Школьные посиделки

Первый рабочий день должен был пройти идеально. Столас готовился к нему всю ночь, разбирая свой гардероб, выбирая нужную одежду, критично оглядывая собственные пиджаки и кардиганы, составляя программу и внося последние корректировки в учебный план, подготавливая книги, тетради и тысячу прочих мелочей, которые могли понадобиться ему в школе. Спать вовсе не хотелось: он давно привык отсыпаться днём, и точно знал, что никак не заснёт перед своей первой настоящей работой, перед первым днём в школе. Конечно, Столас работал и раньше: бывал порой на практике, какое-то время работал в лаборатории, но в итоге так и не смог отказаться от давней своей идеи быть учителем, и, собрав всю свою решимость, чтобы не слушать тех, кто говорил ему прямо или косвенно, что работу с подростками он не потянет, отправился в школу и очень быстро договорился с директором о начале работе в новой четверти. В семь утра он принял душ, позавтракал, сменил домашний красный халат на изящный синий пиджак, нашёл рубашку и бабочку в тон: всё было идеально, всё сидело как нужно, волосы смотрелись прекрасно, немного подводки для выразительности взгляда, цилиндр… Он знал, что выглядит очаровательно — ровно настолько, чтобы не преступать допустимых школьных границ. И всё действительно шло, согласно его плану — как он и задумывал, никаких проблем на дороге, никаких непредвиденных ситуаций, доброжелательная и милая бариста в кофейне… Всё это окончательно успокоило его волнения и убедило, что всё пройдёт если не прекрасно, то хотя бы хорошо. Он много работал, чтобы стать тем, кем хотелось с детства. Он знал свой предмет идеально, у него не могло возникнуть никаких проблем, и несомненно он сможет заинтересовать детей — это, в самом деле, не могло быть сложно, учитывая, насколько чудесной и интересной наукой была астрономия. В какой-то мере так оно и получилось. Столас провёл два первых урока у седьмых классов, и малыши смотрели на него с искренним интересом, задавая вопросы и послушно выполняя простейшие задания, и всё было так, как он и представлял, и всё выходило просто замечательно, когда он выпил кофе в учительской во время своей форточки, весело болтая с новыми коллегами… А потом отправился к одиннадцатиклассникам. Смутное волнение он почувствовал ещё до урока, когда милая учительница математики предупредила его о шаткой дисциплине в классе. Столас лишь хлопал глазами на её предостережения «они будут проверять тебя» и «будь с ними пожёстче», но до самого звонка так и не смог понять, что именно значило это «пожёстче». Кричать на них? Ох, он никогда не собирался. В принципе голос не повышал — как-то не приходилось, и он не был уверен, что справится… Впрочем, смутный страх быстро угас под хорошим настроением от недавнего успеха — всё же, у него получилось провести уроки у малышей… Со старшими не должно было быть сложнее. Столас понял, что глубоко заблуждался, едва войдя в класс. Заблуждался буквально во всём — начиная от выбора своего костюма, на который смотрели они все, заканчивая привычным ему лёгким отношением к трудностям. Потому что здесь они начались ещё до того, как он успел сориентироваться — наверное, оттого всё и получилось, так как получилось. Он не успел даже закончить свою идеально поставленную, выверенную речь. Не успел договорить вводную реплику, которую тщательно репетировал, и которая, по его задумке, должна была надёжно и точно увлечь астрономией любого, даже самого далёкого от неё человека. Не успел, получив почти сразу… — А нафига нам это надо? — Простите? — вежливо повернул голову он, собираясь с мыслями, чтобы ответить структурированно и чётко про особенность предмета, про несомненную его ценность и интересность… И растерянно замирая перед насмешливым взглядом, направленным на него. — Вы что, типа, гороскопы нам составите? — Это не совсем так, вы наверное путаете с астрологией, мы… Уже не важно: класс, получив возможность, расслабился. Сперва по рядам прокатились первые смешки, которые он ещё пытался гасить путанным разъяснением в принципе риторических вопросов, после пошли открытые разговоры — не с ним, но с друг другом, и он всё пытался как-то вернуть их внимание, пытался продолжать вводный урок, но терялся только больше от нарастающего гула разговоров. И он — ничего — не мог с этим поделать. Никаких вариантов. Никаких идей. Повышать голос, снова просить, чтобы они перестали? Но они не переставали. Находить зачинщиков? Но он даже не знал, кто они, он не знал их имён, он не мог обратиться ни к кому конкретному — и ему нечем было им угрожать, подкупать тоже нечем — потому что он, как и его предмет, ничего не могли им дать. Потому что он был им вовсе не нужен. — Прошу прощения… Ребята… Извините, можно минуточку внимания?.. Бесполезно. Класс, чем больше он старался, продолжал жужжать и гудеть, увеличивая громкость по мере возрастания его отчаяния. Ох, нет, как же так вышло?.. Что ему делать? Что будет, если войдёт проверка? Просто ёбаный пиздец, хотя он и решил минимизировать ругательства даже в собственных мыслях, находясь в школе, но… Пиздец, с которым ему никак не справится. Этому ведь не учат в универах. В них есть методики преподавания, педагогика, множество предметов, посвящённых изучению его специальности, но ничего, что могло бы дать ему представление о подобных — несомненно кризисных ситуациях, в которых ему приходилось беспомощно стоять перед тридцатью парами насмешливых взглядов и не иметь никакой возможности привлечь их внимание. Стоять и с нарастающим отчаянием чувствовать, как к горлу подступает ком, как глаза необратимо жжёт — просто, блять, охуенно. — Завалили свои ебальники! Рычащий голос с задних парт — мгновенная тишина. Столас, сердце которого сжалось от испуга, ещё с пару секунд стоял, растерянно хлопая большими подведёнными глазищами, обводя взглядом сжавшихся на своих местах детишек и напарываясь взглядом на обладателя голоса: выкрашенные алые волосы, насмешливый янтарный взгляд, но насмешливость эта вовсе не такая, как у них, и… Тишина. Ох, Господи. И правда тишина. Как ему это удалось? — Ну так чё. Продолжайте, учитель, — ухмыльнулся парень, качнувшись на стуле и складывая руки на груди. «Какой хороший». Что? Нет! Столас мотнул головой, дрожащими пальцами находя наконец пульт от проектора и включая наконец карту, чувствуя, как нехорошо загораются щёки — благо свет он оперативно потушил, никто не мог заметить на бледном лице нездоровый совершенно румянец. — Д-да. Спасибо. Разумеется. Итак, ребята, имея дело с астрономией, мы неизменно задаёмся вопросом… Столас говорил и говорил, привычно складывая из плетения слов нужную картинку, рассказывая о звёздах и небе, о далёких пространствах и чернеющей пустоте, о природе явлений и удивительных открытиях, которые ждали их всех в предстоящей четверти, он чувствовал спиной прямой взгляд янтарных глаз, и чувствовал, что в этой четверти и в этой школе непременно найдёт нечто новое и для себя самого.