Облетают первые листья

      Еë назвали Надеждой, а надежды не вручили. И тогда она обрела еë сама — выточила из камня, сплела из струн своей души, отлила из багровых ручейков собственной крови.       И надежда навсегда поселилась в мыслях, душе и венах, подарив смысл жизни.       Надя родилась немой и с детства задавалась вопросом, как ей найти своё место в мире. Она скиталась от человека до человека, никак не способная найти ни с кем общий язык — да и как его найдёшь, когда твой собственный язык бесполезен и не в силах создать ни единого звука?       Звуки... Они всегда еë завораживали. Она хотела разговаривать. Шептать, кричать, петь, как все обычные люди, как дети, болтающие на площадке, как персонажи сериалов, говорящие между собой. Как бесподобно красиво поющие люди с экрана.       Но не как тревожно перешëптывающиеся по ночам родители, когда думают, что дочь их не слышит. Это было страшнее всего. Но худшим был даже не шёпот, а молчание, когда никто из них не знал, что сказать, какое разрешение проблемы безмолвия дочери предложить.       Молчание. Оно преследовало Надю всю жизнь, плотно ассоциируясь с тревогой.       А потом... С ней случилась музыка.       В музыкальную школу она попала в семь лет. Она помнит тот разговор с матерью как вчера — она задаёт вопросы, написанные на листе тетрадки (писать ей пришлось научиться рано, чтобы хоть так, странно и неуклюже, общаться с людьми), мать отвечает. Тогда мама призналась ей в том, что она не пойдёт в школу, как все нормальные дети, а будет обучаться на дому со специально нанятыми репетиторами. Это оказалось ещë одним ударом для юной семилетней девчушки: в еë представлении школа была волшебным чудодейственным местом, где Надя могла обрести хоть каких-то друзей и хоть на шажочек приблизиться к обычной, привычной всем другим жизни.       А теперь и этот росточек надежды был затопчен. Всё по той же причине: еë дурацкая, сломавшая всю жизнь болезнь, больше походившая на проклятие.       Тогда Надя спросила, а есть ли другие школы, в которые бы могли принять такую ненормальную безголосую девочку, как она.       И мама ответила, что есть.       «Возможно, музыкальная... Там голос не особенно нужен. Твоим голосом станет инструмент».       Слова матери оказались пророческими. И с тех пор немая девочка Надежда заговорила. И — обрела наконец надежду, оправдав собственное имя. Надежду на будущее, на то, что мир, кидавший еë от разочарования до разочарования, наконец подарит что-то новое. Тёплое, надёжное, единственное.       Надежда стала обучаться скрипке.

***

      Шли годы, а тихая немая девочка Надя сама стала подавать надежды: с каждым уроком, с каждым выступлением на концертах и конкурсах всё больше. Сначала школьных. Потом городских. Потом Надя с наставником стала кататься по целой стране, чтобы выступить с верным смычком в руке на сценах различных городов. Пару раз еë даже приглашали за границу.       Надежде шестнадцать лет, и она знает, что умеет говорить.       Музыкальная школа и игра на скрипке, где каждое твоё отличие — не недостаток, а преимущество, способное внести особый шарм в простую игру, стали для неë всем миром. Смычок стал символом обретения себя в огромном океане тревоги и молчания. Молчание больше не преследовало.       Да и как может пугать молчание, когда любую тишину теперь можно нарушив, в кои-то веки заговорив? Ну и что, что не как обычные люди, и звуки шли не с уст, а со скрипичных струн. Со временем Надежда научилась расценивать свои странности как силу.       С таким подходом можно было подружиться с любой своей слабостью. Приручить и договориться, чтобы она стала не изъяном, а черточкой в узоре еë уникальности.       Тишина перестала пугать.       Надя закрывала глаза и полагалась на инстинкты.       Инстинкты, выработанные за долгие девять лет тренировок, не подводили. Рука двигалась словно бы сама, перекатываясь по тугим натянутым струнам. Играла мелодия — огромный спектр чувств. Всё равно что интонации, подвластные говорящим людям. Грусть, страх, смятение, тоска, вера, самоотверженность, гнев, радость, покой. Скрипка была способна передать всё. И иногда было даже легче, чем пытаться говорить — писать по бумаге, подбирать правильные слова, складывать их в предложения, чтобы определённый человек понял тебя так, как тебе требуется...       Это не сравнится со скрипкой. Когда нужно просто опустить веки и довериться сладкой дрожи предвкушения, пальцам, ведущим смычок. Мелодия касается ушей. Дрогнет рука — она переливается, отражая тысячи разных эмоций, наполняется особым смыслом.       Понять его дано не каждому.       Но тем спокойней: с годами Надя обрела способность выбирать людей.       Правда, никто ещë не понимал бы еë так, чтобы не понадобились звуки. Всегда нужны были слова; а если не слова, то хотя бы мелодия. В глубине души у неë оставалась прореха, слабость, которую приручать никак не получалось, потому что она была слишком уж своевольная и хитрая, как хищник, выжидающий нужного момента.       Боязнь тишины. Молчание, ассоциирующееся с тревогой.       Существует ли на свете кто-то, кто бы мог заставить еë пересмотреть своё отношение к беззвучию?

