Риск

Марк устал. Устал от заточения в тесных стенах когда-то уютной спальни, устал от создаваемого альтернативом гула, затихающего не более чем на минуту, устал от собственных мыслей, так же не оставляющих истощённое сознание в покое. Он давно перестал пытаться отвлечься от неестественного голоса, раздражающе строящегося из себя Сезара, ведь собственные размышления ничем не лучше того, о чём говорит альтернатив. Разные формулировки несут один смысл – Марк обречён, и живым из этой комнаты ему не выйти. Так не лучше ли слышать эти слова от паранормальной сущности, самой сутью которой является несение смерти, чем от самого себя? До того, как оказаться взаперти, Марк считал свой голос разума и силу воли достаточно сильными, чтобы те не дали ему умереть раньше времени. Однако чем ему помогут аналитические способности в ситуации, когда существо, притворяющееся его лучшим другом, преграждает единственный путь к свободе, а за окном – не менее жуткое создание, пожирающее Марка взглядом огромных глаз, стоит тому лишь заглянуть за занавеску? Про применение силы воли и говорить не приходится. Стоит ли пытаться выживать в таких условиях и дальше, если до сих пор это не принесло никаких стоящих того результатов? Ранее Марк просто не допускал мысли о том, что окажется в обстоятельствах, когда самой навязчивой его мыслью станет самовольный уход из жизни. А ещё Марк не допускал мысли о том, что в подобной ситуации он останется в полном одиночестве. Копов он вызвал ещё в первые минуты пребывания в запертой комнате, и уже на следующий, как ему казалось, день понимал, что на их помощь рассчитывать не стоит. Выслушивая отговорки о том, что помощь уже давно в пути, Марк понимал, что ему оставалось лишь одно – обратиться ко Всевышнему. К Создателю. К Богу. Если и это не поможет, то… Он старался не думать об этом. Искренне старался. Несмотря на играющее на заднем фоне чувство стыда за все те разы, когда Марк упоминал имя господа всуе, молитвы успокаивали. Отчаянное обращение к Богу заглушало даже издаваемые альтернативом звуки, и уже за одно это Марк был безмерно благодарен. Он предполагал, что если и выживет – тогда он ещё допускал это, – то будет наслаждаться каждым мгновением своей жизни, что бы не происходило. Ведь ничего хуже того, что он переживает сейчас, быть не может. Но блаженная тишина, вселявшая надежду на лучшее, длилась недолго. Совсем недолго. Марку казалось, что он находится в покое не первый час. На деле ту самую минуту. Не больше. Поняв намерения Марка, альтернатив уже не позволял отвлекаться ни на что. Любые попытки пресекал на корню. Сильный – но не настолько, чтобы сломать – удар в дверь или громкий смех стабильно заставляли Марка дёргаться, несмотря на то что он уже не забывал, где находится, даже когда занимался чем-то привычным вроде заполнения записной книжки. Пожалуй, это единственное, чем он здесь наслаждался. Не в привычном понимании слова, конечно, но механическая запись аффирмаций приносила что-то вроде успокоения. А ещё во время этого было ощущение, словно Марк не один. Похоже на чувства, что он испытывал при молитве. Будто кто-то его слушает. Возможно, при желании даже может ответить. А ещё Марк обращал внимание на то, как со временем его почерк и сила нажатия на ручку меняются в худшую сторону. Пару раз от осознания этого с его губ срывались негромкие смешки, заставляющие замереть. Дело не в альтернативе, который копировал эти звуки, делая их гораздо громче и ужаснее, нет. У Марка создавалось впечатление, что он медленно сходит с ума, и подобные хихиканья – один из признаков наступающего безумия. Хоть мысль о потенциальном сумасшествии и маячила где-то на задворках сознания, вот так всерьёз задумываться о ней было страшно. За этими мыслями непременно начинались думы о том, что он будет делать, если действительно слетит с