Рюкзак собирай!

Андрей поджимает ногу ближе к себе. — По еде русской скучаю. Гречки хочется. Далер на той стороне экрана чешет щеку, постоянно хмурясь на конспекты по руками. — А там не продается разве? Даже в русских магазинах? Мостовой тоже пишет что-то в тетрадь обнимая другой рукой свою ногу, которую он подтянул к себе на кухонном диване. — Неудобно сидишь. Спина болеть потом будет, — Кузяев поднимет взгляд на друга, рассматривая его пиксельное изображение на планшете, — Что пишешь? — Привык уже, — Андрей жмёт плечами, кусая себя за губу, — Ал-ге-бру! — тянет он слова в том же ритме, в котором писал решение уравнения, — Там же есть что-то вкуснее, чем гречка. Чего жаловаться то? Кузяев качает головой: — Дурилка ты картонная. Гречка— это еда элиты! Мостовой приподнимает бровь и смотрит в камеру взглядом, который обозначает, что его друг идиот, которых поискать ещё надо. — Мда. Уехал учиться в Европу по обмену, а мозгами все ещё тут. И кто из нас Дурилка картонная?! — Не понимаешь ты, Андрюша, всего. Это первое время хочется быть в центре событий. А потом домой хочется, аж на стенку лезь. Далер вздыхает тяжко, ложась щекой на стол. Голова болит ужасно, а за окнами идёт не переставая дождь, омывающий улицы Парижа. Андрей тоже откладывает рукописи в сторону, зевнув в сложенные ладони. За окном Питера тоже погода не радует: холод лютый и Мостовой не понимает, как ещё люди ходят без шапок. Он дома и то в толстовке бродит. Натянув ее рукава на пальцы, он подпирает голову рукой, пытаясь разобрать то, что бубнит его друг по видеосвязи: — Такие все вычурные и на пантах, аж глаза слезятся от того, насколько их сережки в ушах блестят. Саша сказал, что потом привыкнуть можно, но блин! — Как он там, кстати? Давно о нем новостей не слышали, — Мостовой подтягивает телефон на подставке ближе к себе. — А что с ним может случиться? Он тут знаешь какой популярный среди своего потока класса? Я в первый день даже не сразу смог к нему подойти, чтобы поздороваться. — Ого! — удивлённо тянет Мостовой, берясь за ручку кружки с кофе, — Поднялся, братан. — Поднялся, — Далер поднимается, проводя рукой по сонному лицу, — Но он так рад был увидитесь со мной, у меня аж кости хрустнули от его объятий. Андрей ухмыляется, отпивая немного кофе, тут же обжигаясь. Он матерится и недовольно мычит, прижимая ладонь к губам. — Сахар на язык. Мостовой издает непонятный звук, похожий на согласие, и исчезает из поля зрения камеры, шурша тапочками. — Ты доживи, пожалуйста, до моего приезда. Такими темпами, я прилечу— а у тебя гипс! Слышится шум воды и звон стекла: Андрей рыскает по ящикам в поисках стана. Через минуты тишины со стороны Далера, Мостовой возвращается к телефону, поставив стакан на стол. Он облизывает пострадавшую покрасневшую губу, тут же шипя от боли: — А зато у тебя стимул вернуться раньше будет, чтобы меня живым застать. — Если сдам экзамен по французскому на свыше 60 баллов, то вернусь раньше. А так— еще как минимум 5 месяцев. — Капец! И что ты прикажешь мне делать все это время? Я тут со скуки повешусь! — Пообщайся с новеньким. Кстати, расскажи о нем. — Да что рассказать? Парня зовут Изидор. Парни сразу начали звать его Изи. Оказалось, что участвует в программе по обмену во 2 раз. В первый год получился в Москве. Хороший парень, бегло понимает нас, но не до конца. Да и что можно сказать всего за неделю его пребывания здесь? Влился в компанию. — Как-то ты сухо и по фактам. Обычно ты намного красочнее рассказываешь о новостях в нашем окружении. Далер с прищуром смотрит на него, подмечая грустный взгляд, зацикленный на поверхности воды в стакане. — Да нормально я рассказал. Чего зацепился… Андрей