Облетают первые листья

      Случилось то, чего Камила больше всего боялась.       Лёд всегда был ей другом. Ещë в раннем детстве он подарил ей надежду, показал, что она тоже на что-то может быть способна. Она падала — но он жëгся не болью, а лишь осторожным напоминанием «будь лучше». И она была. Становилась: через слёзы и падения, маленькими ступеньками взбираясь на пьедестал. А чем вершина выше, как известно, тем больнее с неë падать.       И крылья терять куда больнее, когда они успели прорасти из костей лопаток, разрастись, покрыться перьями и стать неотъемлемой частью тебя. Крылья Камилы под названием «фигурное катание» раз за разом вели еë вперёд, поднимали к небу, дарили такое сладкое ощущение полёта! Она думала: разве может быть что-то лучше, чем чувство абсолютного парения на высшей точке дуги четверного прыжка? Разве может что-то дарить больше торжества и тепла в груди, чем мягкое приземление обратно на лёд? Он принимал еë в объятия, словно успокаивая после выплеска адреналина, когда она взлетала птицей с катка в тройном акселе. Он аккуратно возвращал еë на землю, не давая упасть, точно говорит «Молодец, ты справилась».       Лёд был ей другом. Она благодарила его за успехи... Но, может, в этом и заключалась главная ошибка. Камила шептала «спасибо» после успешного проката кому угодно — льду под ногами, лезвиям на коньках, тренерам, ждущим еë за бортиком, зрителям, смотрящим восхищëнно и веряще. Но никогда не себе.       А винила в неудачах всегда себя. И только.       Лёд был еë другом. А в один день обернулся врагом.       И случилось это на той злосчасной Олимпиаде, о поездке на которую «главная надежда Олимпийских» успела тысячу раз пожалеть. Ну зачем Федерация избрала именно еë? Что они нашли в ней — ну, умелые прыжки, красивое катание, растяжка, но это такие мелочи. Всё меркло перед тем, какой слабой и изломанной была она изнутри. Неужели опытные судьи, искусные наставники не смогли разглядеть в ней этот надлом? Почему они видели ошибки в прыжках вплоть до мелочей, до неправильно поставленной на пару миллиметров ноги, до наклоненного под углом в один неверный градус лезвия... Но не заметили огромную ошибку.       Которая была в еë глазах. Костях. Клетках. Сердце. В ней самой.       Может, она сама — ошибка? И не стоило матери далёкие одиннадцать лет назад приводить еë на каток? И не стоило самой Камиле уже в более осознанном возрасте продолжать карьеру?       Она подвела всех. И всегда подводила, несмотря на груду медалей, висящих на стенах еë комнаты: всё это пустое, всё это лишь раздражало глаз и напоминало о лежащей на плечах вине. Словно тяжёлые медали висели не на гвоздиках, а на еë шее. И стоило зацепиться за них взглядом, они тянули вниз-вниз-вниз. Подобно камню на шее утопленника. Воздуха не хватало. И в эти моменты Камила сама не знала: а хочется ли ей вздохнуть. Или лучше навсегда остаться забытой на глубине тёмного озера возложенной на неё ответственности.       Неоправданной ответственности.       Но самая роковая ошибка скрывалась в еë самоуверенности: когда она смогла подумать, что у неё всё получится! Что обвинение в принятии допинга, нервные ночные допросы и бесконечные мысли, воспоминания о том, откуда в еë организме могло взяться запрещённое вещество, никак не повлияют на еë прокат. Ложную надежду даровал и идеально-чистый прокат своей короткой программы. Она смотрела на своё светлое фиолетовое платье, которое было похоже на весну, и думала — может, всё обойдётся. И этот бесконечный холодный февраль сменится мартом.       Камила открыла своё сердце льду, как открывала во время проката всегда. Но вдруг от льда откололся кусочек и так и остался там — растаял талой водой, растëкся холодом по артериям и впитался во все органы. Стал еë частью. Зря тогда она доверилась льду. Но в первую очередь себе.       А когда выходила на произвольную, заранее чувствовала, что попала на собственную казнь. И восходила не на лёд — на плаху.       Всё было не так. Платье с красными перчатками слишком сильно походило на ладони, перепачканные в крови. Торжественное «Болеро» — на похоронный марш. И тренеры со зрителями смотрели как-то злобно, с ненавистью, будто заранее винили еë за ошибку, хотя программа только началась. Лезвия на коньках казались кривыми. А самое главное — лёд.       Он больше не шептал: «Ты справишься».       Он змеëй шипел: «Всё провалится. Ты проиграла. Сдайся».       