Согревающая зима

Джек не проронил ни слова. Забыв про то, что на полу валяются документы, резко развернулся и пошел прочь из комнаты, стремясь убежать не только от Льюиса Дикстона, но и от собственных мыслей в голове, что били, кажется, в каждое нервное окончание и уже давно заглушали всю тишину на этаже. — Джек! — позвал Льюис, — Джек, постой! «Спасибо, что не Ледяной», — пронеслось в голове. — Ледяной Джек! Как будто Льюис умел читать мысли. Но Джек подсознательно уже был готов к этому, поэтому не встал, как вкопанный, и даже не замедлил шаг. Прошел мимо лифта прямиком к лестничному пролету и начал быстро спускаться, игнорируя дикое желание вернуться в комнату и получить ответы хотя бы на несколько вопросов, что возникли в голове, стоило их взглядам пересечься. Почему Льюис в общежитии? Его выгнал отец? Они поругались? Надолго ли он сюда переехал? И действительно ли Льюис — его новый сосед? Может, он помогал кому-то заносить вещи, и Джек, спустившись вниз, познакомится с каким-то очередным другом Лу? Но ведь комендант сказал, что Льюис и есть его сосед. Стоило ли сомневаться в достоверности его слов? Можно было, добравшись до первого этажа, заглянуть в ту комнату с оранжевым диваном и на всякий случай спросить, не Льюисом ли Дикстоном зовут паренька, что недавно забирал вещи и получал ключи от своей комнаты, но Джек не сделал этого. Даже сомневаясь в том, что ему предстоит делить жилье с Льюисом, Форман был на пути к смирению с этой правдой. Вот только до сих пор не знал, ни что с ней делать, ни как ему быть дальше. Мистер Радовски не пойдет на уступки и прогонит его с криками, если он попросит заселить его в другую комнату. Как и девушки из офиса студенческого жилья. Кэтрин ясно дала понять, что других комнат и вовсе нет, а это значит: уже этим вечером Джеку предстоит вернуться в комнату, где будет находиться Льюис. И, он был уверен, разговора не избежать. Поэтому решил оттягивать его всеми возможными способами. И один из них — учеба. Правда, до следующей пары оставалось еще около получаса. Если он сейчас спрячется в машине, даже если уедет подальше, где Льюис его не найдет, его съедят мысли в голове. Сейчас бы как раз пойти на физкультуру, чтобы вместе с потом вывести половину всех додумок и передумок, но Джек не мог заявиться на пару посреди занятия. Было еще два выхода — пойти в спортивный корпус, найти пустой зал и устроить себе персональную тренировку. Или пойти в ближайший парк неподалеку от универа. Вряд ли Льюис считал Джека любителем природы. Да и, если честно, вряд ли Льюис испытывал желание его догнать, потому что никаких шагов за спиной и окликов Джек уже не слышал. Но понимание этого не успокаивало, поэтому ноги сами понесли в сторону парка. Главное — успеть вернуться к следующей паре. Спокойным. Собранным. Ледяным. Джек не учел только одного — во время ходьбы не остается ничего другого, кроме как раз за разом прокручивать в голове разные мысли. Не учел, что его собственный мозг сыграет с ним злую шутку и что его выбор избежать проблемы сделает только хуже — приведет к тому, что он будет эту проблему анализировать. Джек шел, не разбирая дороги, вдыхая и выдыхая морозный воздух и все сильнее кутаясь в свою не такую уж и теплую — как оказалось — куртку. Однако холод мешал только жить, но не прокручивать раз за разом сотни вопросов, что, словно пчелы, роились в голове. Их становилось только больше, и еще ни на один Джек не получил ответа ни от Льюиса, которому ни одного вопроса по сути и не задал, ни от себя самого. Дедукция не его конек, да и истории про Шерлока он никогда не читал. Самая главная мысль, что билась о стенки разума сильнее