Души

Бесконечное... Бесконечное. Незабвенное. Синее. Вечное. Души расколовшейся вестник Глазами пронзил поднебесье, Идеи слепой потолок.

      Тридцать первого декабря Лютный переулок встречал посетителей заснеженными узкими улочками и метелью, разбушевавшейся ещё прошлой ночью и только дважды днём ненадолго прекращавшей свой натиск. Вечерело, и проулок перед лавкой «Горбин и Бэркес» осветил одиноко раскачивающийся на ветру фонарь. Само заведение, казалось, пустовало. За прилавком никого не наблюдалось, однако свет горел, намекая возможным покупателям о работе лавки даже в новогоднюю ночь.       Если бы в этот момент кто-нибудь очень внимательный созерцал снежное покрытие каменной улочки, то обязательно заметил аккуратные следы, стремительно проявляющиеся на снегу, утаптывая его. И мгновенно этот кто-нибудь в недоумении начал бы озираться в поисках человека, оставляющего отпечатки подошв, но опускающаяся на Лютный вечерняя мгла надёжно скрывала отблески дезиллюминационных чар.       Следы, в тесноте проулка прижавшиеся к каменной стене, чтобы осторожно обогнуть круг света от единственного фонаря, казались настолько маленькими, что вполне могли принадлежать десятилетнему ребёнку. Невидимая фигура на пару секунд прижалась к холодной поверхности, переводя дух, и направилась к «Горбину и Бэркесу». Отсутствие внутри признаков жизни было весьма ей на руку. Дверь лавки приоткрылась ровно настолько, чтобы некто по-детски тонкий смог проскользнуть внутрь. Звон колокольчиков на двери, привычно раздающийся при посетителях, едва не свёл все старания невидимки на нет, однако в последний момент некое невербальное заклинание заставило колокольчики покрыться инеем и застыть.       Прозрачная фигура проскользнула внутрь и, замешкавшись на секунду у входа, нырнула под прилавок ровно в тот момент, когда на лестнице со второго этажа раздались тяжёлые шаги. Чуткий слух уловил шарканье, покашливания курящего табак человека и тяжёлое дыхание, как будто спускающийся тащил нечто тяжёлое.       - Риддл! – громогласно раздалось с лестницы, и невидимка под прилавком почувствовал прошедшую по деревянному полу дрожь – этот человек явно был тяжёлого веса.       - Да, мистер Бэрк? – прозрачная фигура тревожно замерла, поняв, что второй голос доносится с противоположной стороны лавки, ближе к ней. Где этот, судя по голосу молодой человек, прятался? – Я в кладовой. – и правда, его голос звучал приглушённо.       - Я ухожу. Можешь закрыть лавку в восемь, в честь праздника. – вновь раздались тяжёлые шаги и следом звук отряхиваемой одежды. – Кстати, навести мадам Хепзибу сегодня. Не вежливо будет оставить без внимания милую леди в такой важный день, не находишь?       - Конечно, мистер Бэрк. – глубокий, хрипловатый голос раздался прямо над головой невидимой фигуры, отчего она едва не дёрнулась в инстинктивном желании отпрянуть и быстро зажала себе рот ладонью. Нервное напряжение не покидало её уже несколько суток даже во сне. Но как этому человеку удаётся передвигаться абсолютно бесшумно? Не заклинанием же он пользуется на работе?       Хлопнула входная дверь – мистер Бэрк безмолвно покинул лавку – и воцарилась такая тишина, что непрошеному гостю пришлось сосредоточиться на своём дыхании, чтобы себя не выдать. Бесшумность шагов молодого работника заставляла невидимку напрячься ещё больше и гадать, ушёл он или нет. Вдруг ему понадобится что-то из-под лавки? Но тут же эти переживания были прерваны звуком хлопнувшей двери кладовой, и прозрачная фигура, задержав дыхание на несколько секунд, наконец, выдохнула с облегчением. Похоже, работник вернулся к товарам на складе. Выглянув из своего укрытия наполовину, невидимка осмотрелся и, никого не заметив, вылез из-под прилавка, обновив перед этим заклинание бесшумного шага.       Попасть в это место, да что там, в эту страну оказалось для невидимого гостя задачей поистине зубодробильной. Ещё бы, легально достать портключ, когда ты в бегах, весьма проблематично, а нелегально опасно с такой-то внешностью. Да и ниточка, приведшая сюда, была настолько зыбкой и ненадёжной, но единственной известной зацепкой. «Если бы не это проклятие…» Фигура тряхнула головой, концентрируясь на изначальной цели, и направилась к одной из застеклённых витрин лавки в поисках нужного ей артефакта. Впрочем, его могло здесь и не оказаться.       