***

      Девушку, пришедшую недавно в музыкальный класс, звали Алина.       И она напоминала стеклянную фигурку. Или тонкий цветок, хрупкий с виду. Или мелодию с пронзительными минорными нотами, сыгранную на высоких ладах. Еë большие карие глаза хранили какую-то глубинную печаль, и что-то в сердце Надежды отдалось и отозвалось, стоило впервые встретиться взглядом с этими глазами. Будто она посмотрела в зеркало. И нашла там свой тщательно спрятанный страх, от которого долго старалась избавиться: заколачивала его в дальний ящик, забивала ящик гвоздями, бросала с обрыва в бездну в надежде, что тёмные воды похоронят его под собой. А страх раз за разом возвращался, цел и невредим.       Полный сил вновь бросить вызов своей сопернице, которая оказалась намного слабее его.       Тогда Надя сглотнула. И отвела глаза.       Но что-то внутри осталось. Может, это «что-то» и заставило весь урок краем глаза следить за странной новенькой девочкой, почему-то крайне заинтересовавшись причиной еë прихода. Она была взрослой — лет шестнадцати, примерно ровесница. Такие в музыкальную школу приходили редко, ведь чтобы добиться больших результатов, требовалось начинать с малых лет, как Надя.       А на не менее сложный труд ради менее достойных результатов был согласен мало кто.       Этим Надя и заинтересовалась: пришла ли странная девушка по имени Алина сюда по своей воле? Еë отрешëнное, закрытое лицо и взгляд, в котором плескался океан печали, будто она пережила какую-то большую потерю, смешанный с каплей злобы, говорили «нет». Как и движения рук, когда она вынула скрипку из чехла и взяла смычок — несмело, неумело, явно в первый раз, — эти движения были скованными, тяжёлыми, будто Алине приходилось ломать себя, переступать через личные преграды, чтобы их совершить.       Всё в ней кричало, что она не пылает желанием научиться играть — не то что Надя далёкие девять лет назад, глаза которой горели прекрасным огнём надежды! В день, когда она поверила, что ещë может научиться говорить, и не ошиблась.       Но кто или что могло заставить придти сюда девушку против еë воли? И зачем?       Надя не знала причину своих чувств, но в глубине души рождалось слабое желание защитить. Алина — совершенно незнакомая, далëкая, странная. Но что-то в ней было до боли родное, словно их глубинные страдания и страхи имели между собой некое сходство. Если сердца изранены одинаково, они подходят друг другу, как кусочки одного пазла.       Алина молчала почти весь урок. Молчала, когда первый звук при касании еë смычка струн получился писклявым и высоким, будто пенопласт ведут по стеклу. Молчала, когда наставник говорил ей замечания, а у неë всё равно не выходила, будто скрипка сама не желала помогать своей новой хозяйке. Только губы поджимала — упрямо, строго. Может, подумалось Наде, она не хочет стараться сама? Явно ведь есть что-то, не позволяющее отдаться ей сердцем этому делу — музыке. А музыка не примет тебя, если не отдаться ей целиком, как однажды это сделала сама Надежда.       Ей уже начало казаться, что Алина тоже немая.       Но она всё-таки заговорила.       — У меня никогда не выйдет, — проронила вдруг она после бесконечных исправлений и бесконечных попыток. И снова еë голос напомнил Наде мелодию. Появилась мысль: зачем ей играть, если у неë и так каждая фраза подобна песни? Эта песнь полнилась не отчаянием и горечью, как можно было подумать, а каким-то пустым покорным смирением. Будто она знала этот факт, что у неё не получится, задолго до того, как попробовала. И сейчас гипотеза просто подтвердилась.       Снова захотелось узнать причину еë прихода.       — Никогда так не говори, — со строгостью, но без злобы отчеканил учитель. — На первом уроке ни у кого не выходит. У одной девушки, которая пришла сюда девять лет назад, тоже не получалось. А сейчас она играет лучше всех, кого я когда-либо слышал.       Надя сразу поняла, что имеют в виду еë. И смущëнно опустила взгляд. Она думала, что давно приобрела неуязвимость от комплиментов, но сейчас щёки почему-то зарделись. Особенно когда взгляд огромных карих глаз снова на неё переместился.       В этот раз взгляд она выдержала достойно. Хотя сердце опять беспричинно сжалось.       — Давай, Надежда, покажи, пожалуйста, на что ты способна.       Надя с готовностью кивнула. Перехватила скрипку в руках поудобнее. Опустила смычок на струны. И начала игру.       И с первой же нотой незаинтересованный карий взор приобрëл нотки любопытства. С каждой секундой, пока играла еë музыка, и без того большие глаза удивлëнно распахивались всё шире. Надя тоже молча удивлялась в ответ. Для неë самой игра была чем-то настолько естественным, что она перестала задумываться, насколько было трудно учиться в начале. Сейчас казалось, что смычок и скрипка с рождения были частью тела. Продолжением руки, отдельным органом, заменившим неработающие голосовые связки. Чужой восторг не был ей чужд: его часто дарили зрители, когда девушка выступала на различных всевозможных сценах.       Но восторг, исходящий именно от этих печальных карих глаз, был каким-то особенным. Чистым, более сильным, чем любые остальные чувства. С похожим восторгом Надя сама далёкие девять лет назад взяла в ладони свою скрипку, тогда ещë непривычно-громоздкую.       Но она продолжала играть, не смутившись от пытливого взгляда. Надя привыкла оставлять эмоции внутри, чтобы они не мешали игре, просачиваясь только сквозь струны и даруя мелодии необходимую эмоциональность.       А когда отзвучала последняя нота, она посмотрела в лицо девушки по имени Алина и увидела в тонких чертах не только вселенскую печаль и едва заметную злобу, но и твердую отрешëнность.       — А ты можешь научить меня играть?       В другом случае Надя бы растерялась. Она привыкла к скрипке, скрипка давно стала еë частью; она знала секреты и уловки, с помощью которых можно было облегчить себе задачу и не потерять в качестве, знала, с чего нужно бы начинать новичкам. Но она никогда никого не учила — и делиться сокровенным миром на двоих между ей и еë обретëнным голосом казалось неправильным.       Казалось бы. Но когда Надя в третий раз за день посмотрела в огромные карие глаза, её сердце снова ëкнуло. И единственное решение показалось настолько верным, что она едва не рассмеялась от его банальности.       Надя взяла со стола в классе тетрадку и ручку, которые всегда носила с собой. И быстро выцарапала, не давая себе и шанса засомневаться, на чистой странице:       — Приходи.

