я полюбил тебя в апреле

Мел бегает по доске и оставляет след. Одна за другой появляются буквы, а за ними слова и целые предложения. Пол доски уже заполнено различными датами и фактами, сопровождающими их. Урок истории для всех обычно самый нудный, но не когда ваш преподаватель молодой и красивый парень, который только выпустился из универа. — Так, вы пока записывайте только даты, а позже мы с вами запишем оставшееся. — Чан вытер руки о сухую тряпку и направился за свой стол. За окном во всю благоухает сирень. Цветение. Морозы. Эта весна ранняя и тёплая, что позволило распустится цветкам ещё в середине апреля. Солнце хоть и светит ярко, но всё же не греет так как летом. Люди вынуждены носить ветровки и тёплые кофты, хотя так хочется носится в футболках. Бан устраивается поудобнее за своим столом и делает пометки в журнале. Освежающий ветер проникает в кабинет сквозь приоткрытое окно и теребит жалюзи. В классе тишина и лишь шварканье ручек о бумагу раздаётся глухим эхом. Но эту идиллию в один миг рушит мощный удар за окном. Чан тут же подскакивает со своего места и выглядывает в окно. А после в ужасе делает два шага назад не веря увиденному. — Все сидите здесь! И не смотреть в окно! Ни в коем случае! — громко, но сдержано приказал учитель и выбежал в коридор. А перед глазами всё ещё стоит картина, увиденная минутой ранее. Она заставляет сердце то замирать, то биться как бешеное. Чан выбегает на улицу и мигом направляется к толпе. Он с трудом пробивается сквозь испуганных людей, вопящих что-то неразборчивое. Со всех сторон его давят и кричат прямо в уши, а Чан уже будто ничего и не слышит. Ему важно лишь одно, что бы его догадки оказались ложными. Что бы все самые ужасные мысли не проявились наяву. Он наконец пробирается сквозь толпу и замирает вместе с сердцем.

сентябрь, восемь месяцев назад

Чонин обхватывает свои колени руками, утыкается в них, мочит ткань брюк солёной жидкостью. Как же тяжело терять дорогова человека, человека которого знал всю жизнь. Который научил тебя абсолютно всему, что ты умеешь сейчас. Человека, который вырастил в тебе личность, ту которой можно гордиться. Как же тяжело терять отца. Своего любимого родителя. Осознание волной накрыло Яна после слов по ту сторону телефона "Нини, твой отец попал в аварию. Он мёртв.", а после слёзы, крики, истерика. Плитка на стенах и полу в туалете так же холодна как Чонин. Он мёртв, погиб вместе с отцом. Оживить его кажется уже не сможет ничто и никто. Всхлипы и крики проникают сквозь стены уборной прямо в коридор. За дверями туалета кто-то радостно смеётся, шутит, болтает. Никому вовсе нет дела до всхлипов в туалете. Но вдруг слышится скрип двери. Чонин затихает, не поднимает головы. Может его не заметят? Так будет лучше. Наверно. Начинает литься вода. Чонин сжимается за стенкой, огородившей кабинку от раковин, хорошо что его не видно. Сейчас он выглядит просто ужасно: раскрасневшиеся глаза и щеки, мокрые дорожки, трясущиеся пальцы судорожно сминают ткань брюк. Вновь наступает волна, слёзы накрывают с новой силой, не в силах с этим справится Ян подаётся эмоциям. Теперь-то его точно заметят. Дверь снова скрепит, но уже не в коридор, а в в кабинку. — Что у тебя случилось? — мужской голос пронизан тревогой, тёплые ладони окутывают плечи, прижимают к груди. Ян обвивает человека напротив своими тоненькими ручками, вжимается сильнее, лишь бы почувствовать поддержку. Дрожь становится сильнее, но криков уже нет, есть только всхлипы и реки печали. Большие ладони мягко поглаживают хрупкую спину, оба молчат. Чонин отстраняется, смотрит безразличным взглядом в пустоту, а чужие ладони обхватывают плечи, не давая упасть. В силуэте напротив не сложно узнать Кристофера, учителя истории. Он обеспокоенно бегает глазами по лицу паренька и не знает что ему делать. Мёртвый взгляд переходит на его глаза, губы вяло шевелятся. — Мой отец... — пауза, Чонин не отводит глаз, сглатывает, — Он мёртв... — сумасшедшая улыбка, истеричный смех. Чонин пугает. Чан сильнее прижимает школьника к себе, гладит его, дрожащим голосом шепчет: "Тише, тише... Успокойся. Нинни, ты не один, спокойней." Смех заменяют крики, безразличие сменяет боль. Бесконечная боль нарастающая внутри и пожирающая всего Яна. — Нинни, прошу, успокойся. Я помогу. Чонин, пожалуйста. — всё тот же шёпот, тепло окутавшее парня. Дрожь уходит, слёзы закончились. Снова пустота. Нет боли, нет печали, нет ни-че-го. — Ты не один, я помогу. Нини, всё будет хорошо. — словно мантру повторяет Крис из раза в раз.