Может, сдаться и следовало. Но она зашла на прыжок. И ожидаемо полетела вниз.       Лёд обжëгся настоящей болью, но она вскочила на ноги. Ей мерещится этот насмешливый хохот? Или зрители в действительности смеются над ней.       «Заслужила», — мстительно скрипнул лёд и лизнул кончики пальцев холодом.       Камила сжала зубы и продолжала кататься.       Но лёд был прав — она не справилась. Прыжки получались кривыми, она падала, смазывала их в бабочки. Она задыхалась. Лёд и взгляды зрителей всегда раньше дарили ей второе дыхание, вдохновение для продолжения, но сейчас стремительно их высасывали. На последнем вращении появилось чувство, что она умирает. Может быть, не совсем ложное чувство.       Но каким-то чудом — или проклятием — в конце программы Камила продолжала дышать. Мир исказился, скрутился в узел, стал зеркальным отражением себя же. Всё, что раньше приносило надежду, обратилось острыми осколками и норовило ранить прямо в душу. Некоторые осколки уже впились в тоненькую кожу сердца. Мелкие, почти не заметные. Для других. Но с каждым ударом сердце в еë груди болело.       Хотелось кричать. Камила не знала, о чём — просто чтобы остальные узнали, как ей больно, и прекратили смотреть такими колючими злыми взглядами. Чтобы перекричать шёпот льда. Но она подозревала, что как бы громко не кричала, его тихий еле слышный шёпот всё равно оказался бы громче. Потому что звучал внутри.       Хотелось сбежать. Камила не знала, куда — просто подальше от взглядов, от холода, от скользких поверхностей, напоминающих лёд. Но она подозревала, что как бы далеко не бежала, всё равно оставалась бы там, откуда начала свой путь. Потому что от себя не сбежишь.       Лёд был еë другом, а стал главным врагом.       Но она не бежала и не кричала, а только в полном онемении пошла на выход. Всё как во сне: надеть чехлы на лезвия, пройти в «КиК», сесть в ожидании оценок. Замечания тренеров проходили мимо ушей белым шумом. Да и какая разница, что они скажут? Камила и так знала, в чём еë ошибка. Не стоило вообще появляться на этом льду. На этой Олимпиаде. В этом спорте.       Не стоило доверяться льду. Конькам. Зрителям с наставниками. Не стоило доверяться никому.       Больше она такой ошибки не повторит.       Только не поздно ли?       Самая главная-то ошибка уже за плечами. Стоит перед ней, маячит мрачной тенью. Похожая на то, как изображают Смерть: костлявая, с тонкими когтистыми пальцами. Она берёт Камилу ледяной рукой за шею и начинает душить.       Камила делает глубокий вдох и закрывает глаза, развеивая видение.       Она четвёртая.       Этого и стоило ожидать. Только почему-то всё равно горько жжëт в груди и под языком становится горько. Некстати вспоминается, что на Востоке цифру четыре не любят: она обозначает отчаяние и гибель.       Камила сжимает ладони. И решает выжидать. Но не как хищник, подкаруливающий свою добычу; как жертва, которая забивается в узкую расщелину в надежде спастись. И знающая, что рано или поздно всё равно придётся выйти. И попасть прямо в когти.       Но если она больше никому не будет доверять, может, в сердце хотя бы не станет больше осколков?

***

      Как-то резко она оказывается дома, оставив в тумане забытья последние дни в Пекине, самолёт и такси до знакомой двери. Но возвращение в родные стены не радует — ощущение, что мышеловка захлопнулась, сохраняется, даже когда она ложится на кровать и плотно заворачивается в одеяло.       Она не спала нормально уже очень долго ночей. Начиная с той самой... Когда узнала про обвинение.       В каждом кошмаре снова повторяется ненавистный прокат короткой программы. И она просыпается в холодном поту, задыхается и слышит — чувствует злобный хохот зрителей, тренеров, судей. Тихий шёпот льда, звучащий резче раската грома. И чью-то руку на шее, норовящей еë задушить.       Камила знает: безопасности больше не будет нигде. Всё просто — потому что безопасности больше нет.       Даже в сладком забытьи сна два самых ужасных дня еë жизни возвращаются с пугающими подробностями и новыми леденящими кровь поворотами событий. Когда она узнала про положительную пробу. И когда вышла на провальную произвольную. Еë буйная фантазия играет на еë расшатанных струнах-нервах. И мелодия, выходящая в итоге, похожа на похоронный марш.       На торжественную музыку из «Болеро».       