Лиза. — Вылетаешь сегодня в три часа ночи, я смс-кой тебе скину номер рейса.       — Сегодня?       Земля покачнулась под ногами, как палуба большого корабля.       — Да брось, почему не сегодня? Я же говорю, не нужно брать много вещей. Иди собирайся, скоро увидимся! — Лиза сбросила вызов.       Багамы, значит… Момо крепко зажмурилась, встряхнула головой и хлопнула себя по щекам. В три часа ночи она улетает и зря тратить время нельзя.

***

      Считать дни до встречи было чем-то новым, напоминающим сюжеты мелодрам. Шинджи не думал, что однажды превратится в романтического героя, но это оказалось приятно — любить, ждать, перечитывать их переписки… планировать будущее. Будущее было зыбким и туманным, университет займет большую часть времени Момо, она не станет учиться спустя рукава, Хирако точно так же сожрет его работа, и что, если Хинамори встретит какого-то симпатичного студента, ровесника, того, с кем сможет встречаться открыто…       Телефон пиликнул смс-кой.       «Хирако-сенсей, вы можете сейчас прийти к воротам Уэно?»       Еще бы он не мог.       Момо ждала — он увидел ее издалека, через силу заставляя себя не прибавлять шаг. Гуляющих было меньше, чем во время ханами, но все же были, и среди них мог оказаться кто-то из школы, кто-то, знающий его и ее — эти шпионские игры осточертели, но иначе было никак. Даже поприветствовать ее нормально нельзя; увидев его и убедившись, что сенсей тоже ее заметил, Хинамори деланно посмотрела в телефон, чтобы отвести неведомо чьи подозрения, и повернулась, медленно зашагав по аллее. Ждала кого-то, не дождалась, ей написали извинение и она решила пройтись.       Вот что значит встречаться с юристом.       Где ее искать, Хирако бы понял, даже если бы потерял из виду — на той самой террасе, где они прятались, чтобы любоваться фейерверками, но про фейерверки так и не вспомнили. Было грустно, что они могут только так, но Шинджи забыл про все печальные мысли — когда он зашел на террасу, Момо бросилась в его объятия, пряча лицо на груди.       — О-о, — от неожиданности Хирако покачнулся, удерживая ее. Обнял, прижимая крепче, растворяясь в запахе персиков — этот запах преследовал его везде. Весь город словно благоухал только персиками. Только ею.       — Ты так сильно скучала?       — А ты нет?       — Я нет? — возмутился Шинджи, отстраняя ее, чтобы поцеловать. Хинамори ответила, цепляясь пальцами за его рубашку, и поцелуй пришлось разорвать, чтобы не сорваться. Хирако прижался лбом к ее лбу.       — Я ужасно скучал.       По глазам было понятно — не врет, и зачем ему врать… Момо кольнуло виной: если всего за одну неделю Шинджи так соскучился, то получится, что она снова будет его мучить.       — Я тоже, — Хинамори опустила глаза. — Тоже очень скучала, — добавила чуть слышно.       — Хочешь, пойдем поедим? — предложил Хирако. — Или погуляем? Или пойдем в кино? Или по магазинам? Или съездим в океанариум?       — Мы можем побыть здесь? — спросила Момо. — Наедине. Тут так хорошо, и никто нам не помешает… Сидеть только не на чем.       — Почему не на чем… — сняв куртку, Шинджи расстелил ее на теплой широкой каменной ступени и сел, потянув Хинамори так, чтобы она уселась ему на колени. — Ты права, здесь нас не увидят.       «Нас не увидят» прозвучало горько. Момо мотнула головой, обняла ладонями его лицо.       — Не в этом дело. Я не хочу прятаться. Я хочу побыть только с тобой, понимаешь? Чтобы вокруг не было никого, но не потому, что нас кто-то увидит. Потому что они нам помешают.       Хирако сглотнул.       — Прямо здесь? — уточнил он.       — У вас только одно на уме? — проворчала Хинамори.       — Когда ты сидишь у меня на коленях, то да.       — Вы сами так сели!       — Да-да-да, я знаю, не слезай! — он удержал ее за талию. Момо засмеялась, уткнувшись носом ему в шею.       — Я не имела в виду секс.       — Знаю, — вздохнул Хирако. — Просто шучу. Не думай, будто я совсем повернутый извращенец.       — Я так не думаю.       