апрель

«Чонин?!» «Чонин... Он мёртв.» На асфальте лежит бездыханное тело школьника. Мёртвый взор глядит сквозь небо, прямо в рай, куда скоро попадёт детская душа. Видеть Чонина в истерике — страшно. Но видеть Чонина мёртвым — страшнее Чан падает около бездыханного Яна, из глаз хрусталём падает боль. Нет сил кричать. Их нет даже для того что бы дышать. Но их хватает для того что бы схватить эти хрупкие плечи, положить себе на ноги, трясти со всей силы и слёзно молить "Нинни, пожалуйста, проснись!". На рубашке распустились багровые розы, холодные губы стали ещё алей, а взгляд наполнен морской пеной.

декабрь, пять месяцев назад

— Чонин, зайдёшь после уроков? — Крис складывает собранные тетради в аккуратную стопку. — Конечно, Кристофер Бан. — парень кланяется на прощание и выходит из кабинета. Оставшиеся три урока пролетают быстро для Чана, но мучительно долго для Чонина. Выматывают так сильно, что хочется упасть на кровать и лежать так до следующего утра. Но сейчас их ждёт встреча, а предвкушение тёплой дрожью разливается по телу, давая ещё немного сил. Три быстрых удара в дверь, "Входи!" по ту сторону и вот оно. Чан с тёплой улыбкой сидит за столом и пригласительно кивает на парту перед собой. Ян проходит в кабинет наполненный солнечным светом и ароматом цветов. Садится за парту и смущённо смотрит в глаза учителю. — Ну что? Как твои дела? — интересуется Чан. После того как он нашёл Чонина в туалете они стали регулярно видеться по мимо уроков. Бан задерживал его после учёбы, спрашивал как у того дела, они болтали и смеялись. Яну это помогало, помогало справится с болью потери, но не более. — Всё хорошо. Мама уже оправилась, сегодня сказала, что мы можем сходить с ней прогуляться. — парень перебирает пальцами своё колечко и безперестано улыбается. — А сам ты как? — Крис чуть наклоняется вперёд, явно больше заинтересованный именно этим вопросом. — А у меня есть Вы, а значит всё замечательно. — он смущённо отводит взгляд в сторону и краснеет. "Такой милый." — проносится в голове Чана, а вслух лишь тихий доброжелательный смех. Он треплет чёрные волосы на макушке Чонина, тот лишь сильнее алеет. — Прости, Нини, у меня сегодня совет, надо бежать. — А, хорошо. — школьник немного печалится. — В следующий раз поболтаем подольше, а сейчас беги домой. — тёплый взгляд успокаивает и проникает прямо в искалеченную душу. — До свидания, мистер Бан. — Ян кланяется и уже собирается дёрнуть дверь, как его окрикивают. — Можно просто Крис! Чонин кивает и с глупой улыбкой плетётся домой.

апрель

Боль пожирает изнутри, снаружи отражаясь побледневшей кожей и красными от слёз глазами. Ребёнок в руках становится всё холоднее и белее, а по его щекам текут слёзы Чана. — Скажи хоть слово! Нини, прошу! — он кричит, трясёт тело в руках заглядывает в бездну на лице. Только вот как Чонин скажет что-то, если его последнее и такое тихое: "До свидания, Крис", было сказано на ушко учителю около часа назад.

апрель, неделю назад

— Ну что, Нинни, садись. Будешь конфеты? — за окном нет солнца, оно устало, спряталось за тучами. Чан протягивает сладости парню а тот лишь мотает головой и отталкивает чужую ладонь. — Крис... — очень тихо молвит Чонин, даже в глаза не смотрит. — Что? — Я-я... Я хот-тел тебе с-сказать... — руки чуть подрагивают и голос тоже. Переживаний достаточно для того, что бы Ян начал заикаться. — Ну же, малыш, спокойней. Что же тебя так беспокоит? — Крис усаживает Чонина себе на колени словно пятилетнего ребёнка и нежно поглаживает. Гибель отца сильно подкосила парня и его психику. Теперь подробные срывы стали неотъемлемой частью жизни. Хорошо, что в такие моменты Ян не остаётся один. Если это происходит на уроках всегда срочно зовут Чана, ведь только он может помочь справится школьнику с этим. А дома как правило такого не случается, просто не из-за чего. Что же так потревожили Чонина, что сейчас он дрожит в объятиях учителя? — Крис, ты мне нравишься. — наконец на одном дыхание выпалил парень. Взгляд так и не поднимает, боится. Сердце бешено стучит нагоняя кровь к щекам. Чан на секунду замолкает. Опешил. Такого он точно не ожидал... Этот малыш Чонин безусловно очень милый и хороший, но Чан никогда не думал о нём больше чем... о друге? Может быть... но точно не в таком плане. Во-первых Кристофер старше его на семь лет, во-вторых это его ученик. Подумать о чём-то подобном страшно было, но Яну видимо нет. — Нини... М-м.. — Крис мнётся и переживает, будто это он только что признался в чувствах. Обидеть парня сейчас совсем не хочется, но и соврать он не может, — Малыш, прости... Я... Я не могу ответить тебе взаимностью. — его руки всё также успокаивающе блуждают по худому телу, а глаза по тёмной чёлке, пытаясь разглядеть лицо, — Я не хочу тебя обидеть, ты мне правда дорог, но давай просто дружить? — он очень переживает. Вдруг чёрные глаза смотрят в ответ, с грустью, но наполненные любви. Такой наивной и чистой любви, которая приносит боль. Ян кивает.

