Двадцать первый май

— Какого черта ты отдаешь мне свою чешуйку? — Му Цин в ярости. Нет, он просто в бешенстве и вот теперь он действительно готов разорвать Фэн Синя в клочья прямо здесь и сейчас. — Потому что она принадлежит тебе, — сердце Му Цина пропускает один гулкий удар, а потом начинает заполошно биться, как запутавшаяся в смертоносной сети рыба, которая отчаянно желает выбраться и спастись от неминуемой гибели. Но он не может так просто в это поверить, все прошлые действия Фэн Синя уверяют его, что это лож. Просто очень злая шутка или намеренное вранье, но Му Цин никак не может понять зачем Фэн Синю вдруг это понадобилось. После стольких лет… — Ты же знаешь, что это не какая-то простая жемчужина, которые не задумываясь раздают направо и налево, — каждое слово Му Цина сочиться ядом и едва сдерживаемым гневом, но он не собирается останавливаться. Он не позволит Фэн Синю так с ним поступать. — Это частичка тебя, которая буквально может означать предложение руки и сердца. Что-то настолько серьезное, чего между нами двумя просто не может быть. Это какой-то абсурд. Поэтому я спрашиваю ещё раз: зачем и какого черты ты вдруг отдаешь мне свою чешуйку? Что тебе от меня на самом деле нужно? Фэн Синь не перебивает и смиренно принимает все жалящие слова, когда Му Цин распаляется всё больше и больше, и лишь глубоко вдыхает, готовясь наконец-то разрушить все недопонимания между ними. Концентрируясь не на боли и злости в чужом голосе, а лишь на том, что теперь его действительно готовы выслушать. — Ты прав, — Му Цин дергается и Фэн Синю тут же хочется протянуть к нему руку, успокоить и утешить, сказать, что он «не это имеет в виду». Но Фэн Синь знает, что ему не позволены, он отчаянно надеется, что только пока, подобные прикосновения, поэтому просто стремиться, как можно скорее, продолжить. — С моей стороны это был слишком отчаянный и поспешный жест. Му Цин только открывает рот, чтобы явно ввернуть пару язвительных слов, но Фэн Синь ему этого не позволяет, тут же добавляя: — Но правдивый. Мои намеренья по отношению к тебе действительно более чем серьезны. Конечно же нам ещё далеко до свадьбы, прости меня за это, — и Фэн Синю хочется верить, что Му Цин видит всю искренность и сожаление в его взгляде, ведь всё это время они не отрывают друг от друга глаз. — Но иначе ты бы вряд ли меня выслушал. Я пробовал очень много раз, но ты либо сразу же прогонял меня, либо просто игнорировал. Му Цин опять хочет возразить, уже открывая рот, но тут же его закрывает, вспоминая и понимая, что слова Фэн Синя — абсолютная правда. — Поэтому да, это был последний вариант. Единственная оставшаяся возможность попытаться с тобой объясниться и доказать свои чувства. Му Цин настолько ошеломлен, потрясен и сбит с толку, что его руки начинают невольно трястись, а щёки покрываются несмелым румянцем. — Но ты никогда раньше не дарил мне ракушек, — предпринимает последнюю попытку Му Цин доказать свои убеждения, которые столько лет тяжелым грузом лежали на его сердце. — Это неправда, я пытался подарить тебе ракушку ещё в тот самый первый сезон, когда нам было всего лишь по шестнадцать лет. Му Цину кажется, что у Фэн Синя теперь тоже пылают щеки и он с трудом отрывает взгляд от подобного, слишком пленительного, зрелища, пытаясь вспомнить события пятилетней давности. И осознание резко, не хуже острого кинжала, пронзает его сердце. — Я тогда подумал, что ты просто пришел поиздеваться. Услышал, как я ненавижу все эти бессмысленные подарки и ничего не значащие связи, и пришел ещё раз мне об этом напомнить. Ты спросил: «не готов ли я принять сейчас чьи-нибудь ухаживания», а я вспылил, всё ещё находясь в своим мыслях и кипя от негодования и гнева, и послал тебя к черту. — И я так и не решился подарить тебе ракушку, которую всё это время прятал за своей спиной, нервно сжимая в подрагивающих пальцах. Взгляд Фэн Синя мягкий-мягкий, понимающий и Му Цин совсем не уверен, что он его заслуживает. Его дрянной характер конечно же однажды был просто обязан сыграть с ним злую шутку. — А все следующие разы? — вопрос Му Цина совсем робкий, всё его существо, уже догадываясь о том, какой будет ответ, сжалось в один неловкий комок вины и сожаления. К удивлению Му Цина, Фэн Синь, заметив его состояние, инстинктивно тянет к нему руку, но быстро себя одергивает. И Му Цин не уверен, что не хотел бы почувствовать эти, наверняка теплые, успокаивающие