Пока незваный гость молчаливо осматривал витрины, позволяя дезиллюминационным чарам поблёскивать на искусственном свету, из самого тёмного угла лавки, аккурат возле двери в кладовую, за ним наблюдал юный работник. В его случае те же чары работали эффективнее. Риддл, как его назвал хозяин лавки, замер в весьма вальяжной для этого случая позе, прислонившись спиной к стене, но, будучи по натуре любопытным искателем истины, не спешил оповещать о своём присутствии. Ему не хотелось спугнуть воришку, осмелившегося залезть в «Горбина и Бэркеса» несмотря на весьма мрачную репутацию этого места. Либо он был самоуверен, а значит, непроходимо глуп – размышлял Риддл – либо пребывал в блаженном неведении. «Иностранец?»       Гость же тем временем проверил одну из витрин на охранные чары и, убедившись в их наличии, шумно выдохнул, признавая, что придётся потратить драгоценные минуты на их распутывание. Артефакт он пока не нашёл, но один весьма ценный ингредиент – серебряный рог единорога – мог значительно уменьшить влияние проклятья. Со стороны невидимой фигуры раздался шелест одежды, и в отблесках лампы внимательный наблюдатель заметил, как она вскинула руки на манер дирижёра. Риддл напрягся, готовый в любой момент усмирить воришку невербальным – палочка его осталась в кладовой – но тот вдруг резко развернулся и замер прямо напротив тёмного угла. Невидимка прислушался к доносящимся оттуда голосам. Сразу двум, что поражало. Словно ребёнок и подросток пытались переговорить друг друга. И верно ведь, аура стоящего в углу человека была необычной, будто расслоившейся. Невидимый гость почувствовал зарождающееся внутри любопытство – такую душу он видел впервые. Не считая психически больных, но тут было что-то иное.       - Почему никто не хочет со мной дружить? Они говорят, что я больной, ненормальный… Я просто хотел поиграть с ними в мяч. – в детском голосе звучала глубокая, искренняя обида и боль от несправедливости. Прозрачная фигура почувствовала страдание мальчика и ей захотелось его защитить, но тут же вклинился другой голос. Он говорил, словно резал, отрывисто, зло, выплёвывая слова, как ядовитые сгустки.       - Дурак! Никто не должен видеть твою боль! Они никогда не поймут. Им плевать! Они втопчут тебя в землю и будут насмехаться над твоими слезами. Эмоции – это слабость! Ты хочешь прослыть слабаком? – от такого откровенного самонасилия незваный гость опечаленно покачал головой. Хорошенький же дурдом в голове у этого человека.       - Я хотел, чтобы они меня приняли… Я не хочу быть один. - ребёнок всхлипнул, его голос стремительно превращался в хныканье. – Не хочу быть один!       - Даже мать тебя бросила, а им ты и подавно не нужен, этим мелким невеждам! Неееет. – с неприкрытой злобой протянул голос и презрительно рассмеялся. – Это они тебе не нужны. Никчёмные бездарности! Они недостойны даже твоего взгляда. Ты избранный, поэтому тебе никто не нужен. Они обуза... балласт на пути к величию!       Невидимая фигура уже сделала вывод, что этот человек имеет полное право поселиться по соседству с теми выдающимися историческими личностями, которых она наблюдала в клинике для душевнобольных на «внешкольных факультативах» во время учёбы в Дурмстранге. Душа его казалась нестабильной, словно находилась в борьбе с самой собой.       - Не хочу я быть избранным… - плакал несчастный мальчик. – Не хочу быть одиноким…       Пока фигура подслушивала внутренний диалог человека в углу, Риддлу надоело ждать и он вышел на свет, скидывая чары. Более чем уверенный в себе даже без палочки, он вопросительно уставился на невидимку и прошептал: «Фините Инкантатем». Риддл работал в лавке уже больше года и за это время наловчился отлавливать недалёких воришек, хотя появлялись они и не часто. Особенно после встречи с ним – слухи в Лютном расходятся быстро. Дезиллюминационные чары не поддались контр заклятию. Риддл озадаченно нахмурился, как при знакомстве с очередным мудрёным артефактом. Бэрк получал большую часть своего товара незаконным путём, и юноше нередко приходилось возиться с довольно кусачими охранными чарами.       