Музыку, от которой теперь тошнит. Впрочем, не только от неё: от воспоминаний и чувств, от коньков, брошенных в сумку, от того, что она не ходит на тренировки уже несколько дней. Не может себя заставить. И вряд ли заставит: это ощущается невозможным. Как она сможет смотреть на лёд, который еë предал? На лёд, который предала она.       И как сможет на него ступить, если теперь даже малейшее дуновение прохлады возвращает еë в кошмар.       Мать удивляется, когда замечает, что обогреватель в еë комнате работает на полную мощность, а медали со стен куда-то пропали. Камилу раздражал их блеск. И пугала любая температура, кроме той, в которой уж никак не может померещиться, что она на льду, а не в пустыне Сахара.       Но матери, конечно, она ничего не говорит. Только то, что ей нужно отдохнуть от фигурного катания.       Мать осуждающе смотрит на экран телефона с десятками пропущенных от Этери Георгиевны и Даниила Марковича, но молчит. Хотя бы за это Камила готова еë благодарить на коленях. Лишние вопросы и уж тем более ненужные морали ей сейчас уж точно ни к чему.       Какая ирония, что как раз они — вопросы и морали — всё-таки достают еë этим вечером.       На телефон пришла СМС от незнакомого номера. Именно потому, что номер был незнаком, Камила открыла, ожидая увидеть там какую-нибудь навязчивую рекламу или подкаты от случайного фаната... Но никак не то, что вернёт еë в кошмар. Который все эти дни она так упорно пыталась заточить на задворках памяти и забыть, подобно жуткому сну.       «Не глупи, — так начиналось это сообщение, и Камиле следовало бы сразу его удалить из памяти: телефона и собственной. Но любопытство пересилило. И в своей памяти отпечаталось навсегда. — Ты уже три дня не ходишь на тренировки. И не отвечаешь тренерам. Самой важной себя считаешь? Думаешь, только у тебя были поражения? Да плевать на дураков, которые повесили на тебя обвинения с допингом. Плевать даже на то, если ты его сама, специально или по дурости приняла (мне, конечно, хочется верить в невероятность этого, но я ж знаю, какой ты чучундрой иногда бываешь). Это не повод бросать дело, которое тебе нравится. На которое ты положила свою жизнь. Ты любишь лёд. Всем сердцем, даже если тебе сейчас так и не кажется. И лёд тоже любит тебя. Это Ася. Возвращайся».       Она писала так, будто знает Камилу идеально. И знает, какие нужно использовать слова, чтобы попасть острой ядовитой стрелой в самый центр еë сердца.       Камила и не вспомнит, отвечала ли она тогда на сообщение, а если да, то что именно. Скорее всего, вежливый посыл во всем известное место — не очень подобающе для известной фигуристки, но вежливость последнее, о чём она тогда думала.       Она сразу же стëрла сообщение. Но жаль, что на сетчатке то уже выжглось кровавым клеймом и теперь тоже обязательно нагрянет в кошмарах наравне с двумя самыми страшными днями еë жизни.       Сколько не удаляй — а всё равно стрела достигла цели и уже успела пустить яд по организму.       «Она неправа, — упрямо сжав челюсти, проговорила Камила мысленно. — Она не была ни на Олимпиаде, ни в моей душе. Откуда она знает, что я чувствую? И что чувствует лёд ко мне? И зрители, и тренеры... Уверена, они даже не волнуются. Просто негодуют, что я совершила ошибку и даже не могу понести за неë ответственность».       Но яд не горел бы в венах так сильно, если бы в глубине она не осознавала, что Ася права.

***

      Асей звали девчонку из их группы немногим младше Камилы. Не то, чтобы она успела еë хорошо узнать. То, что Камила о ней знала — что еë организм состоит не на семьдесят процентов из воды, как положено нормальному подростку, а на сорок пять из наглости и ещë на сорок пять — из любви совать нос в чужие дела. Все удивлялись, каким чудом она успевает работать как не в себя и в то же время знать буквально всё и о всех. Любые сплетни и интриги — это кровь для Аси, питающая еë органы, без которой она сразу же потеряет способность функционировать. И Камиле ужасно не нравилось, что сейчас объектом этих сплетен, похоже, стала она.       А как отвязаться от навязчивой девчонки, конечно, никто у них в группе не знал.       В принципе... Отвязываться потребности и не было. Пока что. Камилу изумил этот факт, но прошёл целый день, а за сообщением (тем самым, вызвавшим новую бессонную ночь и волну бесконечной рефлексии) не последовало ничего. Даже на весьма дерзкий ответ не менее дерзкая по обычаю Ася не отреагировала. Может, у неё была какая-никакая совесть, чтобы понять — лезть в это дело и шатать психологическое здоровье и без того потрëпанной морально согруппницы не стоит? Или хотя бы достаточно извилин, чтобы догадаться, что продолжение своих выходок безнаказанным не останется.       