***

      Сначала, конечно, пространство между ними трещало от неловкости. Они неловко прошли в двери квартиры, неловко потоптались на входе, неловко прошли дальше. Никто из них не знал, что говорить; а одна из них даже если бы и знала — не сказала. Алина снова молчала, похожая на хрустальную статуэтку. Но Надя привыкла нарушать молчание, своё и чужое, одной вещью.       Она усадила Алину на стул, показала, как правильно держать скрипку в руках. А потом всё само как-то завертелось, и время потекло незаметно и естественно. Алина пробовала играть, Надя жестами показывала ей, что она делает неверно, поправляла еë пальцы на струнах и каждый раз почему-то начинала дышать совсем немного чаще от прикосновений.       Она была уверена, что руки Алины будут такими же ледяными, как она сама кажется на вид. Но они были тёплыми. Настолько, что свои постоянно прохладные пальцы хотелось задерживать на пару секунд дольше, чем следовало — чтобы остался едва уловимый след на ладонях от этой теплоты.       Наде теплоты не хватало. Никогда. И если тишину можно было нарушить звуками верной скрипки, то где взять тепло? Живое, человеческое. Не такое пустое, как жар от разогретой батареи или случайный луч безразличного солнца.       Их занятие протекло быстро, и в конце у Алины даже начало получаться. Странно, но в классе она не старалась совсем, а сейчас стала немного живее, сама рвясь к знаниям, но всё равно далёкая от того, чтобы рваться всем сердцем.       Надя плохо разбиралась в человеческих эмоциях — для неë, предпочитающей общество музыки, просто не было такой потребности. Но сейчас отчаянно захотелось уметь считать чужие чувства по жестам, по вздохам... По глазам. Большим, печальным карим глазам, взгляд которых Надежда до сих пор побаивалась ловить.       Потому что они были похожу на бездну, а она опасалась провалиться.       Только подозревала: уже. Ещë тогда, когда Алина только зашла в их класс и впервые заглянула в еë лицо.       А когда Алина наконец встала и собралась уходить, в сердце поселилась странная тянущая тоска. Они и так просидели долго — почти три часа! Надя сверилась с часами и неверяще подняла брови. Время пролетело быстрой пятиминуткой. Раньше у неё такое бывало, лишь когда она оставалась наедине с музыкой, погружалась в неё, закрывала глаза и...       И тут Надя замерла на месте, обумывая резко пришедшую в голову мысль. Весь урок Алина не проронила ни слова. Все три часа в квартире было тихо; тишину нарушали лишь редкие удары смычком по скрипке.       И этого молчания Надежда впервые в жизни не боялась.       Более того: она смогла провести с кем-то так долго, ни разу не взяв в пальцы извечную ручку и не написав что-то на бумаге. Не услышала каких-либо слов в ответ. Выходит ли с этого, что она наконец встретила человека, который понимал бы еë без слов?       Алина уже открывала входную дверь. А девушка, привыкшая сомневаться и раздумывать, поддалась секундному порыву и жестом попросила еë задержаться.       Схватила ручку и тетрадку со стола.       Был всё-таки один вопрос, задать который без слов оказалось очень трудно.       «Почему ты решила заняться скрипкой?» — быстро напечатала Надя и показала Алине листок.       Та вмиг потеряла ту маску уверенности и отрешëнности, которую кропотливо на себе собирала. Ссутулилась, отвела глаза, сцепила руки на груди. Надя уже успела пожалеть о сказанном — ей не хотелось доставлять новой знакомой боль. Тем более такой удивительной новой знакомой. Кто знает, если странная девочка по имени Алина сейчас уйдёт из еë квартиры, из еë жизни...       Встретится ли потом кто-то ещë, способный понимать без слов?       — Я и не решала, — выдавила она надломленным голосом. — Я занималась фигурным катанием.       Надя вскинула брови. Музыка и фигурное катание — не то чтобы противоположные по смыслу вещи, но как минимум очень далёкие.       «И почему ты бросила?» — через несколько секунд колебания написала Надя. Жаль, что через бумагу нельзя передать интонацию: она бы произнесла этот вопрос очень осторожно и мягко, боясь показаться напористой. Казалось — надавишь на Алину, и хрусталь еë хрупкого сердца разлетится по гостиной мелкими осколками с острыми краями.       Было видно, как Алина размышляет. Рассказывать или нет. Доверять — или лучше закрыться, как она делала сотни раз с другими людьми.       Но, может, она в Надежде, тихой немой девочке, тоже нашла что-то особенное, что-то своё? Может, поэтому и решила ответить.       Если так, то это льстило.       — Родители, — со вздохом она прикрыла глаза. Но потом всё же распахнула их и упëрлась взглядом в Надежду, ища еë реакцию. А сердце Надежды снова совершило кульбит. — Они не хотят, чтобы я была спортсменкой. Для них это сильно опасно, и да, я знаю, это правда, но я... Я нахожу себя на льду и хочу продолжать кататься! А они говорят, что это не женское дело, рисковать собой, и что мне лучше заняться музыкой, как моя тётя... Позавчера у нас был особенно громкий скандал. Они запретили мне идти на тренировку, сказали тренеру, что я ухожу. И записали в эту дурацкую школу скрипки!       С потоком судорожных слов Алина показала настоящую себя. Надя разглядела это: отрешëнность и безэмоциональность были лишь защитной реакцией, на деле она — потерянный в огромном мире котëнок, которого хозяева выкинули из дома, и теперь он бродит по улицам, прибивается к другим людям, но никто не хочет его накормить и согреть. Но было что-то в этой девушке ещë. Не только один страх, не только отчаяние, не только печаль.       Сквозь разбитые осколки в еë взоре виднелась злость. И уверенность. Будто что-то разбудило в ней огонь, и теперь она решила попробовать бороться — ещë хоть раз.       Была в ней и огромная любовь к своему делу. Сначала Надя не поняла, что это за тепло в еë больших карих глазах, чем-то похожее на собственные чувства, звучащие в груди. Такие же искорки светились в еë глазах, когда она бралась за скрипку.       Человек должен заниматься своим делом. Иначе смысл жить — и без этого огня в глазах?       Надя наконец поняла, чем может ей помочь.       «Ты должна кататься».       — Да знаю я! — пылко отозвалась Алина. — Но как? Я уже думала даже из дома сбежать. Уверена, мой тренер меня бы принял. Но родители... Несмотря на их строгость, они за меня волнуются. Просто не понимают, что причиняют мне боль. Они думают, что делают мне лучше.       «Если не понимают, может, им объяснить?»       — Я уже пробовала. Это бесполезно. У них эти принципы, что фигурное катание не для меня, плотно устоялись в голове. Они отвели меня туда сами ещë в моём детстве, думали, это не станет серьёзным делом, просто польза для здоровья. Думали, лет в двенадцать мне самой надоест. А потом я захотела кататься профессионально, нам пришлось переехать в Москву... Они тогда с очень большим трудом согласились, но до сих пор держат на меня обиду, что я их заставила бросить старый дом.       «Сложная ситуация, — согласилась Надя. — Очень. Но мы ещë за тебя поборемся. Утро вечера мудренее. Приходи завтра ещë. Придумаем что-нибудь».       — Хорошо... Спасибо, — неуверенно откликнулась она. — Я тогда пойду. Хотя, подожди... Можно мне тоже задать один вопрос?       «Что угодно».       — Почему ты решила мне помогать?       Этого вопроса Надя ожидала. Но всё равно тихий голос Алины и еë доверчивые, печальные карие глаза застали врасплох. Надя вдохнула. Взяла себя в руки. И написала:       «Считай, что ты мне понравилась».       Должна была получиться шутка, но только показав кривенькие буквы Алине (оставалось надеяться, что она не заметит, как дрожала еë рука), Надя осознала, насколько близка к правде.       — Ты тоже мне понравилась.       А вот этих слов Надя никак не могла ожидать. И последовавшей за ними улыбки. Растерялась, только и могла смотреть, как прекрасное лицо с точëными хрустальными чертами озаряется радостью. Похоже, Алине действительно были приятны слова Надежды.       И почему-то внутри от осознания расцвело тепло. Не такое, какое обычно появляется при игре на скрипке. Такое тепло она чувствовала исходящим от чужих тонких рук.       Такого тепла ей всю жизнь не хватало.       Надя заворожëнным взглядом смотрела, как спина Алины исчезает в дверном проëме, и лелеяла тепло в груди. В квартире воцарилась тишина, и ей впервые за долгое время не захотелось ту нарушить.