остальных, — как ему вести себя с Льюисом? Сможет ли он справиться с той бурей, которую скрывает от остальных и пытается скрыть даже от самого себя? Не сломает ли его все это окончательно? И не решит ли он, сдавшись, вернуться… — Нет! — облачко пара вырвалось вслед за каким-то отчаянным криком. Возвращаться к отцу? К этому монстру, который пытался последние несколько лет взрастить в нем только одно чувство — страх? Он точно к нему не вернется. Он справится со всем. И с тем, что в его семье есть теперь только он сам. И с тем, что ему предстоит жить с Льюисом Дикстоном. И с тем, что творится внутри, он тоже справится. В кармане завибрировал телефон, и Джек, достав его, сперва заметил время. Совсем чуть-чуть до следующей пары, а это значит, что надо поворачивать назад. И только через секунду до него дошло, почему телефон вибрирует. Забавно, если забава в его случае в принципе допустима, что это был тот, от которого он сбежал не так давно. Не дав себе ни мгновения на очередной побег, Джек взял трубку. — Да? Как давно они разговаривали по телефону? Казалось, прошла целая вечность. С последнего звонка, когда Льюис просил его помочь ему. По телу прошла дрожь, и Джек не был уверен, что это от холода. — Ты где? — в голосе Льюиса — сплошное беспокойство. Это совсем не делало легче попытки Джека справиться со сложившейся ситуацией. Лишь заставляло трещать доски и еще сильнее дрожать непослушное тело. — В парке, — честно ответил он, — а что? — Ты меня напугал. Честность в ответ на честность? Интересная игра, но вряд ли они играют. Льюис просто переживал за него, вот только ввиду последних событий все должно было быть наоборот, разве нет? — Извини. Скоро буду в универе. — Хорошо, — беспокойство исчезло, и Джек выдохнул. Тревога чуть отступила, но тут же забила с новой силой. По голове и по сердцу. — Поговорим вечером? — Льюис, — тихо произнес Джек. Пар вырывался струйками изо рта и из носа. Джек тяжело дышал, но старался делать это так, чтобы Льюис ничего не услышал. Пальцы свободной руки вцепились в замерзший ствол, покрытый инеем, и стали вгрызаться в задубевшую кору. Физическая боль приятнее боли моральной — эту истину Форман осознал еще лет шесть назад. Когда впервые… Впрочем, не важно. Сейчас важно было успокоиться, взять себя в руки, пережить этот разговор, пережить пару, а затем — пережить еще непонятное количество вечеров в компании Льюиса Дикстона. — Понял, — отозвался тихий голос. — Поговорим, когда ты будешь готов. И, честно, я тоже удивлен, что ты мой сосед. — Да уж, — Форман невольно хмыкнул. — Этого не ожидал никто. — И извини, — продолжил Льюис, — но я никуда не смогу уйти. Ни сегодня, ни… — Я понял-понял. Ничего страшного, — перебил его Джек. Он специально пошел в парк, чтобы понять это. Понять, принять и ни черта не решить, как справляться с этим. Просто пообещать себе. Но обещания зачастую не значат нихрена. — Правда? — Правда. Все хорошо, Лу, — Форман говорил это, скорее себе. Пальцы уже не сжимали древесину. Рука опустилась, и дыхание стало более глубоким. — Все хорошо. Себе он не верил, но вот убедить Льюиса в этом очень хотел. Кажется, помогло, потому что тот все же попрощался и сказал, что ждет его в универе. Джек не планировал спешить, но почему-то ускорил шаг и уже через пять минут, две из которых потратил на дорогу до машины, чтобы забрать сумку, был у дверей входа в учебный корпус. Дверь, шкафчик, где он оставил куртку и из которого взял нужные тетради, длинный коридор и вторая дверь — все это было пройдено в каком-то морозном тумане, который, судя по всему, еще не выветрился из головы после непредвиденной прогулки. Кончики пальцев все еще покалывало, а по