И Камила бы уже успокоилась и опустилась в график своего дня, за четыре дня к которому уже привыкла — валяние на кровати и погружение в океан своей вины, своего страха, своего недоверия к миру и болезненным воспоминаниям...       Но всё нарушило это раздражающее «но». И тревожное «бы».       Тем же вечером, спустя день после сообщения, в дверь раздался стук.       Кто бы это ни был, знакомством с ним и милым общением Камила сейчас не желала. Поэтому быстро натянула на голову наушники и притворилась, что слушает музыку.       Но музыки никакой на самом деле не было, поэтому она прекрасно слышала приглушëнный, слишком уж знакомый голос из коридора.       Не то, чтобы она слышала голос Аси часто, ведь на тренировках была больше занята непосредственно тренировкой, а не слушанием еë бесконечного пустословия. На то, что именно тараторит мелкая наглая девчонка, Камиле было решительно плевать: еë отношение к светловолосой хитрой занозе с лукавыми серыми глазами, было скорее нейтрально-отрицательным. Но когда эта заноза стоит в твоей квартире и намеревается читать нотации, когда тебе и так тошно и больно...       Отношение стремительно перекрашивается в резкий негативный оттенок.       — К тебе там подруга зашла, — заглянула в комнату мать.       Камила сделала страшные глаза и жестами показывала: «Не впускать». Но будто бы Ася будет спрашивать разрешения. Она по-свойски ввалилась в дверь и заняла место на кровати Камилы, будто была тут хозяйкой. На саму Камилу не уселась, и на том спасибо.       Мать, извиняясь, пожала плечами и закрыла дверь, оставляя бедную пташку наедине с кошкой, которая уже в предвкушении, как будет с ней забавляться. Вот же гадство!       «За что мне такие катастрофы на голову? — мысленно вздохнула Камила. — За какие грехи? Ладно ещë проигранная Олимпиада. От этого хотя бы ненадолго отвлечься можно. А вот от едва знакомой бесцеремонной девчонки, пристроившейся на твой матрас — уже проблематичней».       — Слушай, Камила, ты поступаешь как слабый человек, — со знанием дела заявила та, и Камиле захотелось ей зарядить коньками по умной башке.       «А тебе какое дело?» — обязательно ответила бы она, если бы старательно не делала вид, что занята звучащей в наушниках песней.       — И можешь не притворяться, что музычку слушаешь, — усмехнулась Ася, точь-в-точь прочитав еë мысли. — Вот ты чучундра, хоть бы провод от наушников в розетку вставила, чтобы смотрелось немножко поправдоподобней.       — Знаешь ли, ты влетела в мою квартиру буквально за минуту, — огрызнулась Камила, с раздражением стягивая наушники. — Времени на раздумья, как бы всё сделать правдоподобно, не оставалось.       — Ну что поделаешь? Я такая родилась. Быстрая. Для фигуристки это не недостаток, а?       — Если бы ты это качество применяла только в спорте, то нет.       — Вот ты бука, — протянула Ася с недовольным выражением лица.       — Хотела-то что? — из последних сил держа себя в руках, простонала Камила. Ещë хоть одна подстрекающая фраза, и она вытолкнет эту девчонку силой.       — А с чего ты взяла, что я что-то хотела?       Ещë и улыбается, как дурочка. Камила начала копаться в памяти: вспоминать, какие есть самые эффективные методы убийства человека.       — Ну, знаешь, обычно нормальные люди не вламываются в чужой дом к незнакомцам, просто чтобы свою душеньку порадовать. Но ты к этим людям всё равно не относишься, так что с тебя обвинения снимаются, не бойся.       — Незнакомцы?! — встрепенулась девчонка, будто в речи Камилы еë задело одно лишь это. — Ну вот, несколько лет в одной группе катаешься, и вот вся благодарочка. А хоть автограф дашь, знаменитость?       Камила прижала пальцы к вискам. От весёлого тона новой невольной знакомой начинала болеть голова.       — Господи! Что мне нужно сделать, чтобы ты оставила меня в покое?       Улыбка на губах Аси была почти чеширской.       — Вообще, есть одна вещь! Но ты всё равно на неë не согласишься, так что, наверное, придётся терпеть моё общество вечно...       — Что угодно! — яростью в еë голосе можно было разжигать костры.       — Раз так просишь. Сходи завтра со мной на каток.