***

      Она думала, что это тепло под рёбрами быстро убаюкает еë, но за окном стояла густая поздняя ночь, а спать ни капельки не хотелось. Мысли сновали в разуме Нади и не давали расслабиться даже на краткий миг. А в большинстве расплывчатых образов сознания она видела хрупкий Алинин силуэт.       Алина. Эта девочка никак не выходила из головы. Хотелось встретиться с ней ещë раз, и чтобы этот раз наступил поскорее. Надя не могла описать, что именно зацепило в ней и заставляло сердце при мысли о больших карих глазах биться чаще. Наверное, вообще не какая-то определённая вещь, а всё вместе: взгляд, движения, голос, слова... Составляло такую удивительную личность, которую хотелось узнавать и узнавать.       Сейчас она не знала об Алине почти ничего. И несмотря на это, несмотря на обычную робость при общении с людьми, проводить с ней время казалось удивительно естественно. Словно это всё было уже тысячу раз: она учила играть еë на скрипке, Алина делилась с ней успехами и неудачами в фигурном катании, еë тёплые руки и наполненный эмоциями голос...       Надя силой заставила себя закрыть глаза и окунуться в сон. Не вышло: образ странной девушки по имени Алина оказался выжженным на внутренней стороне век.       Да и как прогонишь то, что поселилось в сердце?       В конце концов Надя сдалась и стянула с тумбочки телефон. Ещë пару часов она провела в поисках, которые должны бы казаться ужасно скучными, если бы объектом еë поисков был кто-то иной.       Уже под утро, раннее и бледное, она наконец наткнулась на еë страничку.

04:48 Привет. Это Надя.

      Отправила, не успев подумать. И только когда Алина едва ли не мгновенно ответила (странно, неужели тоже не спала в такое время? Или Надина выходка разбудила еë?), поняла, насколько такой поступок дерзкий, странный и вообще не вяжется с еë обычными рациональными действиями. 04:50 Надя? Привет! Это правда ты? Девочка, которая пыталась научить необучаемую меня игре на скрипке?

04:51 Ты вовсе не «необучаемая». Иначе бы не смогла заниматься фигурным катанием. Да ещë и так профессионально. Я посмотрела некоторые твои достижения на страничке. Ты молодец.

04:52 Мне очень приятно это слышать, правда! Но, может, все-таки расскажешь, как и зачем нашла меня посреди ночи? :D       Алина в переписке открылась совсем с другой стороны. Шутила, использовала смайлики... Надя, конечно, всё равно не успела еë узнать получше, но это казалось непривычным. И такая Алина понравилась ей тоже. На самом деле, это же удивительно — узнавать человека с разных сторон и принимать каждую.       Но вот от вполне логичного вопроса стало стыдно.

04:54 Прости, конечно, что пришла к тебе, как сталкер какой-то... Пишу в такое время, говорю о том, что смотрела твою страничку. Оправдываться не буду. Мне просто захотелось с тобой поговорить. Как я тебе уже писала перед твоим уходом, ты мне понравилась. Но чёрт, теперь я понимаю, что мне стоило хотя бы дождаться утра, прежде чем начать этот разговор, так что если тебе неудобно, я могу сейчас же перестать тебе написывать.

