Двадцать первый май

Резкий запах чужака, из-за обостренных в этот период инстинктов и желания насмерть защищать свою территорию, привел Му Цина почти сразу же в неконтролируемое бешенство. Он как раз возвращался в гнездо с честно пойманной добычей, когда учуял слишком близко незнакомый запах, который заставил Му Цина инстинктивно тут же выпустить острые когти и стремительно помчаться в сторону столь наглого и, вероятно, слишком смелого нарушителя. Глаза Му Цина загораются неприкрытой злобой, а острые зубы требуют вцепиться в незащищённую плоть, разорвав незваного гостя на части, поэтому разделяющее их расстояние он преодолевает за считанные минуты. И только приблизившись практически вплотную, сквозь пелену неконтролируемого гнева и жажды чужой крови, Му Цин внезапно понимает, что запах на самом деле ему знаком. Он не в восторге от Фэн Синя, появившегося так близко к его гнезду, но он достаточно безопасен, чтобы Му Цин практически успокоил бурлящую где-то глубоко в глотке ярость, когда между ними осталось лишь пару незначительных метров. — Что тебе здесь нужно? — а вот свой голос не так уж и просто так быстро обуздать, особенно учитывая, что эта встреча не из приятных, поэтому каждое слово Му Цин выделает особенно жестко, едва ли не шипя на некоторых согласных. Фэн Синь мог бы выглядеть удивленным, но ведь они оба прекрасно понимают, что он просто не мог не почувствовать предупреждающий запах Му Цина при приближении к гнезду. А значит это было целенаправленное вторжение. И от одной только этой мысли Му Цину уже хочется оторвать чужую непутевую голову. И Му Цин правда собирается, как минимум, разразиться отборной бранью, когда чувствует и другой запах, отдающий железом, ржавчиной и смертью, тот самый сладкий запах беспомощности, который заставляет его замолчать и приглядеться к чужому телу. Он почти сразу замечает небольшой порез на боку, из которого медленно, но верно сочиться кровь, окрашивая воду вокруг Фэн Синь в кроваво-красное облако. — Я поранился, — вторит его мыслям Фэн Синь, и Му Цин раздраженно фыркает на столь очевидное заявление. — И чего же ты хочешь от меня? — приподнимает он бровь, скептически скрестив руки на груди. — Чтобы я тебе помог? Приласкал и обогрел? Впустил в своё гнездо? — на последнем вопросе Му Цин морщится, не скрывая своего отвращения. — Ну… да? — отвечает Фэн Синь, как будто это самая простая и естественная между ними вещь. И Му Цину честно хочется послать его в черту. Послать и уплыть куда подальше. Но этот идиот уже бледнеет на глазах, а на, хоть и ускоренную у русалок, регенерацию требуется время, поэтому, стискивая зубы и прикидывая не растет ли поблизости помогающая заживлению и дезинфекции трава, Му Цин просто продолжает свой путь к гнезду, в безмолвном приказе следовать за ним.

……

Конечно же Фэн Синь не может закрыть свой ебанный рот и просто перетерпеть, когда к его боку прижимается необходимая смесь трав, громко шипя и морщась, и Му Цин в очередной раз раздраженно закатывает глаза. — Как ты умудрился так пораниться? — и это даже не любопытство, потому что так повредить бок действительно нужно суметь, ведь их колония живет в достаточно безопасном участке океана. — Напоролся на острые камни, когда доставал понравившуюся мне ракушку. Тон Фэн Синя достаточно осторожен, но ответ ощущается всё равно, как мгновенная и хлесткая пощечина, заставляя Му Цина почти инстинктивно отшатнуться. Совладать с собой не так уж и просто, когда пелена гнева начинает застилать глаза уже совсем по другой причине, которая Му Цину совершенно не нравится: — И ты нашел то, что искал, так близко к моему гнезду? — Нет, — тон Фэн Синя тщательно выверенный и почти до абсурда спокойный, как будто он готовился к этому разговору не один месяц. — Я приплыл сюда уже потом, потому что нам… — Нет никаких нас, — ядовито шипит Му Цин, намеренно сильнее прижимая лечебную смесь к ноющему порезу, желая причинить хотя бы физические страдания. Но в этот раз Фэн Синь сдерживает естественное желание застонать от боли и упрямо продолжает: — Потому что нам нужно поговорить. — Не нужно. — Му Цин, я правда хочу всё тебе объяснить. — А я этого не хочу. Фэн Синь хмурится и вздыхает, как будто он ожидал чего-то другого после стольких лет открытой неприязни и избегания со стороны Му Цина. И, только окончательно разозлившись, Му Цин наконец-то замечает одну из рук Фэн Синя, которую тот всё это время предусмотрительно прятал, в которой крепко сжата та самая ракушка, видимо, для очередной кратковременной пассии. Но теперь она полностью открыта для его взора, потому что Фэн Синь протягивает её прямо ему — Му Цину и выжидательно смотрит. Как будто правда верит, что подобный дар примут после всего продемонстрированного Му Цином отвращения к такого рода жестам. — Открой и мы поговорим. — Нет. — Просто открой. Клянусь, это действительно важно. — Нет, — второе «нет» выходит резче и жестче, чем Му Цин рассчитывал и, в порыве чувств, он просто отбрасывает ракушку прочь. И невольно прослеживает за ней взглядом, понимая, что за подобное стоит и извиниться, но испытывая лишь жгучее желание выпроводить Фэн Синя вон из когда-то уютного и безопасного гнезда, наплевав на то, что его рана всё ещё не затянулась. Но тут Му Цин замечает, как, при столь резком падении, ракушка открывается и из неё выпадает чешуйка. Золотистая, напоминающая обжигающе яркие лучи солнца — такая же, как и у самого Фэн Синя. Замечает и его мир переворачивается с ног на голову, начиная стремительно вращаться в бешенной центрифуги не понимая и старательного отрицания, потому что подобного просто не может быть. С таким никто и никогда не шутит. Это всё нереально или Фэн Синь просто сошел с ума. Правда же? — Я не хотел, чтобы всё произошло именно так, но, думаю, теперь ты и правда готов поговорить. Слова Фэн Синя звучат, как раскаты грома, сотрясая всё тщательно построенное и трепетно охраняемое мироздание Му Цина, но он впервые действительно не может ничего ему возразить, понимая, что теперь разговор просто неизбежен.