пальцы на себе. Ощутить чужую привязанность и неравнодушие каждой клеточкой своего тела. — Я так же приносил тебе ракушки, — глаза Фэн Синя почти извиняются за произнесенные слова, но он прекрасно понимает, что Му Цин жаждет, даже слишком болезненных, но всё же ответов. — Но ты обычно даже меня не слушал, предпочитая уплывать сразу же при моём приближении. — Но… — Му Цин вдруг вспоминает деталь, которая отдается колючей пульсацией в сердце, но является самым последним доказательством того, что, возможно, всё произнесенное ранее просто слишком жестокая лож. — Все вокруг постоянно говорили о том, что каждый сезон ты встречаешься с новой русалкой, меняя партнеров, как водоросли в гнезде. Не пойми меня неправильно, ты не обязан был всё это время хранить мне целомудренную верность, но… Му Цин начинает бормотать, испытывая почти несвойственную ему неловкость и смущение, и Фэн Синь всё же не выдерживает, осторожно и бережно беря чужую руку в свою. И только убедившись, что Му Цин не против робкого соприкосновения их ладоней, и внимательно на него смотрит, вновь не отводя взгляд, отвечает: — Я не могу сказать, что я не пробовал принимать ухаживания других русалок, в надежде забыть тебя и просто двигаться дальше, вырвав все эти ненужные чувства с корнем из своего сердца. Но я никогда не пытался сам ухаживать за кем-то, кроме тебя. Это всегда был только ты. И все мои попытки тебя забыть, заканчивались так и не начавшись. — Но другие русалки постоянно хвастались ракушками, которые ты им подарил, — Му Цину опять хочется спрятать свой взгляд от слишком теплых и внимательных глаз, но он заставляет себя этого не делать. Впитывая каждую эмоцию и правду на чужом лице. — Думаю, они просто не желали принять мой отказ и из-за обиды либо притворялись, что эти ракушки от меня, либо, возможно, подбирали и забирали себе те, которые я каждый раз выбрасывал в порыве чувств на одно океана. Целых пять ракушек. Му Цин не получил и не смог сберечь целых пять ракушек, которые Фэн Синь искал именно для него и, запечатав в столь хрупком предмете все свои действительно искренние чувства, так отчаянно каждый раз пытался ему их подарить. Сердце и легкие Му Цина наполняются горьким сожалением утраты столь драгоценных символов чужой привязанности, но тут же наполняются решимостью сохранить то единственное, что он всё ещё может. Разъединить их надежно сцепленные руки сейчас кажется почти непосильной задачей, настолько велико желание навсегда застыть в этом моменте и наконец-то больше не расставаться, но Му Цин заставляет себя это сделать, обещая покинуть Фэн Синя всего лишь на пару коротких секунд. К счастью, ракушка не разбилась, а вода в замкнутом пространстве не смогла унести чешуйку дальше в океан. Му Цин поднимает её, как можно более бережно, слишком неуклюжими от волнения пальцами, стараясь больше никогда даже невольно не ранить чужие чувства. И полюбовавшись пару долгих секунд золотистыми переливами, вновь аккуратно помещает её в центр открытой ракушки и подплывает обратно к Фэн Синю. — Прости, — Му Цин заставляет себя поднять глаза и произнести это слишком сложное для него слово, действительно чувствуя себя виноватым. Ведь ему было достаточно всего лишь один раз выслушать Фэн Синя и между ними не было бы этих долгих пяти лет боли и недопонимания. — Нет, ты не должен извиняться, — Фэн Синь смотрит абсолютно убежденно и слегка хмурится. — Я тоже не сделал ничего для того, чтобы остановить все эти слухи про меня. И Му Цин мог бы возразить и у них наверняка завязался бы спор, зная их вспыльчивые характеры, но он внезапно понимает, что теперь это всё уже совершенно неважно, поэтому лишь прижимает ракушку ближе к своему сердцу и искренни шепчет: — Я буду её беречь. Вода рябит вокруг Му Цина, когда Фэн Синь подплывает совсем близко, на расстояние всего лишь вдоха между ними и робко прижимает их лбы друг к другу: — Давай просто забудем всё это, как страшный сон, и начнем всё с самого начала? — Давай, — ответ Му Цина незамедлителен и не оставляет никаких сомнений. И тогда Фэн Синь вновь произносит тот самый вопрос, больше не боясь ответа и решительно заявляя о своих намереньях: — Му Цин, ты готов в этом сезоне принять мои ухаживания? — Да. Ответ Му Цина полон радости и облегчения. Всего лишь одно простое «да», но для них оно значит целую вселенную, которую они теперь попробуют построить и бережно сохранить только для них двоих.