апрель

Чонин всё ещё не молвит и слова, но он не молчит. Он говорит. Он кричит! Кричит всем своим видом, что люди жестоки и вот до чего могут довести. И виной всему совсем не Чан, вовсе нет. Виной всему другие... Крис хватает ледяную руку, расцеловывает ладонь, касаясь алых следов падения и синих следов письма, пока из неё не выпадает смятая бумажка. Крис забирает её, раскрывает. До боли знакомый почерк, та самая синяя паста, которая постоянно оставалась на руках, лице и шее парня во время учёбы. Ещё больше слёз. Ещё больше боли. А ненависть, что всю жизнь сидела в дальнем углу Чана и никогда не была замечена, сейчас вдруг вырывается на волю.

апрель, пол часа назад

Ветер прохладой отдаётся на мокрой от слёз коже. Не устал ли Чонин плакать? Устал. Очень устал. Настолько, что сейчас пишет своё последнее сочинение в жизни, посвящённое его любви. « Здравствуй, Крис. Это мой последний шанс связаться с тобой, потому что сейчас меня уже нет в живых, а ты ещё ходишь на земле. Я так благодарен тебе за эти восемь месяцев. Ты стал для меня смыслом жить, стал моим лучом света, когда вокруг всё застелила тьма. Каждая встреча с тобой делала меня счастливым, каждая твоя улыбка заставляла меня хотеть жить. Я говорил, что у меня всё хорошо. Оно было так, пока я находился с тобой. А когда тебя не было рядом мне было очень плохо. В мой слух впивались ядовитые слова, а в, и без того больное, сердце — ножи. Ты главное не вини себя. Ты ни в чём не виноват, ты лишь хотел помочь мне. У тебя получилось, ты мне помог, но всё же зло оказалось сильнее. Я бы прожил ещё долго, не полюбив тебя. Но эти чувства были лишь ошибкой, нам не суждено быть вместе. Ты ещё найдешь себе кого-то и будешь счастлив, а я умер с любовью в сердце и болью в душе. Прости, теперь уже навеки твой ничей, малыш Нини. С любовью. » Ручка отлетела в сторону, Ян вытер слёзы. Тетрадный листок зажат в руке, так Крис точно его найдёт. Сирень благоухает и украшает серость дней. Чонин тоже её украсит, но только красным цветом. Солнце слепит глаза, а ветер подгоняет к краю крыши. Чонин стоит в сантиметре от смерти и последний раз любуется весной. Такой красивой и яркой весной. Такой холодной и последней весной. Он тяжело дышит, тонкие ручейки стекают по щекам. — Как же красиво. — парень смотрит на яркое небо, улыбается, — Я умру счастливым, но несчастным подростком, с сердцем наполненным любовью. — его трясёт, но не от страха, а от холодного воздуха. Ветер раздувает волосы и рубашку, пробираясь прямо под ткань и отправляя табун мурашек. Один порыв и один шаг. Через мгновение Чонин касается твёрдого асфальта. Больно? Очень, но физическая боль не сравнится с той, что пожирает душу и разум. Ему уже не холодно, тепло красными реками окутывает тело.

апрель

Сирена, что гуляла где-то по задворкам сознания теперь уже непозволительно близко. Но до неё совсем нет дела. В его руках сейчас тот, кто оказывает был любим. Был любим трусом, неспособным принять свои чувства. Чан виновен, ещё как. И по его вине этот мир покинул один единственный лучик света, в этом мире озлобленных людей. Чан опускает свою голову, касается детского лба своим. — Я тоже люблю тебя, малыш Нини. Прости меня... — совсем тихо, прямо в губы. Как жаль, что он не понял это раньше. Как жаль что это не услышал Чонин. Слёзы смешиваются с чужой кровью — хотя бы так они вместе. Руки сзади оттягивают Криса от Яна, а спереди хватают холодное тело. Чан кричит, кричит надрывая горло. Ненавидит всех, сделавших больно его малышу (в том числе и себя). Просит вернуть мальчишку к нему, ведь так обоим будет лучше. По крайней мере в его сознании. Но его не слушают, а лишь оттягивают куда-то назад, несут не туда. Несут далеко от Нини. Хотят их разлучить, но как? Это уже сделали другие. « Мы обязательно встретимся, мой маленький. И тогда, клянусь, я укрою тебя от всего зла и буду любить до потери сознания. »