Слившаяся с окружающей средой фигура подняла взгляд на возвышавшегося над ней на полголовы молодого работника, беззастенчиво разглядывая его из чистого любопытства. Редко встретишь настолько изуродованный экземпляр души. Однако… Большая часть его души сохранилась целостной, хоть и молчаливой энергетической симфонией. Невидимка прислушался, пытаясь ухватиться за тонкий шлейф истинной сути юноши, проскользнул по ниточке в самый центр и наткнулся на полную тишину. Так звучали детские души, не пустые, а чистые, ничем не запятнанные, не искажённые, готовые впитывать этот мир, как губки. Способные искренне чувствовать эту жизнь и наслаждаться ей. Неужели отколовшие части, маячившие на периферии его сознания, заключали в себе весь эмоциональный опыт этого человека? Надо же… До этого момента недивимка убеждённо верил, что разрыв души влечёт за собой чудовищные последствия. Очевидно, из любого правила есть исключение.       Оставив свои думы, невидимка перевёл внимание на юного работника, отмечая яркие зелёные глаза, своей насыщенностью конкурирующие с характерной вспышкой Авады. Они всколыхнули в госте воспоминания, запрятанные в самый тёмный угол подсознания. Кадрами пронеслись: Старшая палочка, Гриндевальд, метка, стенания её однокурсников, выжигаемых изнутри первобытной магией, Хильда… «Стоп» - волевым усилием золотистые нити переплелись вновь, латая внезапную брешь в сознании. Отвести взгляд от этих прищуренных глаз, уловив мгновеньем растерянность на их дне – там, где сгущались краски, превращая солнечную зелень в сумеречный хвойный лес. Скользнуть ниже, наблюдая лёгкую щетину на лице, едва заметный излом тонких губ. Сколько ему? За двадцать?       - Ну и что Вы здесь потеряли? – тон Риддла оставался вежливым и прохладным. Ему абсолютно не хотелось возиться с очередным типом, не отличающимся сообразительностью, и он бы с удовольствием вышвырнул его за дверь, послав вдогонку пренеприятнейшее проклятье. Однако его заинтересовала причина несработавшего контр заклятия. В случае дезиллюминационных чар Риддл такое встречал впервые. До знаний о магии он был жаден, как нюхлер до золота. Фигура молчала, и юноша протянул к ней руку, чтобы удостовериться в её материальном присутствии, но она резко отступила назад, разрывая дистанцию.       - Я ищу один артефакт, однако здесь его не наблюдаю. – если бы Риддла спросили, он бы не смог дать точную характеристику голоса невидимки. Казалось, он принадлежал одновременно старухе, мальчику, мужчине за сорок, юной девушке, и при этом никому из них. Голос расслаивался в многовариантности и путал работника лавки. Риддл всегда докапывался до сути явлений, которые его интересовали, и терпеть не мог неизвестность – она заставляла его ощущать потерю контроля. Он решил придерживаться своей привычной маски вежливого и обаятельного юноши, дабы не спугнуть загадочного посетителя. – Это некий медальон с изображением змеи. Вам что-нибудь о нём известно?       - Слишком ограниченная характеристика, таких медальонов может быть множество. – Риддл слукавил, сразу догадавшись, о каком артефакте шла речь. Он и сам вот уже месяц окучивал Хепзибу Смит, чтобы она показала ему этот медальон. Наследие Слизерина, наследие его матери.       - Согласно моим сведениям, этот артефакт единственный в своём роде, уникальный в дизайне. Он был продан в лавку «Горбин и Бэркес» около девятнадцати лет назад. Конечно, маловероятно, что он до сих пор здесь… - Риддл опасно прищурился. Кем бы ни был этот гость, степень его осведомлённости была высока. По окончании Хогвартса он сам потратил на поиски этой информации несколько месяцев.       - Хватит ныть, глупый мальчишка. Ты наследник самого Салазара Слизерина! – незваный гость продолжал слышать другие голоса, сопровождающие работника лавки и мешающие сосредоточиться на разговоре. «Надо же, такой молодой… Стоп, наследник Слизерина?»       - Как Вы можете судить, я работаю здесь не так долго, чтобы помнить о том, что происходило девятнадцать лет назад. Либо же я хорошо сохранился. – Риддл усмехнулся без какой-либо задней мысли, что с некоторых пор стало ему свойственно, хотя и непривычно. После того злополучного вечера полтора года назад юмор, ранее считавшийся им занятием для глупцов, начал плавно раскрываться в нём, как ещё один вид магии, бывший для него недоступным. Со временем всё проще стало признавать, что навык шутить и смеяться значительно облегчил его мрачный характер. Риддл коснулся виска двумя пальцами, скривившись от не покидающей его головной боли, с которой за последние годы уже сросся. – Впрочем, я могу узнать у хозяина лавки об интересующей Вас вещице. Возвращайтесь завтра вечером.       - Договорились, благодарю. – лёгкий кивок, и невидимая фигура покинула лавку, словно её здесь и не было. Она для себя уже всё выяснила.       Риддл проводил посетителя задумчивым взглядом и щёлкнул пальцами – размороженные дверные колокольчики вновь свободно зазвенели. Неудовлетворённое любопытство нашёптывало проследить за человеком-загадкой, однако у него уже были планы на вечер. Старушку Хепзибу обижать не стоило, он слишком ценил своё время, потраченное на завоевание её доверия. До закрытия лавки оставалось чуть менее двух часов, и Риддл вернулся в кладовую, где возился с очередным артефактом, завязанным на магию крови. К тому же пора было принимать зелье от головной боли, иначе он рисковал быть обнаруженным бьющимся в очередном припадке и вылететь с работы.              Аппарация к особняку Хепзибы Смит, известной своей страстью к коллекционированию артефактов, вызвала у Риддла уже привычное головокружение. Он схватился за забор, пережидая приступ и звон в ушах, помешавшие услышать раздавшийся позади характерный хлопок. Юноша не переставал удивляться чувству смирения, поселившемуся внутри него после второй неудачной попытки создать крестраж. Будучи подростком, когда здоровье подводило его и приходилось бессильно отлёживаться в кровати, он внутренне злился до бешенства, до ненависти к хрупкому человеческому телу. Боялся оказаться запертым в нём, боялся умереть, но понимать свои эмоции начал только недавно. Как будто тот клубок напряжённых нервов, которым он ощущал себя с раннего детства, медленно расслаблялся. Как будто чувство небезопасности и убеждение во враждебности всего мира постепенно выцветали, и проявлялись иные краски жизни, иные интересы и желания, кроме фанатичной помешанности на власти и завоевании. Вспоминая себя в Хогвартсе, Риддл искренне недоумевал, для чего проповедовал убеждения, ограничивающие сознание до маленького мирка под названием Магическая Британия, когда оставалось столько непознанного за его приделами. Сейчас перспектива объехать весь мир в качестве артефактора или специалиста по тёмным проклятиям казалась ему всё более заманчивой.       Начавшая замерзать в снегу рука помогла Риддлу очнуться – за последний год у него обнаружилась склонность к самоанализу, которой ранее он кощунственно пренебрегал или, вернее отметить, намеренно избегал её. Расправив плечи и проверив букет роз на наличие повреждений после трансгрессии, он прошёл в ворота особняка и направился к дверям, так и не почувствовав присутствия незримого наблюдателя.       Всё та же невидимая фигура, прыгнувшая следом за Риддлом в ещё не схлопнувшуюся воронку аппарации, остановилась перед воротами, рассматривая причудливую, впрочем, не самую сложную, вязь охранных чар.       - Двадцать минут. – прошептал неопознанный молодым работником лавки голос, определяя временные границы, за которые удастся проделать брешь в защите особняка.       Невидимка протянул руку к золотистой нити, оканчивающей вязь верхнего слоя чар, и аккуратно приподнял, прослеживая, куда она вела. Чтобы снять три уровня защиты, придётся распутать три семиструнных узла. Сложнейшая магия, встречаемая невидимкой, насчитывала десять струн, и на неё уходили часы непрерывной работы, как при развеивании, так и при создании. Труд предстоял скрупулёзный, поэтому фигура, надёжно скрытая сумерками, завязала волосы в хвост и закатила рукава.              - Ох, юный и прекрасный Том, - Хепзиба, несмотря на морозную погоду, обмахивалась веером, таким же пёстрым, как её ярко-алый парик. За месяц Риддл уже привык к обществу женщины и даже находил их беседы познавательными – Смит оказалась далеко не глупой старухой, как пророчил Бэрк, и многое могла поведать об особенностях артефакторики. Всё-таки и она была потомком одного из основателей Хогварста, - сегодня я хочу поведать тебе один секрет, который храню уже девятнадцать лет. Но сначала предлагаю выпить чаю и угоститься этими чудесными маленькими пирожными.       