***

      — Не понимаю, как тебе удалось меня уговорить.       — Шантажом, — невинно пожала плечами Ася. — Но я думаю, цель оправдывает средства. Вот увидишь, тебе это нужно было.       — Чтобы ко мне в дом ворвалась ты и заставила следующим утром идти кататься? Вряд ли...       Камила смотрела под ноги, увлечëнная тем, какие красивые узоры у плитки под кроссовками. А если быть точнее, увлечëнная мрачными мыслями в своей голове. Ася, конечно, была доставучей и наглой, но свои обещания, насколько Камила знала, держать умела. А для своего покоя она была готова на всё. Даже ещë раз лицом к лицу встретиться со своим главным страхом. Впрочем, на их родной каток в «Хрустальный» пойти она всё же не согласилась, оправдав это тем, что не хочет давать тренерам ложную надежду о еë возвращении. А оправдываться, объяснять, что это вообще не по своей воле Камила нагрянула на каток, в котором тренировалась последние несколько лет, и на деле не собирается туда возвращаться... Зачем ей это нужно?       Просто она знала, что новая волна разочарованных взглядов может еë добить.       Больше она никого подводить не хотела. И чтобы еë подводили — тоже.       Впрочем, Ася ведь в своём требовании не указывала, на какой именно лёд она хочет еë отвести. И каток в зале случайного торгового центра вполне для этого подходил.       «Успокойся, — твердила себе Камила, но пальцы всё равно дрожали. Благо, в карманах плотной куртки никто, кроме неё, не мог этого знать. — Это ведь не Олимпиада. И никто не будет на тебя смотреть. Правда, какие-нибудь настырные фанаты всё равно могут меня заметить, записать на видео и разнести очередные слухи в сети... Но на это мне наплевать. Должно было бы, однако я всё равно никак этого не хочу!»       Однако когда они вместе с Асей прошли к роковому назначенному месту, она заглянула за бортик и увидела, как свет от ламп бликует по льду... И задохнулась. И поняла, что не сможет.       — Ну и что ты тормозишь? — тут же недовольно встряла Ася. И Камиле отчаянно захотелось, чтобы она исчезла и не заставляла снова смотреть на этот лёд. Слышать его шёпот. И — уж тем более — надевать коньки и становиться на скользкую поверхность. Всё равно лёд снова еë предаст, расколется под тяжестью еë тела, утяжелëнного грузом вины, и она упадёт на дно тёмного озера своих ошибок.       — Слушай, — протянула Камила, когда в еë голове мелькнула идея. И она ухватилась за неë, как тонущий хватается за чужую руку. Забывая о том, что чужая рука может и отпустить.       — Ну что ещë? Опять паничка нагрянула? Так это поправимо. Просто посмотри своему страху в лицо, и со временем он сам без следа рассеется. Проверено десятки раз на собственной шкуре.       — Дело не в этом! — порывисто выдохнула Камила, потому что, конечно, дело было как раз в этом, а наглая девчонка с хитрыми серыми глазами снова попадала навылет в самое сердце. — Ты же говорила сходить с тобой на каток. А вот кататься... Нет.       — Ты издеваешься? — топнула Ася ногой. — Ну уж нет, так не пойдёт. Не наденешь эти коньки, я сама тебе их натяну и силой на лёд вытолкну! И вообще, зачем ты тогда коньки с собой брала, если всё равно кататься не собиралась?       — А ты разве выпустила бы меня из дома, если бы я их не взяла?       — Не-а.       — Справедливо.       Помолчали.       — Я собиралась, — наконец сдалась и вздохнула Камила. — Но увидела лёд. И поняла, что не могу. Что с того, что я пытаюсь себя убедить — это совсем другое место и время, тут больше не будет ни тех зрителей, ни тех судей... Ни той Олимпиады. А я выйду и всё равно увижу их. Эти взгляды от зрителей, от наставников. Смотрящие с ненавистью.       — С какой ещë ненавистью? — неверяще спросила Ася.       — Хочешь сказать, они меня не ненавидят?       — Так, — протянула она и достала из сумки телефон. Камила выжидающе изогнула бровь. — Они не ненавидят тебя. Вот. Смотри.       — Что ты хо-...       Но Камила оборвалась на полуслове, когда Ася развернула к ней экран. И она увидела олимпийский лёд. Еë чëрный костюм с красными перчатками, слишком похожими на кровь. Торжественную музыку из «Болеро»...       Дышать стало трудно.       — Что ты делаешь? Выключи! — Камила попыталась выхватить телефон из рук Аси, но та ловко увернулась, сохраняя потрясающее самообладание для обычно столь эмоциональной девушки.       — Смотри, — ледяным голосом повторила она.       — Что я там не помню? — крикнула Камила от отчаяния, но грозный голос больше походил на жалкий скулëж. — Свой провал? Разочарование в глазах болельщиков? Не хочу я снова возвращаться в тот кошмар.       — Кошмара нет, — продолжала чётко проговаривать Ася таким тоном, будто хочет еë загипнотизировать. Кое-что и правда получилось. Чужой до дрожи спокойный голос немного успокоил натянутые нервы. Камила вздохнула. Но не перестала яростно желать, чтобы Ася выкинула телефон с этим ужасным видео подальше. — Кошмар существует только в твоих мыслях. И я хочу, чтобы ты это осознала. Посмотри на них. На тренеров, на зрителей. Они тебя любят. Я хочу тебе помочь.       