04:55 На самом деле, я сама подумывала найти тебя, но ты меня опередила       Надя застыла от изумления. Образ Алины, хрупкой хрустальной девочки с печальными карими глазами, и сидящей в ночи, ищущей по соцсетям еë профиль, совсем не увязывался в глазах.

04:56 Понимаю, что мой вопрос прозвучит странно в контексте этой ситуации, но всё же... Почему?

04:56 Да по той же причине, что и ты :) Извини, если что

04:57 Не за что извиняться. На самом деле, я написала тебе не совсем без конкретной цели. Я считаю, тебе нужно попробовать поговорить с родителями ещë раз. Ты объясняла им, что для тебя значит фигурное катание? Может, они просто не знают, как для тебя это важно, и поэтому так себя ведут.

04:58 На самом деле, я, вроде, не говорила им об этом прямо... Но думаю, они и так это видят. Как можно не заметить, что человек буквально живёт своим делом?

04:58 Поверь, такое бывает. Иногда нужно просто прямо сказать, и результат окажется шокирующим и намного более эффективным, чем пытаться достичь цели хитростью и намёками.

04:59 Ты так серьёзно говоришь, что мне немного страшно       Надя не смогла сдержать улыбки. И почему-то ей показалось, что Алина какими-то невозможными способностями увидела еë улыбку через экран и улыбается в ответ.

04:59 Так и дело тоже серьёзное! И вообще, мне кажется, ты сейчас просто пытаешься перевести неприятную тему.

04:59 На самом деле, так и есть       Надя наяву увидела, как Алина судорожно написала эту фразу, и еë глаза снова стали печальными и отрешëнными. Она больше не хотела видеть новую подругу, если уже можно так назвать девочку, с которой ты не знакома даже дня, такой сломленной и потерянной. За огонь в глазах нужно бороться. 05:00 Это правда неприятно для меня — вспоминать, что недавно у меня забрали почти всю мою жизнь, моё любимое дело

05:00 Ну, это не совсем так. У тебя всё ещë есть желание, чтобы вернуться, ноги, чтобы убежать, и коньки, чтобы снова встать на лёд. Но побег — это КРАЙНИЙ случай, помни. Пока нужно постараться действовать более мирно, а то ещë больше настроишь своих родителей против себя. Да и они могут забрать тебя потом обратно и уже вообще никуда не выпустить из дома.

05:01 Согласна. Но... Насчёт коньков ты не совсем права

05:01 В каком смысле?

05:02 ...моя мама вчера их выкинула. Когда я в запале проговорилась о том, что думала сбежать       И снова образ Алины проявился в еë сознании, словно она сейчас сидит рядом. Едва сдерживая слёзы в больших карих глазах.

05:03 Твоя мама поступила ужасно... Я сочувствую тебе, правда. Но всё равно не нужно поступать необдуманно. Ты ведь говорила, что не рассказывала родителям о том, что фигурное катание и правда очень важно для тебя. Значит, не все шансы ещë потеряны.

05:04 Хм... Ладно, я попробую. Ещë один раз. Думаю, хуже не будет

05:04 Мне кажется, твои родители оценят этот жест. Особенно если ты подойдëшь к разговору мирно, не будешь слишком злиться и кричать. Я понимаю, это сложно. В твоей ситуации, если бы у меня забрали скрипку, я бы, наверное, убить всех была готова! Ужас, даже представлять не хочется. И как ты только держишься?

05:05 Пришлось. Я просто знаю, что если хочу вернуть себе дорогое дело, нужно бороться. Лёд любит сильных, а у меня пока стать такой не получается... Но я стараюсь

05:06 А мне кажется, что получается. Ты сильная. Я ещë таких не встречала. Мне бы хотелось узнать о тебе получше.

      Алина долго молчала. Надя уже побоялась, что сказала что-то не то. 05:09 Мне ещë никогда таких слов не говорили. Честно, это очень ценно для меня. Спасибо       Что-то в сердце дрогнуло от сообщения Алины. Она снова походила на потерянного котёнка, мечтающего только о заботе и любви. Надя сжала зубы и мысленно поклялась, что поможет ей бороться, чем сможет. Она хочет ещë раз — и, может, не один раз... — увидеть на еë губах улыбку. Искреннюю. 05:11 Знаешь, ты тоже мне понравилась. Очень. И слова, которые я сказала тебе перед уходом, были правдивыми, не просто вежливостью       Надя замерла. Неуверенно напечатала:

05:12 И ничего, что я немая?

05:12 Смеёшься? А как это вообще может на что-то влиять? Признаться, я та ещë болтушка, если меня узнать получше. Так что слов нам хватит на двоих 05:13 Я хочу дружить с тобой. Ты не против?       Захотелось ущипнуть себя. Проверить, что это не сон.

05:15 Я только за.

      Надя написала короткую фразу, задержав дыхание. Как жаль всё-таки, что она не умеет говорить. Буквы не способны передать накал эмоций, которые бы она хотела вложить, произнеся слова вслух.       Но есть другой вариант.

05:16 Знаешь, ты мне напоминаешь мелодию.

      Надя снова позволила чувствам собой овладеть. Сейчас еë руки стучали по клавишам не с помощью голоса разума, а с помощью сердца. Она поступала так, как велит душа. И какое же это потрясающее ощущение!

05:16 Я бы хотела сыграть тебе на скрипке, показать, какую именно.