спине то и дело проползали мурашки. И Джек снова не был уверен, что виной всему — холод. — Привет, — тихо поздоровался Льюис, когда Джек, выловивший его макушку еще при входе в аудиторию, проходил мимо. Ничего не ответив, Форман кивнул. Дернул уголком губ в попытке улыбнуться, надеясь, что Льюису сейчас этого было достаточно. И заранее извиняясь за то, что больше дать в принципе был не способен. Ему еще надо будет как-то этот вечер пережить, а вместе с ним — ночь. А потом — следующий день. И так по кругу. — Рад вас всех видеть в добром здравии, — поздоровался мистер Радовски и окинул взглядом аудиторию, — или почти всех. Взгляд преподавателя упал на место, где должен был сидеть Бен. Следом — на Джека, но тот пожал плечами, потому что понятия не имел, куда запропастился его друг. — Он приболел, — вместо него ответила Сара. — Сказал, завтра уже будет в универе. Мистер Радовски кивнул, закрыл дверь и погрузил аудиторию в тишину, нарушая ее лишь своим голосом и легким скрежетанием мела по доске. Джек тут же перестал его слушать и видеть, опустив взгляд в тетрадь и выводя там никому не понятные символы. Мысли вновь выстроились в хаотичную очередь, перебивая друг друга и прося обдумать каждую. Справиться с ними было сложно. Решить все те вопросы и загадки — тем более. Поэтому Джек потратил всю пару на то, чтобы затолкать всю эту вереницу мыслительного хаоса в ту самую отдаленную комнату, заколоченную гнилыми досками. За прошедшие полтора часа он осознал только одно — жить с Льюисом лучше, чем жить с тем, кто уже давным-давно перестал быть для него родным человеком. И ему даже не нужно проверять это, чтобы убедиться в верности своих домыслов. Воспоминания последних шести лет не тревожили его, пока он запрещал себе тревожиться. Но после инцидента с Льюисом Джек дал слабину, стал мягче и потерял ту силу, с которой взращивал и удерживал созданную собственноручно броню. Пальцы чуть сильнее сжали карандаш, и тот треснул, рассыпавшись в руках на мелкие куски. Даже грифель не остался целым — разломился следом, перепачкав пальцы и оставив после себя некрасивые полоски и штрихи на тетрадном листе. Взгляд зацепился за бездумные рисунки, среди которых, посреди темно-серых графитовых пятен был нарисован маленький, скукожившийся в позе эмбриона человек. Он обнимал себя руками и спрятал лицо, прикрывшись отросшими волосами. Этого человека Джек знал. Этот человек сидел впереди, и его стриженную макушку Джек Форман уже никогда ни с кем не перепутает. Этот человек ворвался в его жизнь натуральным ураганом, случайно задев в первый же день своего появления в университете. Этот человек взрастил в нем то, что он закопал, зарыл в самую глубь своего сердца, которому приказал биться как можно медленнее и не нарушать его отлаженный, словно часовой механизм, покой. Этот человек заставил вспомнить, что это такое — переживать о ком-то, кто тебе дорог. И не находить себе места, нутром ощущая, что что-то не так. Этот человек сделал много всего за столь небольшой промежуток времени, сам того не подозревая. Перепачканные в грифеле пальцы аккуратно прошлись по маленькому человеку, затерявшемся в клеточках. Джек подцепил остатки грифеля и нарисовал рядом с ним еще одну фигуру в точно такой же позе эмбриона. Она была чуть покрупнее из-за высокого роста, а ее волосы были короче и имели светлый оттенок. Рядом Джек пририсовал несколько снежинок, а потом, чуть подумав, добавил облачко пара. Он не хотел, чтобы маленький человек на рисунке был одинок. Вот только не рискнул уточнить даже самому себе — какой из них. Прозвенел звонок, и пальцы, сложив листок вчетверо, спрятали его в самый дальний карман сумки.