Повернувшись спиной так, чтобы упираться на его грудь, Момо откинула голову ему на плечо. Заколку она снова надела ту, что подарил Шинджи, и кулон, и духи, и брелок на ее телефоне тоже был тем самым.       — Может, посмотрим фильм на смартфоне? — предложила Хинамори.       — Давай.       — Какой?       — Какой хочешь.       — Выберу через рандомайзер, — решила Момо, включая телефон. Вбивая данные для поиска, намеренно исключила из жанров эротику — смотреть эротику в такой позе было бы невозможно.       — Ужастик ищи, — хрипло сказал Хирако. — С какими-то жуткими тварями.       — Может, я рядом сяду?       — Не вздумай.       — Вам же плохо.       — У тебя у самой пар из ушей идет.       — О, — Хинамори показала Шинджи выпавший рандомно фильм, — «Человеческая многоножка». В комментариях говорят, что он гадкий.       — Сойдет, — сенсей зарылся носом в ее волосы.       Фильм был вправду больше гадким, чем страшным. Хирако почти не смотрел на экран телефона в руках Момо, только слушал голоса актеров, сосредоточившись на ощущениях ее тела, прижатого к нему. Идея остаться сидеть здесь была прекрасной, здесь они могли быть близко, даже без секса — впитывать в себя ее жаркое огненное тепло и нежный аромат было так же волнующе.       Взглянув на экран, Шинджи увидел мерзкую картинку соединенных вместе людей.       — Что они делают? Я, кажется, задремал, — соврал он.       — Их соединили, — голос Хинамори был поразительно спокойным. — Они попали к врачу-маньяку, который когда-то занимался операциями по разъединению сиамских близнецов, а потом решил, что раз может разделять, то может попробовать сшить.       — Я не понял, — сказал Хирако. — Ты что, ужастиков не боишься? Я думал, ты будешь вздрагивать и прижиматься ко мне. Ты что, не знала, что ужастики вместе смотрят только ради этого? Или ты оцепенела от ужаса?       — Я не боюсь ужастиков, — Момо усмехнулась краем рта. — Обычно они скучные. А этот многие критикуют, но сама идея не так плоха.       — И тебе не противно?       — Когда мне было пять, Лиза читала мне на ночь ужастики. Мы обе тогда жили с бабушкой, бабушка думала, что мы спим, а я никак не могла заснуть. Лиза перепробовала все. Даже учебники математики. Однажды рассердилась, что меня ничем не утихомирить до утра, и, как она говорит, в отчаянии схватила томик Дзюндзи Ито. И я заснула прямо у нее на руках, пока смотрела с ней жуткие картинки.       — Страшная ты женщина, — Шинджи поцеловал ее в макушку.       — Наверное, поэтому я захотела стать юристом, — задумчиво сказала Хинамори. — Потому что в хоррор-манге Лизы часто встречались детективные сюжеты. Про маньяков. И я подумала, что мне интереснее было бы не победить маньяка, отдав суду, а стать той, кто отправит его в тюрьму. Это и будет победой. Окончательной.       — Так ты хочешь быть прокурором?       — Да, прокурором. Я не смогу оправдывать тех, в чью невиновность не верю, и тем более тех, кто действительно виноват. Не с точки зрения морали, с профессиональной. Я не буду верить самой себе. А судьей не смогу быть, потому что судья беспристрастен. Он — слепая Фемида, а я обязательно вынесу из любого дела свои суждения. Нет, я смогла бы быть и адвокатом, и судьей, но вышло бы плохо. Непрофессионально.       Хирако коснулся губами ее виска.       — А я стал учителем, потому что меня заставила тетя. Она очень милая, но ее невозможно не послушаться, и почему-то она решила, что я больше всего гожусь в преподаватели. Раз уж закончил физико-математический. Я думал, что на первом же занятии всех переубиваю, но вышло наоборот — мне понравилось учить. Сначала работал в средней школе, потом повысили… очень удачно повысили.       — И что вы думаете обо мне, как об ученице?       Шинджи очень хотелось пошутить про это, но Момо спрашивала серьезно.       — Ты старательная, — честно сказал он. — И ты молодец, но если бы ты спросила, нужно ли тебе выбирать физику в качестве дела, которому посвятишь жизнь — я бы сказал, что не нужно. Не потому, что у тебя плохо получается. Потому что заметно, нравится человеку или нет. Сразу заметно. А тебе не нравится.       — Зато мне нравишься ты, — проронила Хинамори. Хирако сложил ладони на ее животе.       — А мне нравишься ты, прокурор-чан.       — Вот закончу школу и посажу вас на двадцать лет за то, что зовете прокурора без уважения.       — Кого я воспитал, — притворно ужаснулся Шинджи. — Пригрел ее на груди, а она! Прокурор-чан, может, на пятнадцать лет?       — На двадцать пять.       — Ладно, на двадцать…       — На двадцать пять.       — За что…       — На тридцать.       — Хорошо, на двадцать пять… стоп, ты что, торгуешься? Это не так работает!       Момо звонко засмеялась.       — На самом деле, — посерьезнела она, — я никогда не стала бы вас судить.       — Тебе меня жалко, да?       — Это тоже непрофессионально. Я была бы заинтересованной стороной, — повернувшись в руках Хирако, Хинамори снова села лицом к нему. Увидела свое отражение в стальных глазах — и решилась.       — Я люблю вас, — заговорила Момо. — Я очень сильно тебя люблю. И я тебе ни разу не говорила… не перебивай, — она заметила, что Шинджи открывает рот и положила пальчик на его губы. — Я хотела бы быть с тобой рядом каждую секунду. Даже на расстоянии — рядом, понимаешь? Хотела бы все время быть причиной твоей улыбки. Хотела бы постоянно делать тебя счастливым.       — Почему ты так говоришь, как будто прощаешься? — напрягся Хирако.       — Потому что я прощаюсь.       — Что?.. — он застыл, с ужасом уставившись на нее, и до Хинамори дошло, как все это прозвучало.       — Все нормально, все хорошо, просто я ночью должна улететь на Багамы, — быстро заговорила она. — Сестра уже все устроила, поставила меня перед фактом, я не могу остаться и должна буду провести там какое-то время.       — На Багамы, — повторил Шинджи.       Момо смущенно кивнула.       — Тьфу ты, черт, — он накрыл лицо рукой. — Нельзя же так пугать. Я думал, ты или просто бросить меня хочешь, или опять решила с крыши броситься, или еще что-то ужасное случилось, а ты просто летишь в отпуск.       — Я хотела провести все лето с тобой, и радовалась, что Лиза улетела, а она… — Хинамори закатила глаза. — А потом опять школа, а потом универ…       — Так, может, я с тобой полечу? — предложил Хирако. Момо растерянно моргнула.       — Деньги у меня есть, ты сама убедилась, — продолжил он. — Номер сниму в соседней гостинице. Встречусь с твоей сестрой — разыграю сцену «ой, какое совпадение»… если ты не против, конечно, что я там буду…       — А ваши тетя и сестра? — засомневалась Хинамори.       — Я уже взрослый и тете параллельно, где я нахожусь, лишь бы нормально ел и соблюдал ее правила, — он широко заулыбался. — А сестра… сестра знает.       — Знает?!       — Без паники, эта мартышка та еще заноза, но у нее нет намерения создавать мне реальные проблемы. И она сама догадалась, если что, я не рассказывал.       Момо обеспокоенно покачала головой.       — И что она думает?       — Она заявила, что раз жестокое провидение одарило ее моей персоной в качестве брата, хотя она хотела не меня, а сестру, то в таком случае я обязан привести в дом «милую онее-сан», — отчитался Хирако.       — Она считает меня милой? — смутилась Хинамори, вспоминая сердитую девочку с двумя хвостиками и россыпью веснушек.       — Я сам был в шоке, что Хиори в кои-то веки говорит о людях не грубости… но это ты, о тебе грубости говорить даже у последнего мерзавца язык не повернется.       Слова про «привести в дом» Момо намеренно проигнорировала. Было одновременно волнительно и страшно представлять, как Хирако вправду приводит ее на ужин, как знакомит с тетей, как говорит «это моя…» дальше ее фантазию переклинивало. Еще волнительнее было представить, как они с Хирако остаются вдвоем на пляже — там должны быть уединенные пляжи, Лиза будет занята собой, Нанао — тоже, Нему — это Нему, она бы не проболталась, а Рангику и так все знала. И тогда в этом земном раю они будут вместе.       — Момо, — позвал Шинджи, — так я могу полететь?       — Да, — она первой обняла его, обвила руками за шею, прижимая к своей груди. — Да, конечно, да!