Любовь не ведает пресыщения

Шэнь Цинцю знает, что это вина Шан Цинхуа. Конечно, чья же ещё, кроме как этого автора-халтурщика? Кто ещё мог наполнить свой мир сотнями диких и странных растений, животных и проклятых артефактов? Самолёт, Стреляющий в Небо, вот кто! Это был бы не первый раз, когда он сам или Ло Бинхэ попадает под действие сотого заговора для одной из жён гарема. Но на этот раз нет похоти. И на этот раз нет гарема, есть только они двое, и, хотя Шэнь Цинцю безумно влюблён в своего мужа каждую секунду своей жизни здесь, это не значит, что они должны каждый чёртов раз трахаться на каких-то лесных полянах или руинах какого-то королевства (и, о да, он заставит Самолёта рассказать, что это было за королевство, как оно пало, чем жило и почему этого не было в каноне!) Сразу после того, как его прекрасный муж перестанет увядать на его глазах. Может быть, он нервничает чуть больше, чем раньше, потому что Ло Бинхэ выглядел таким больным, а Ло Бинхэ не должен выглядеть на грани смерти; может быть, он нервничает, потому что прошло шесть дней, и ничего не сработало, чтобы его муж пришёл в норму; может быть, он нервничает, потому что Система имела наглость напомнить ему, что даже оригинальный Ло Бинхэ был смертен. Может быть, он переживал, потому что это была его вина. Если бы он не захотел исследовать древний дворец, явно кем-то запечатанный, то его муж не дышал бы так, будто это было борьбой; если бы он помнил сюжет лучше или даже просто подумал, и предупредил Ло Бинхэ ничего не трогать, то ему бы не пришлось слушать от Му Цинфана, их врача, и Ань Цинцин, их мастера печатей: тебе надо быть готовым; если бы он согласился провести тот день с Самолётом, когда они хотели пойти туда вместе, а он не пошёл на поводу своего великолепного, но ревнивого мужа, что он оставляет его в пользу Шан-шишу (и Ло Бинхэ сказал это с достаточным ядом, чтобы Самолёт резко исчез со своим ледяным королём куда-то в тенях; зная его, скорее всего, в работу). Если бы он был мудрее, если бы он никогда не расслабился, помня о том, как опасен этот мир, если бы он не был столь увлечён и следил за своим мужем хотя бы краем глаза, если бы он был лучше, если бы… — Шизунь, — Ло Бинхэ зовёт его; рука его мужа на его щеке, его муж выглядит таким слабым, потому что этот чёртов артефакт сжирает его жизнь, а ни он, ни кто-либо ещё не может ничего сделать; Шэнь Цинцю думает, что ненавидит себя. На самом деле, он знает, что это за арка. Она была одной из его любимых; и разве это не делает его предателем? Из-за этого его муж умирает. Сюжет был прост, как этот мир, как автор этого мира: шла, наверное, трёхтысячная глава, многие из первых жён Императора Ло Бинхэ были забыты, если они не участвовали в заговорах и убийствах, как Ша Хуалин или Лю Минъян, соответственно; и во внезапном авторском порыве ностальгии Самолёт решает уделить время Нин Инъинь, самой первой жене, самой первой любви Ло Бинхэ. Там был тот же артефакт, поразивший того Ло Бинхэ, это было классически просто: поцелуй первой любви. Обошлось даже без сцены папапа, вместо этого были воспоминания первых глав и раскрытие душ. Слащаво, но мило. Несравненный Огурец потратил всего два предложения на осуждение неправильной грамматики и три слова о том, что ему это понравилось. Но это не сработало. В их случае ничего не сработало. И его собственное сердце было бы разбито, если бы он думал, что достоин всего сердца своего мужа, но Шэнь Юань знал лучше, его муж был создан, чтобы быть полигамным; он мог пережить это, если бы это могло спасти жизнь его мужу; но Нин Инъинь не была ответом. Несмотря на то, как он настоял, за что получил два сомнительных взгляда от обоих своих учеников, и это, возможно, был самый быстрый поцелуй, что он наблюдал — больше столкновение губами, чем что-либо ещё, прежде чем Ло Бинхэ и Нин Инъинь разошлись, последняя даже отступила на два шага от кровати. Ничего не произошло. Шэнь Цинцю был в отчаянии, умоляя рассказать его мужа: кого ему позвать? — он бы не злился, если это может сохранить Ло Бинхэ, он всегда ожидал, что подобное случится. Ло Бинхэ был в отчаянии, пытаясь доказать ему, что не было никого и никогда, кого бы он любил, кроме своей приёмной матери и шизуня. Это был ужасный первый день проклятия. Шан Цинхуа вернулся к утру второго, и Шэнь Цинцю мог выглядеть достаточно не в порядке, чтобы его шиди друг подпрыгнул к нему в испуге. И он рассказал ему. И Самолёт ответил, что речь шла не о том, кого любил Ло Бинхэ, а том, кто любил его; что речь о том, кто полюбил Ло Бинхэ первым; что если таковой человек мёртв, то привилегия переходит дальше; что оригинальная Нин Инъинь была первой, кто полюбил оригинального Ло Бинхэ после смерти его матери, любой из матерей. Что помогло и не помогло, как и всё в их вторых жизнях. — Почему этого не было в сюжете?! — всё, что мог спросить он, ударяя Шан Цинхуа по плечу, с большим жаром, чем обычно, едва не падая от стресса; Самолёт ловит его, не даёт упасть. — Я посмотрю, что можно найти у демонов, думаю, можно отыскать противодействие, так как артефакт нельзя уничтожить, не убив жертву… — обещает Самолёт, спускаясь в быстрые рассуждения, и это не слишком утешает, но это что-то. Шэнь Цинцю… не готов потерять Ло Бинхэ. Он никогда не будет готов.