катушек. И… О пистолете Марк не забывал, но вот о его использовании задумываться начал лишь когда отошёл от панического страха и ужаса. Конечно, они его не покинули, совсем нет, но Марк хотя бы мог думать связанными предложениями. Казалось, возьми да выбей дверь с ноги, шокируй альтернатива, и сразу после застрели, но нет. Марку – в иных обстоятельствах весьма спокойному человеку – странно представлять себе подобное поведение со своей стороны, что уж говорить об отсутствии гарантии того, что оружие сразит альтернатива наповал? Конечно, по телевизору сказали, что можно попробовать нейтрализовать угрозу, но всё-таки идея эта не вызывала энтузиазма. С другой стороны, позиция «не совершай ошибку, не выходи из комнаты» Марку нравилась не больше. Что же делать? Трясущимися руками Марк захлопнул блокнот. Убеждать себя в том, что любовь божия с ним на фоне альтернатива, убеждающего Марка открыть дверь, становилось всё сложнее. Марк заметил, что почерк его стал таким неровным, как никогда прежде, иногда и вовсе нечитаемым. Это пугало, и он снова задумался о том, что скоро разум окончательно его покинет. То неизбежно: невозможно оставаться нормальным человеком без сна, питания, свободы передвижения, чувства общности, с постоянным нервным истощением на фоне постоянной угрозы жизни. Хоть Марк и потерял счёт времени, но по ощущениям весь этот кошмар наяву длится слишком долго, и конца ему не предвидится. Так стоит ли оно риска? Марк выдыхает и смотрит на комод. В самом верхнем его ящике находится пистолет. Марк думает, кто падёт жертвой пули: он или альтернатив. И решает убить двух зайцев. Ощущая себя так одиноко, как никогда до этого, Марк открывает ящик. В самом его конце нащупывает пистолет и с удивлением ощущает, как на глазах наворачиваются слёзы. Ему-то казалось, что он всё выплакал. Чувствует себя Марк всё так же опустошённо. В голове суматоха: сожаления о том, что никто не помог переплетаются с неугасающими попытками убедить себя, что Бог всё ещё на его стороне. Что Он любит его. Марку кажется, что если бы Бог любил его, то не послал бы испытания, которые тот не в силах вынести. Может, не всё потеряно? Может, рано он взялся за огнестрел? Но уже едва работающий, давно не видавший сна и спокойствия мозг настаивает на том, что Марк сделал всё возможное, чтобы выжить. Что больше этого кошмара он не вынесет. И Марк с этим соглашается. Слушая смех альтернатива и глядя на пистолет, Марк отбрасывает последние сомнения и идёт прямо к двери, однако тут же останавливается. Наваливается осознание того, что за дверью находится нечто неизученное. Что пуля может не убить его. Что если Марк не успеет убить себя сам, то смерть от лап этого чудовища может быть долгой и мучительной. Что он собирается посмотреть этому чудовищу прямо в глаза. Происходит невероятной силы удар в дверь, оставляя после себя тишину, как кажется Марку, оглушительную. Удары собственного сердца отдаются в висках. Громко. Ещё секунду он остаётся неподвижным, и начинает открывать замок вспотевшими пальцами. Негромкий щелчок. Тишина. Марк толкает дверь, и она со скрипом открывается. Он не помнит, всегда ли был этот скрип, или это альтернатив постарался. Марк одним шагом выходит в темноту, и в этой темноте видит улыбку. Сначала жуткую, широкую улыбку, а после глаза. Глаза Сезара. Лицо неподвижно, но Марк ощущает пристальный взгляд существа. Тишина. Марк слышит лишь своё сбившееся дыхание и чувствует, будто сейчас упадёт в обморок. И стоит альтернативу совершить одно невинное движение, попытаться хоть немного приблизиться, как Марк судорожно приставляет пистолет к виску. Мыслей о нейтрализации угрозы как ни бывало. — Ты чёртов ублюдок! — на этот отчаянный крик уходят все силы. Марк резко нажимает на курок, и последнее, что он видит – удивлённое лицо Сезара. И проваливается в темноту. Наконец-то.