И тогда Камила неохотно обратила взор на экран. Сердце ещë колотилось где-то в горле, но она решилась рискнуть. И с удивлением обнаружила, что никакой ненависти действительно нет. Да, на некоторых лицах среди людей на трибунах виднеется болезненная жалость. Но в остальном почти все они смотрели с сочувствием и поддержкой. И кричали что-то...       Камила прислушалась. «Удачи, ты сильная». «Ты молодец, Камила! Ты справишься!». «Не сдавайся! Мы любим тебя, и одна неудача этому не помеха».       Еë глаза недоверчиво бегали от человека к человеку.       — Ничего такого я не слышала...       — Потому что находилась в собственном кошмаре, — понимающе кивнула Ася, будто она — специалист в человеческой психологии. — Так бывает. Я понимаю. И понимаю, что мои методы помощи тебе могут показаться жёсткими... Но действенными, это я тебе могу пообещать.       Она ухмыльнулась. И повторила в третий раз, теперь более мягко:       — Смотри.       На экране крупным планом появились лица тренеров. Камила сглотнула. Как раз в этот момент она завалила очередной прыжок и была уверена, что краем глаза видела их полные разочарования лица. Кажется, даже шёпот Этери Георгиевны донëсся: «Зря мы еë к себе брали».       Но сейчас она чётко прочитала по губам: «Держись».       Сердце в груди совершило кульбит. И наконец стало биться ровнее.       — Как ты это сделала? — только и смогла выдавить Камила охрипшим голосом, когда еë собственный силуэт застыл на экране в финальной позе. Ася стояла рядом и молча улыбалась. Было удивительно видеть эту обычно всех раздражавшую девчонку такой одухотворëнной. Словно она и правда горела желанием помочь. Камила всё ещë не одобряла некоторые еë поступки... Но методы оказались действенными, и с этим она поспорить не могла.       — Это ты сделала, — просветлев лицом, отозвалась Ася. — И мне нужно у тебя спрашивать, как. Как у тебя получилось завоевать столько зрительской любви? Хотя постой. Я и так знаю. Потому что ты талантлива и любишь своё дело. А лёд любит тебя в ответ.       Камила перебирала в сознании весь свой словарный запас, но так и не могла подобрать слов для ответа.       — А теперь ты оденешь эти коньки и выйдешь на этот каток, — осторожно, но настойчиво произнесла Ася.       — Я всё ещë боюсь, — призналась Камила откровенно. — Но... Хорошо.       Когда она натягивала коньки и осторожно подходила ко льду, она думала. О том, правильно ли поступает. Не предаёт ли снова лёд. И о том, не предаст ли в этот раз он еë.       Но показанное Асей видео, как она того боялась, вовсе не вернуло еë в кошмар — а наоборот, запущенная им цепочка осознаний начало потихоньку его развеивать. Камила осознала, что никакого предательства не было — ни от тренеров, ни от зрителей, ни ото льда. Лёд пытался еë подбодрить, как и всегда. А она позволила захлестнуть себя отчаянию и поверить в то, что неспособна на чистый прокат. Так и произошло.       Только один человек еë действительно подвёл. Она сама.       Но был один способ, как этот человек может перед ней извиниться.       На лёд она ступила так неожиданно для себя самой, что не удержалась от счастливого выдоха. Обернулась немного назад. Ася готовилась выйти за ней и ехидно ухмылялась. Но эта ехидца была не злой — скорее, добродушным ворчанием вроде «я же обещала, что всё будет хорошо».       — Удивительно, — прошептала Камила, оттолкнулась от бортика и...       Начала кататься.       Лёд снова был ей другом. Она кружилась, полагалась на его прохладные объятия и больше не пугалась холода, покалывшего кончики пальцев. Можно было закрыть глаза и не бояться упасть. Как же Камила сглупила, слепо понадеявшись на то, что сможет оставить всё как есть и больше никогда не появляться на льду! Лишить себя льда было всё равно, что вырезать у человека сердце и надеяться, что он после этого сможет жить.       Только сейчас она с удивлением осознала, как же за прошедшие четыре дня ужасно соскучилась по ощущению чистого полёта. Лезвия коньков скользят по льду, холодный ветер треплет волосы, но тело не замерзает, напротив, внутри пылает жаром. Восторг в груди, чувство, что можно раскинуть по сторонам руки — и взлететь в воздух подобно птице.       Свобода.       Вот что это было за чувство. И она собиралась добровольно себя этого лишить?       Только спустя несколько мгновений Камила поняла, что смеëтся. А по щекам бегут слёзы счастья и освобождения. Она взглянула страху в лицо — и страх рассеялся, оставив на своём месте только привычный покой. И любовь к своему делу.       Не в силах отдышаться и поверить в происходящее, Камила опустилась на колени и прислонилась руками ко льду. И тут ушей снова коснулся его шёпот, тихий, но отдающийся эхом в самом сердце. Она было напряглась, но тут же различила слова. И снова ощутила себя самым радостным человеком на белом свете.       «Ты справилась. Лёд любит сильных. А ты сильная. Очень».       Она сильная. Она была готова в это снова поверить.       — И пусть впредь, — донëсся откуда-то сбоку смешливый голос. Ася опустилась на колени рядом. — Любая неудача, даже проигранная Олимпиада, будет только очередной ступенькой к цели. Поняла?       Камила хотела бы ответить, но только, как заворожëнная, кивнула. Она пыталась найти ответ, разгадку совершившегося чуда, в хитрых серых глазах, но видела там только отражение своих собственных — распахнутых от неспособности осознать произошедшее.       — Значит, завтра появишься на тренировке? — усмехнулась Ася, когда они уже выходили с катка, и лихим движением закинула сумку с коньками на плечо.       Камила всё ещë пребывала в состоянии шока и неловкими ватными руками успела пару раз свою сумку уронить, заслужив несколько цепких взглядов. Она ещë раз втянула прохладный воздух, пытаясь разложить кипу разнообразных мыслей по полочкам. В голове царил бардак. Но в сердце пребывало странное умиротворение, и всё-таки было чуть-чуть важней.       — Пока не знаю, — не стала лукавить Камила. — Увидим.       Ася кивнула; еë такой неопределённый ответ, на удивление, устроил. А может, она просто прочитала тот ответ, который хотела услышать, в глазах подруги, и для него не требовались слова.       — Знаешь, — порывисто прошептала Камила, и Ася в ответ вопросительно подняла брови. — А было совсем не так страшно, как я ожидала. Хотя нет, не так. Было хорошо.       — Ну я же говорила, — назидательно подняла палец Ася и удовлетворëнно хихикнула. — Я пойду. Бывай.       Камила проводила взглядом еë тонкую фигурку в смешной пухлой куртке. Взвесила варианты. Не удержалась — окликнула.       — Ася.       Она развернулась. Скользнула серыми глазами по Камиле, и ей от пытливого взора стало как-то неловко.       — Чего ещë?       — А ты не такая бесячая, как все про тебя говорят.       — Вот это комплиментик, спасибо, чучундра! — шутливо проворчала она и скрылась в плотной толпе. На этот раз окончательно.       Камила ещë раз — для успокоения — проверила наличие коньков в сумке и убедилась, что всё произошедшее реально. И медленно побрела домой при свете бледного февральского солнца. Завтра должен был наступить март.

***

      Следующая ночь прошла без сновидений. А следующим утром она перевернула лист настенного календаря и полюбовалась надписью «первое марта». Подумать только, всего пара слов, а вселяют такую уверенность и надежду. Она всегда любила весну. Может, потому что родилась близко к еë середине, может, просто ей нравилось наблюдать за пробуждением природы. После сложного Олимпийского сезона именно весной легче всего было верить, что из опустелой почвы еë души слова совсем скоро пробьётся новый росток.       А ещë спустя около часа, не торопясь умывшись и позавтракав, она отправилась по знакомым с детства улочкам, следуя давно заученному маршруту. Он, конечно, пролегал в «Хрустальный». Предупредить тренеров Камила не успела, но надеялась, что эти пять пропущенных дней не станут веской причиной, чтобы еë выгнать из группы. Всё-таки, у неё тоже были свои важные причины, чтобы пропускать.       И вряд ли бы с этими причинами она справилась сама, будучи погружëнная в собственный придуманный кошмар. То, что ей нужно было — мощная перезагрузка. Только как эта почти незнакомая девчонка так точно и быстро узнала о том, что нужно Камиле?       Может быть, еë талант везде совать свой нос не всегда оказывался настолько плох.       А ещë вчера перед сном она решилась прочитать сообщения от тренеров. В одном из них Этери Георгиевна писала: «Когда восстановишься, приходи».       Не «если».       «Когда».       Позади остался последний поворот, и Камила увидела его — огромное возвышающееся здание, к которому она приходила каждое утро все эти годы и успела запомнить до малейшей чëрточки, трещины в окне, изгиба на кирпичах. Но было кое-что, одна деталь, которую раньше Камила не заставала, приходя сюда.       Тонкий силуэт — сумка с коньками через плечо, забавная куртка, светлые волосы...       Может, раньше она бы и не узнала, кто это, сразу. Но только не после вчерашнего дня.       — Пришла всё-таки, — довольно, по-кошачьи протянула Ася. Она часто напоминала кота, и повадками, и хитринкой в глазах, и какой-то немного хищной, но миролюбивой улыбкой. — Хотя я и не сомневалась.       — Почему?       — Человек, искренне любящий своё дело, никогда так просто его не бросит. А я ещë не встречала того, кто любил бы фигурное катание больше тебя.       — Правда? — само сорвалось с уст как-то по-детски наивно.       — Ну, разве что, может, себя, — скромно пожала плечами Ася.       — А ты тут что стоишь?       — Тебя жду, — заявила она без малейшего смущения и глянула в экран телефона. — Ого, так спешила вернуться в родные ледовые края? До открытия катка ещë пятнадцать минут, — фыркнула девчонка.       — А ты куда спешила? — недоумевала Камила. — Обычно приходишь всегда наоборот, опаздывая минут на пятнадцать. А то и больше.       — Я подозревала, что ты заявишься сегодня ни свет ни заря, и вышла встречать вас, Ваше Величество, пораньше, — она театрально отвесила поклон и деланным капризным голоском пожаловалась. — Пожертвовала своим режимом! А я, на минуточку, сова, мне вставать настолько рано вредно. И где моë «спасибо»?       