05:16 Ух ты... Это самый романтичный комплимент, который я получала))       Щёки Нади зарделись. Она каким-то шестым чувством понимала, что Алинины по ту сторону экрана — тоже. 05:17 Но сейчас уже поздно, и я немного расслабилась от разговора с тобой и ужасно хочу спать... Спокойной ночи?       Тепло, зародившееся внутри с тех пор, как Алина ушла после их занятия, встрепенулось вновь. Заворочалось в душе: сначала робко, потом смелее. Надя только сейчас ощутила, насколько тоже устала за день. Этот день ощущался как грань... Между прошлой жизнью и будущей.       Какой-то переломный момент. Грядущих перемен Надя не боялась.

05:18 Спокойной.

      А когда откладывала телефон обратно на его место, вдруг ощутила, что по щекам бегут два тонких ручейка.       Удивлённо стёрла слёзы рукой. И почувствовала, что пальцы у неё тёплые.       Алина всё ещë была для неё статуэткой. Или цветком. Или мелодией. Тем, что так легко на вид можно сломать. Но Имя не забывала: разбивая стекло, готовься порезать пальцы об острые осколки. А у нежной розы могут быть шипы.       А чарующая мелодия способна вселять в душу липкий страх, всепоглощающее отчаяние...       Или до краёв наполнять надеждой.

***

      Настолько поздно, когда утро уже занималось над крышами высоток, Надя засыпала редко. У неë был чёткий режим, и нарушать его она ненавидела: потом весь день ходит сонная и не может нормально сосредоточиться на игре. А лишиться скрипки даже на день было похоже на маленькую смерть. На возвращение в тот ужас из еë раннего детства, когда она была немой девочкой, и тишина окружала еë.       Но с удивлением утром она встала по будильнику совершенно бодрой. Более того — обычно она вставала с кровати быстро, стараясь не растягивать надолго давящую тишину.       Но тишина на этот раз была лёгкой. Несколько минут она лежала, наслаждалась ей и улыбалась в потолок.       А потом услышала звук пришедшего на телефон уведомления и схватила его со скоростью света.       Писала Алина. Сердце заколотилось. 08:11 Я поговорила с родителями       Во рту пересохло, и пришлось сглотнуть. Руки у Нади тряслись — она переживала так, будто это у неë отобрали скрипку и запрещали заниматься. На то, чтобы написать короткое сообщение без опечаток, ушла пара минут.

08:13 И как прошло?

08:14 Нормально, вроде... На самом деле, мама до сих пор против, но мне кажется, я уже немного прорвала линию обороны. А папа изначально не очень ратовал за запрет, но боялся противоречить матери и больше поэтому с ней соглашался. Мне кажется, если ещë немного надавить на мать, она сдастся... Но я уже не знаю, какие аргументы проводить. В этом споре я постаралась итак быть более открытой и меньше ругаться, попыталась убедить их, что фигурное катание — моя жизнь. Но мне не хватает твёрдости. Мама посмотрит на меня этим своим... Взглядом. И я немею. И невольно начинаю сдавать позиции :(

08:15 Победа близко! Нам нельзя сдаваться сейчас. Борись, солдат!

08:15 Так точно, командир. Какие будут приказы?       Надя усмехнулась.

08:15 Пора подключать тяжёлую артиллерию.

08:16 ...это как?

08:16 Я напишу твоей маме.

      Их переписка в одно мгновение потеряла шутливую окраску и вернула изначальный серьёзный-нервный тон. Опять задрожали руки, но разве имеет право армия отступать, когда до освобождения своих земель осталось всего-ничего? Даже если впереди ждёт ответственный сложный бой. Страшный бой. 08:17 Ты же не серьёзно?!

08:17 Ну, последний бой — он трудный самый, знаешь ли. Сама говоришь, что тебя останавливает этот мамин взгляд. Мне он будет не страшен — сомневаюсь, что посреди переписки она пришлёт мне фото своих глаз в попытке меня напугать и обезоружить...

08:18 От моей мамы можно ждать что угодно!       Надя прыснула. Хотя этот смех был скорее истеричным. 08:18 Ну, если ты уверена, я могу тебе дать еë номер... Скажу, что моя подруга хочет ей кое-что сказать       «Подруга». В груди всколыхнулось уже привычное тепло. 08:18 Но ты уверена? Я не хочу втягивать тебя в свои проблемы

08:20 _Я_ хочу, чтобы ты втягивала меня в свои проблемы. Я желаю тебе помочь. И поверь, у меня большой опыт переубеждать людей по переписке. В конце концов, по-другому мне с людьми общаться затруднительно...

08:21 Уф. Ладно. Вот еë страничка. УДАЧИ.       Надя усмехнулась. Было видно, что Алина считает свою мать каким-то жутким непреклонным титаном, в борьбе с которым можно потерять голову. И не то, чтобы это было совсем уж неправдой... Алина, вот, уже потеряла — не голову, конечно, но коньки. Хотя данный поступок окрашивал отношение Нади к этой женщине скорее в презрительные тона. Бояться еë за это казалось странным. А вот злиться — да. Даже если она сделала это из побуждений обезопасить дочь от спорта... Надя такой радикализм точно не одобряла.

08:22 У нас всё получится, Алин. Я тебе обещаю. Я поговорю с ней и переубежу, и мы с тобой сегодня же пойдём покупать новые коньки. Если захочешь.

      Алина улыбалась по ту сторону экрана. Искренне. Надя знала это. 08:23 Надеюсь ;)       После такого громкого обещания подвести надежду Алины было бы преступлением. Поэтому на прикреплëнную ссылку в профиль еë матери Надя нажала не просто с уверенностью — даже с оствервенением каким-то.

08:26 Здравствуйте. Вы ведь мать Алины? Я еë подруга. И у меня есть к вам разговор. Важный.