фырчит, отпивая из стакана немного воды, смачивая горящую губу. От ветра кожа на них всегда любит трескаться осенью, прямо до крови, чтобы потом парень мучился и пользовался мазью. Непонятное чувство стыда оглаживает его спину, и Андрей за этим не замечает, как упрямо тычется кончиком языка в только что лопнувшую на губе рану, больше ее раздражая. — Если ты думаешь, что я не замечаю, то ты рискуешь засхерачить себе губу настолько, что есть будет, всё-таки, больно и проблематично. Андрей замирает и понуро глядит в камеру, наклоняясь немного вперёд. — Сильно лопнула? — он показывает ее перед экраном, от чего Кузяев верещит и возмущается. — Блин, Мост! Иди её обработай! В камеру он мне ее сует! Придурок! Немного разряжая обстановку этими криками, Кузяев за своим возмущением замечает необычайно большие мешки под глазами друга. Мостовой опять оставляет его одного, на это раз уходя за мазью в комнату. Но на пол пути он разворачивается и берет с собой телефон, тряся перевернутой камерой дорогу по коридору. — Новый комод? — Оценивающе спрашивает Кузяев, подмечая, что в комнате друга все остальное осталось прежним. — Нет. Их родительской спальни. Себе они новый купили, — старая не смыкать губы, Андрей смешно отвечает на вопрос, параллельно располагая телефон на подставке на столе. Мазь оказывается прямо перед носом и он хватает ее, окручивая колпачок. Теперь Далер видит только его спину, так как тот обернулся к зеркалу, нанося белую субстанцию на пострадавшую кожицу губы. — Вообще тут классно. За исключением тех моментов, когда они начинают говорить на французском. На английском я понимаю их абсолютно полностью. — Ну конечно там будет классно, это же Париж! Я вообще не могу действительно понять твоего возмущения. Не, типо скучать по дому это конечно. Но это же один из самых невероятных городов в мире! Андрей выпячивает губу и аккуратно прикладывает к ней кусочек салфетки, прижимая ее верхней, что бы она приклеилась не немного. — Ты думаешь, что есть много времени просто гулять по городу и загадочно пить кофе на улице? Из-за нагрузки в школе и факультативу по языку я успеваю только дойди до школы и обратно до общежития. И только вот в эти выходные, спустя практически месяц, мы с Головиным идём в город! Знаешь, чего мне стоило, чтобы уговорить его сходить в Лувр? — Саша и культура? Ты что, приставил ему пистолет к голове, чтобы он согласился? — Он целый год живёт здесь, и кроме как возле Башни не бывал! И это в Париже— городе моды, роскоши и изыска! Далер эмоционально всплёскивает руками, с упрёком смотря на друга, что устало приземляется на компьютерный стул за столом. — Весело там у тебя. Фотки потом отправь. Хоть так полюбуюсь и буду представлять, что я там тоже гуляю по улицам Парижа. Мостовой блаженно закрывает глаза, откинувшись спиной на кресло. Он сложил руки на животе в замок, одной ногой медленно раскручивая себя. — Вот если бы слушал меня, то на выходных бы вместе к Лувру пошли. — А я патриот! Не нужны мне ваши лягушачьи лапки в кляре! — Господи, с другой стороны, как же мне повезло, что ты остался в России… Далер делает смешное лицо и качает головой, с укором смотря на друга через экран. — Ну а чё? — Да не чё, — передразнивает его Далер, сморщив нос, — Не исправимый ты, вот чё! — Ну ты меня вынуждаешь включить эту песню, — Мостовой останавливает и говорит в слух, — Алиса! — раздается звук включения колонки. — Нет! Андрей, не смей, падла! — Включи песню « Я не исправлюсь»! — Включаю песню Мейби Бэйби и Дора « Я не исправлюсь» Далер мученически стонет, закрытая уши тетрадкой, пока Мостовой, довольно закинув руки за голову, опять начинает медленно себя раскручивать.