Камила фыркнула.       — Шпионка чëртова... Но шутки шутками, а что делать-то будем? Если ещë закрыто.       — Нашла проблему, — флегматично покачала головой Ася. — Есть лишние пятнадцать минут, чтобы поболтать. Это разве минус?       Камила сглотнула. Почему-то этого она и боялась. После того, что сделала Ася для неё вчера, просто «болтать» казалось до жути странным. Но и пустое «спасибо за всё» произносить не хотелось. Дело не в гордости или в нежелании благодарить. Но Камила хотела бы правда показать Асе, что еë поступок оказался ценным. А где взять такие слова, которые подошли бы и не показались глупой бесчувственной лестью?       — У меня... Есть один вопрос, — неуверенно выдавила Камила.       — Валяй.       Расслабленность Аси должна бы передаться и ей, только от еë невозмутимого поведения почему-то ещë больше немели пальцы и сердце колотилось в темпе вальса.       — Почему всё-таки ты решила мне помогать?       Камила была уверена, что она по обыкновению чем-нибудь отшутится или ответит вопросом на вопрос. Но Ася о чём-то крепко задумалась. И свела брови. От серьёзного выражения еë чаще всего смешливого лица стало не по себе.       — Если честно, меня сначала Этери Георгиевна подослала разведать, как там с тобой... И попробовать тебя вернуть.       Камила не удивилась. От наставницы вполне можно было такое ожидать: если она понимала, что спортсмен поступает себе во вред, она примется возвращать его к жизни любыми способами. Это у неё такое проявление заботы. Пусть даже порой кажется, что ей в первую очередь руководит строгость, дисциплина и желание получить идеальный результат.       — А что потом? — подтолкнула Камила, когда Ася вдруг замолчала.       — Ну... Я не думала, что всё так запущено, — она старалась произнести это шутливо, но сцепленные в нервный замочек руки всё выдавали. — Я захотела, чтобы ты вернулась на лёд во что бы то ни стало. Мне твоё состояние напомнило своё, когда я однажды тоже хотела всё бросить. Думала, что всё напрасно.       Камила удивлëнно хмыкнула, требуя объяснения. Никак не укладывалось в голове, что эта вздорная девчонка-оптимистка, любящая сплетни и приключения, тоже может поддаться отчаянию.       — Я живу с отцом, и тогда по работе ему пришлось переехать в другой город. Но мне было двенадцать лет, и сама я, конечно, оставаться не могла. Пришлось переехать вместе с ним... А городок был маленький, далеко на севере. Там нормальной школы фигурного катания не было. Я думала, мне там все эти не очень опытные дети и тренеры будут восхищаться, но я там была изгоем — девочкой-мажоркой из столицы, обходящей всех на несколько голов. Когда я прыгала «свои бешеные прыжки», они, наверное, завидовали... Не знаю, что ими руководило, но все надо мной смеялись. И мне казалось, что лёд так злобно подшучивает надо мной. Я так гордилась своими достижениями, а там они вдруг обернулись неудачами. Это был ужас. Следовало всё сразу рассказать папе, но я по глупости молчала и думала, что справлюсь сама. И погружалась всё больше в отчаяние.       — Да... Пугающая история, — протянула Камила и неосознанно шагнула к Асе ближе. Смотрела в еë серые глаза и понимала, как много раньше не могла считать в еë взгляде. И насколько большее там скрывается, чем кажется сперва. Внутренний стержень. Воля. Желание помогать. А раньше Камила думала, что Ася — просто глупая самоуверенная девчонка. В ней, как и во всех, были свои недостатки, разумеется... Но только сейчас она начала осознавать, как же много в ней силы и упорства. — Так ты смогла выбраться?       — Не сама, — призналась Ася. — Как и ты.       Они обменялись печальными понимающими улыбками.       — В конце концов отец как-то узнал обо всём, и мы уехали обратно в Москву. Он бросил свою прибыльную работу ради моей мечты, потому что любит меня. Тогда он только одно мне сказал. «Ты достойна лучшего». И после возвращения я начала тренироваться тут.       — Ого... Ты никогда не рассказывала историю своего прихода.       — Просто никто не спрашивал, — беззаботно улыбнулась она.       — Я не хотела принимать чужую помощь, — вздохнула Камила. — Но никак не могла подозревать, что она мне так нужна.       — Любая помощь? — Ася лукаво сощурилась. Камила поняла, какой ответ та хочет получить, и решила подыграть.       — Твоя.       Камила поколебалась. И добавила искреннее:       — Спасибо.       Кажется, ещë никого она не благодарила так правдиво. И почему-то ей показалось, что Асю это тихое «спасибо» тронуло. У неё блестят глаза от солнца или?..       — Ты же не плачешь? — неуверенно уточнила она.       — ...ой, по-моему, там уже каток открылся! — слишком уж обрадованно воскликнула Ася, поправила ремешок сумки на плече и убежала в сторону входной двери.       «И почему я не удивлена?» — мысленно хмыкнула Камила и направилась следом. Впереди ждала тренировка, новая дружба и цветущая весна. Не только та, которая в календаре.