      Она ответила очень быстро. Наверное, Алина ей уже рассказала. 08:28 Можешь сразу оставить эти попытки вежливости, я знаю, что тебя ко мне подослала моя дочь. И скажу сразу: ничего не выйдет. Безопасность дочери мне дороже еë эгоистичных прихотей. Если бы ты была матерью, ты бы поняла мои чувства.       Надя нахмурилась. Но оступать? Ей бы это не позволила совесть. И оставшиеся в памяти печальные карие глаза, загоревшиеся огнём при разговоре о катании. Люди должны заниматься тем, что любят. Именно это она собиралась донести упрямой женщине.

08:29 Вы не угадали. Я пришла сама. Потому что хочу, чтобы моя подруга опять с радостью на лице вернулась к любимому делу. Это не «прихоть». Это еë призвание. Она очень талантлива.

08:29 А вот этого ты знать никак не можешь. Ты что, тренер?

08:30 Нет. Но я говорила с еë наставницей, и она сказала то же самое.

      Надя блефовала. Конечно, никакого разговора с наставницей не было... Но если бы был, она готова поклясться — та сказала бы именно так. 08:31 Да пусть она хоть тысячу раз талантлива! Мне не нужно, чтобы она разбила себе голову об лёд, скача эти прыжки.

08:32 Я понимаю ваши опасения за дочь, но риск, что с нами что-то случится, есть всегда. Она может просто идти по улице, и с ней с такой же вероятностью что-то случится. Или с вами. С каждым из нас. Так не лучше ли хотя бы заниматься любимым делом, чтобы прожить жизнь не зря?

08:33 Ты просто не мать. Ты судишь с позиции эмоционального подростка, который ещë ничего в жизни не понимает. Любая мать поступила бы так, как поступаю я.

08:35 Но у других матерей ведь как-то занимаются дети спортом. И живы. И счастливы. Мне кажется, мать, которая любит своего ребёнка, не будет запрещать ему делать то, что ему нравится? И уж точно не будет выбрасывать его коньки.

08:36 Алина уже и об этом тебе рассказала. Ябеда мелкая...

08:36 Делиться своей болью не стыдно. Стыдно эту боль причинять. Да ещë и человеку, который вам так дорог. Дорог ведь?

08:37 Ты сомневаешься, что я люблю свою дочь? Не доросла ещë, чтобы умничать так. Я веду себя только потому, что она дорога мне. Я хочу еë обезопасить. Чтобы она была здорова.

08:40 Она может быть здоровой физически, но какой в этом смысл, если вы еë сотни раз поломаете на моральном уровне? Вы просто не смотрели в еë глаза. Когда она пришла в наш класс и взяла скрипку в руки, она выглядела, как опустошëнная кукла. А я завела с ней разговор о катании — и она снова стала живой. У неë огонь в глазах. Тушить его — преступление. Какими бы ни были оправдания.

08:40 Так ты из музыкальной школы?

08:42 Да. И скажу больше: я немая. И до семи лет я не имела места в жизни, не имела друзей. И голоса. Если бы вы увидели меня тогда, то поняли бы, что Алина сейчас очень на меня тогдашнюю похожа. С пустым выражением лица. Потерянный котёнок. А сейчас... Я умею петь. Смычком. И если бы вы посмотрели в глаза новой мне — вы бы увидели огонь, о котором я говорю. Не запрещайте дочери быть собой.

08:43 Знаешь, а ты говоришь слишком разумные вещи для девчонки шестнадцати лет.

08:44 Не всё в мире можно измерить возрастом. Некоторые знания приходят к нам, вообще не завися от цифры в паспорте. Так вы признаёте, что я права?

08:44 Ты не права. Но знаешь, я могу с тобой согласиться. В чём-то. Однако не могу закрыть глаза и на опасность спорта для Алины. Скрипка — это совсем другое. Там нет переломанных костей, разбитых черепов и убитых коленей. Ты просто не знаешь, насколько опасен спорт в долгосрочной перспективе.

08:49 Но тем не менее физически Алина сейчас полностью здорова, хотя уже занимается профессионально несколько лет, я права? Боюсь, вы слишком преувеличиваете его опасность. Сотни бывших фигуристов сейчас живут полной жизнью. Да, у них могут быть некоторые проблемы, но разве их нет у обычных людей? Травмы вообще случаются не так часто, как многие привыкли предполагать. И не настолько опасные. А стоит ли идеальная безопасность того, что человек будет похож на пустую неживую куклу? Положить в коробку, обернуть ватой и убрать в пыльный шкаф, чтобы не разбилась, можно ёлочную игрушку. Но никак не свою дочь. Если вы хотите, чтобы она была счастлива, вам придётся принять и некоторый возможный риск.

08:53 Ладно. В чём-то ты, может, и права. Но если Алина хоть раз что-то себе сломает или разобьёт голову, виноваты будете вы сами. И потом льда она точно никогда не увидит.       Надя не смогла удержаться от торжествующего жеста рукой — кулака, вскинутого вверх.

08:54 Спасибо. Я уверена, Алина будет вам благодарна. И много достигнет в своём деле.

08:56 Удачи ей в спорте. И... Слушай, передай Алине, что она может взять деньги на коньки. Я напишу тренеру, что всё же она на занятия походит. Пока.       Победа не была абсолютной. Хоть территории и были свободны от врагов, но они могли вернуться и снова попытаться посягнуть на то, что им дорого. Но сейчас временный покой был обеспечен. И можно было им насладиться, любуясь на мирное небо над головой.       Надя выдохнула. Она действительно ощущала себя вымотанным солдатом после сложнейшего боя. И тем не менее. Она улыбалась.       Она решила скинуть Алине последнее сообщение матери, чтобы посмотреть на еë реакцию. Алина прочитала сразу же, но не отвечала минут пять. Надя живо представила, как странная девочка с печальными карими глазами становится самым счастливым человеком на земле и прыгает по комнате от ощущения вновь обретëнных крыльев. 09:05 Ты серьёзно сейчас???       Надя засмеялась, когда Алина наконец нашла в себе хоть какие-то слова, чтобы ответить. И целую кучу удивлённых смайликов.