По окончании трапезы Хепзиба взмахнула палочкой и загадочно улыбнулась Тому, в чьих глазах увидела отблеск интереса. В следующее мгновение на её коленях уже лежал небольшой ларчик, приплывший по воздуху, инкрустированный драгоценными камнями, которые складывались в руническую вязь. Насколько Риддл знал, руны являлись надежнейшим видом защиты, а если они ещё и активировались кровью… Хепзиба проколола палочкой указательный палец и приложила к ларцу. Руны мигнули красным, принимая подношение, и крышка щёлкнула, приоткрываясь.       - Уже долгие годы я ищу… - женщина открыла крышку, и Том увидел серебристую цепь, вынимаемую из ларца. На конце её оказался тот самый медальон со змеёй, выложенной изумрудами в букву S. Слизерин, - того, кто откроет этот артефакт. Того, кому он принадлежит по крови, наследника Салазара Слизерина.       - Для чего же Вы его ищете, мадам? – Том осторожничал, прощупывая почву. Он вовсе не собирался раскрывать ей свой секрет. По крайней мере, до того, как убедится в её намерениях.       - Из уважения к столь же древней крови, как моя, конечно! – Хепзиба едва ли не взвизгнула, словно сказанное было само собой разумеющимся, и Том, разделяя её ценности, не мог с этим не согласиться. – Медальон принадлежит наследнику по праву, я обязана его вернуть. У меня свои убеждения.       - Что ж… - Риддл долгие мгновения всматривался в Хепзибу, задумчиво крутившую в пальцах медальон. – Как Вы поймёте, что тот или иной волшебник – наследник Слизерина?       - О, это очень просто! – улыбнулась мадам Смит, вновь переводя на юношу своё внимание, – У него есть одна наследственная способность, только она позволяет открыть медальон. – видя недоумение на лице Тома (наигранное, конечно, уж в театральном искусстве он был мастер), Хепзиба вытянула руку вверх, позволяя артефакту повиснуть и раскачиваться на цепочки маятником, а затем почти прошептала. – Парселтанг.       - SSSAYA HASSI EFF. – лицо женщины вытянулось, когда крышка медальона бесшумно открылась, но тут же она расплылась в радостной улыбке, подтверждая догадку Риддла. Она знала.       - Это ты. Славно. – Хепзиба подмигнула Тому и, с усилием приподнявшись, надела медальон ему на шею.       - Давно Вы знали? – стоило артефакту коснуться груди юноши, и волна тёплой магии прошла сквозь него, приветствуя законного владельца. Том прикрыл глаза, наслаждаясь чувством принятия, чувством родства.       - Сразу. Трудно было найти концы после смерти Меропы, она ведь никому не рассказала о своей беременности. Но явно любила тебя, раз пожертвовала своей жизнью, чтобы родить. – Том дёрнулся, как от пощёчины. Признавать истину в её словах было болезненно, и он всячески оттягивал этот момент. Однако он настал.       Куда проще жить в ненависти к собственной матери, что бросила одного в этом жестоком мире, но он уже давно не ребёнок, чтобы продолжать этим обманываться. Да и неудавшиеся ритуалы создания крестражей… Он до сих пор не нашёл информации о таком исходе и о том, что за метаморфозы произошли с его сознанием. Вспомнив об этом, Том внутренне содрогнулся – прежний он наверняка бы заавадил старушку, не задумываясь, за высокую осведомлённость. Волдеморт готов был уничтожить каждого, кто знал о его магловском прошлом. Вот только… от Лорда внутри ничего не осталось. Ни обиды, ни злобы, ни гордыни, ни даже непомерных амбиций. Истребление маглорождённых и маглов уже не казалось заманчивой перспективой. Откровенно говоря, страх перед ними, преследующий его с детства и ставший личным удушьем с начала Второй Мировой, страх перед смертью от их рук, раздутый его подсознанием до масштабов Вселенной… сдулся, как воздушный шарик, медленно пропускающий воздух. Стало спокойно. Больше ничто изнутри не гнало Тома Риддла бежать от смерти. Прятаться за крестражами. Голоса в голове, терзающие тревожными мыслями столько лет, провоцирующие на взрывные эмоции, на резкие, пугающие и устрашающие поступки, замолчали один за другим. И стало так тихо…       - Том. – прикосновение морщинистой ладони, накрывшей его руку, вернуло юношу в реальность. Он поднял на Хепзибу взгляд и увидел за всей наносной мишурой – париком и косметикой – мудрые глаза старухи. Они смотрели ласково и с пониманием. – Я знала её, Том, поэтому и выкупила медальон из лавки после её смерти. Она… любила твоего отца больной любовью, да, но иной она не ведала, не умела, не научили. И это неудивительно при таких тиранах, как её отец и брат. Она наверняка хотела для тебя лучшей участи, чем существование в унижении от двух обезумевших блюстителей чистоты крови.       - Я понимаю это. Да… пора уже повзрослеть. – Хепзиба не жалела его, и он был почти благодарен ей за это.       - С днём рождения, Том. – улыбка растянула морщинистое лицо, и старуха указала пальцем на медальон. На приподнятые в удивлении брови юноши она только пожала плечами. – Да, я и об этом знаю. А надоеде Бэрку передай, что я отправлю ему вещицу, из-за которой он тебя подослал. Всё-таки его жадность сыграла мне на руку, нужно отдать ему должное.       - Хорошо, мадам. – Риддл в замешательстве сжал медальон в кулаке. Неужели она отдаёт бесценный артефакт за просто так?       - Слишком много думаешь, юное дарование, иногда можно просто поверить. – Хепзиба подмигнула Тому с несвойственным людям в летах озорством и взмахнула палочкой, заменяя чай и пирожные на волшебные шахматы. – Сыграем!       «Теперь ясно, что за части от него отделились», – тем временем заключила невидимая фигура, прятавшаяся за колонной большой залы, в которой перед камином и разместились в креслах Хепзиба Смит и Том Риддл.              Невидимка шёл за Риддлом по пятам после того, как тот попрощался с уважаемой Хепзибой и отчего-то решил прогуляться пешком. Возможно, морозные ночи служили ему источником вдохновения. Впрочем, иного выбора не было, ведь медальон находился у него. Фигура двигалась бесшумно, когда у Риддла под подошвами хрустел свежий снег, ему-то прятаться было не от кого. Расстояния между ними хватало, чтобы юноша не заметил чужие следы. Дойдя до первой неосвещённой подворотни, Риддл завернул в неё, и невидимка припустил вперёд, чтобы не потерять возможность прыгнуть за ним в аппарацию. Он предполагал, что юноша тут же трансгрессирует. Темнота подворотни встретила преследователя сильной хваткой на плече – чужая рука дёрнула и чувствительно приложила спиной о стену. Раздалось болезненное шипение и следом же «Люмос». Риддл взирал на невидимку сверху вниз, упираясь светящимся концом своей палочки в его грудь.       - Опять ты? Действительно думал, что твоё бесцеремонное преследование останется незамеченным?       - Пусти! – фигура дёрнулась и тут же замерла, понимая, что от неожиданности забыла исказить свой голос.       - Так-так… - Риддл довольно усмехнулся, – Значит, девушка. Фините Инкантатем. – попробовал вновь, но чары не поддались и в этот раз. – Ничего не понимаю. Покажись!       - Если отдашь мне медальон Слизерина. – на этот раз голос звучал искажённо.       - Откуда бы у меня взяться столь бесценному артефакту?       - Не играй в дурака, мне известно всё, о чём вы говорили с той женщиной! – Риддл опасно вдавил палочку в тело невидимки, склоняясь ближе к ней, и, надевая маску Лорда во имя устрашения, прошипел:       - Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен оставить твой трупп остывать в этой подворотне.       Близость чужого тела отпечаталась в памяти тёплым амбровым ароматом. Пахнуло несвойственным для нуарного Лондона ладанником с ноткой ванили, мяты, розового перца и ещё чего-то неуловимо нежного, настолько же тонкого, как шея юной девушки под пальцами внешне враждебного Тома Риддла. В глубине души он испытывал азарт и трепет археолога, с пылающими глазами руководящего раскопками очередной исторической редкости. Ещё немного и диковинка окажется в его руках! Ещё чуть-чуть и по-детски любопытного юношу сгубит одна невидимая, изворотливая кошка.       - Например, отколовшиеся части твоей души? – усмешка хозяйки положения.       - Что? – взлетевшие брови и рухнувшие баррикады. Треснувшая маска невозмутимой, холодной ярости. Невидимка знала о нём больше, чем он о себе сам. Волдеморт, будь он не ладен, этого бы не одобрил.