09:06 Ну, пересланные сообщения вряд ли можно подделать, так что...

09:06 Да ты настоящая колдунья. Нет, я не знаю, как можно было это сделать без помощи магии!

09:07 Магия была. Если умение правильно вести переговоры считается магией. Но это наша общая победа, солдат. Если бы ты изначально не повернула еë на нашу сторону, сомневаюсь, что она бы вообще стала меня слушать. Твоя мать удивительно упëрная женщина.

09:07 АХАХ, да, она такая. Так как ты это сделала?       Надя решила больше не мучить подругу догадками и переслала всю переписку. Алина снова замолчала на несколько минут. Наверное, отходила от шока. 09:14 Да ладно! Мою маму возможно переубедить?! Я всё ещë не верю.

09:15 Я же обещала тебе. Как я могла нарушить своё слово? Ну что, идём за новыми коньками?)

09:16 Конечно!! Жди меня у себя через несколько минут. Я тут недалеко живу. И, Надь...       Она первый раз назвала еë по имени. Вдоль позвоночника пробежали мурашки.

09:17 Да?

09:17 Спасибо тебе. Правда. Ты вернула мне жизнь. Серьёзно. До встречи с тобой я не ощущала себя такой счастливой, даже когда мама ещë не успела мне запретить тренировки.       Снова почему-то захотелось плакать.

09:19 Да не за что. Я делала то, что считаю правильным. Людям нужно помогать. Люди должны заниматься своим делом. Вот и ты будешь заниматься своим, а я — своим. Вот сейчас придёшь, и я тебе сыграю на скрипке. Тоже ведь обещала.

09:19 Ты удивительная

09:19 Ты тоже.

      Надя была уверена, что словами через переписку чувства выразить невозможно. Но сейчас смотрела на последние их сообщения друг другу, в которых вообще ничего не указывало на эмоции — не было даже любимых Алиной, как Надя успела понять, смайликов. А всё равно эмоциональности в них было столько, что кружилась голова и сердце стучало в десять раз быстрее. И Надя поняла, что вовсе не обязательно уметь говорить, чтобы другие поняли, что ты чувствуешь. Даже если она нема — всегда найдётся человек, кто поймёт еë и без слов.       Уже нашёлся.       Пока она ждала Алину, она раз за разом перечитывала еë последние сообщения и представляла улыбку на еë губах до каждой мелочи. А когда раздался стук в дверь, и она открыла...       Она ещë не видела Алину такой счастливой. Но еë полное счастья улыбающееся лицо было настолько знакомым, будто она видела его до этого каждый день. И хотела продолжать видеть. Она бы просыпалась утром — и видела эту улыбку. И понимала бы, что нет в тишине ничего страшного, если знать, с кем еë делить.       — Мне уже ужасно интересно, — с лукавым блеском глаз, больших и карих, но больше не печальных, влетела в квартиру Алина. — На какую же мелодию я для тебя похожа.       Надя взяла в руки скрипку и смычок. Приготовилась играть, но перед этим ещë раз посмотрела в лицо Алины. И засмеялась, увидев еë широкую улыбку и нетерпение во взгляде. Не верилось, что они встретились только вчера. Будто бы вся жизнь пролетела. И будто бы вся жизнь ещë была впереди.       — А потом, — торжественно выдохнула она. — Пойдём в магазин. Покажу тебе, как коньки выбирать. Слушай, может, я тебя кататься научу? Будем квиты. Ты меня — скрипке, я тебя — фигурному...       «Конечно», — одним только взглядом отозвалась Надя. И Алина поняла.       А потом Надя начала играть. Она закрыла глаза и представляла всё, с чем ассоциируется у неë эта странная девочка с большими радостными карими глазами. С лазурью небес. С зеркалами чистых озёр. Со свободой. С полем пшеницы без начала и без конца, раскинувшимся на сотни километров. Со смехом. Со скрипкой. Почему со скрипкой — я так и не поняла. Может, потому что сама скрипка у меня тесно была связана с надеждой, радостью и обретением шанса на новую жизнь.       А ещë с тишиной. Но не той тишиной, встречавшей меня все тысячи дней до этого после пробуждения, тревожной и давящей, а с той спокойной и мелодичной, с которой я проснулась сегодня. С тишиной, при которой опустишь веки — и на их внутренней стороны будет вырисован до боли знакомый силуэт. Хрупкая фигурка. Обманчиво-хрупкая.       Надя закончила играть. Отложила на кровать скрипку и смычок. Встала.       И Алина подошла к ней, закружив в объятиях. И Надя тоже ощутила себя самым счастливым человеком на земле.       — Спасибо, — тихим голосом прошептала Алина у еë уха. — За то, что появилась в моей жизни, и вообще.       «Не надо слов», — подумала Надя, и Алина замолчала, будто поняла. Хотя даже не смотрела в еë глаза. Просто знала, о чём думает еë собеседница, хотя тоже знала еë только день.       Именно такого человека она мечтала обрести всегда.       Алина уже не была для неë хрустальной статуэткой — она была каменной стеной, самым сильным человеком, которого ей доводилось встречать когда-либо. Она не была хрупким цветком — а пламенем, способным греть тех, кто попросил о помощи, и безжалостно жечь тех, кто попытался его потушить.       А вот мелодией она до сих пор оставалась. Самой красивой в еë жизни.

***

      Вечером того же дня Надя нашла старую тетрадку, в которую изливала чувства — свой дневник, который она вела лет с шести до того времени, как пошла в музыкальную школу, и необходимость вести его отпала. Каждая страница была исписана полностью, и только возле одного предложения оставалось свободное место, будто бы в будущем она надеялась его дополнить.       Не зря.       «Существует ли кто-то, кто мог бы понимать меня без слов?»       Она взяла ручку. И приписала на пустом месте:       «Да».