***

Ло Бинхэ очень устал. Его восхитительный шизунь волнуется о нём, потому что он был достаточно неосторожен, чтобы попасться в какую-то древнюю ловушку жадного артефакта — опять; как будто опыт с Синь Мо ничему не научил его. Его красивый шизунь становится беспокойным несколько дней спустя, когда Ло Бинхэ не может подняться с кровати, чтобы этот бестолковый ученик приготовил завтрак; какой непочтительный поступок с его стороны, он не должен волновать своего учителя так сильно; он обязан быть сильным. Его чарующий шизунь приводит разных людей их жизни, все почему-то женщины, и он просит о странных вещах их всех, но Ло Бинхэ доверяет своему шизуню, поэтому делает, как его просят или не препятствует, даже если одной из женщин была Ша Хуалин. Его обаятельный шизунь рассказывает ему о проклятии этого артефакта, о том, что его спасёт человек, который первым полюбил его (если это не шизунь, после его матери, то этот артефакт сломан). Его любимый шизунь умоляет его рассказать о людях, которых он любил (как будто там много имён, ха), и о людях, которые могли любить его (дважды: ха-ха), держа его за руку, целуя его ладонь, умоляя, умоляя и умоляя. Но ему нечего сказать. Ло Бинхэ ужасный ученик, он заставил своего шизуня плакать; снова. — Я люблю шизуня, — повторяет Ло Бинхэ, ему больно дышать, он не может устать повторять это, даже если это будет последнее, что он сделает; возможно, всё идёт к этому. — Я любил не так много людей, шизунь, и ещё меньше любили меня, — правда даётся ему легко; он уверен, что не был любим так сильно со смерти своей матери и до того дня, как шизунь стал добр к нему. Если и было что-то, что Ло Бинхэ усвоил за свои годы: на самом деле, мир ненавидит его. Он подозревал это со своих ночей на улицах и подтвердил с тем как оказался в Бездне. Мир и люди или же демоны в нём не дарят ему любви. Вот почему он так ценит шизуня, вот почему он рад тому, что это могут быть его последние дни, вот почему он рад, так эгоистично и недостойно любого ученика, что он умрёт первым. Ло Бинхэ уже пережил две смерти шизуня. Он не справится с ещё одной, нет. Поэтому он улыбается ему: — Этот ученик рад, что шизунь любил его, — если это прощание, одно из них, он хочет поблагодарить его, как должно; даже не как от одного мужа к другому, нет, он должен начать с самого начала. Его невероятный шизунь, конечно, слишком глубоко в своём отрицании; Ло Бинхэ слишком хорошо знает этого чудесного мужчину; это не обижает его. — Нет, — голос шизуня строг, но дрожит, — я запрещаю тебе прощаться, Ло Бинхэ, — ох, его полное имя; шизунь так расстроен, что он хочет извиниться перед ним. — Ты не смеешь… Нет… нет, я найду способ, он должен быть!.. Его великолепный, любящий и безупречный шизунь, его муж. Ло Бинхэ никогда не заслуживал его полностью. Он засыпает и не может остановить себя от этого, даже когда шизунь молит его: не закрывай глаза, Бинхэ! Это мирный сон, он тёмный и тихий, без слов и видений, похожий на Бездну, но более приветливый. Он также не встречает Мэн Мо, как все последние десять дней. Он устал.

Ло Бинхэ кажется, что он чувствует чьи-то руки на своей голове, более мозолистые и маленькие, чем художественные длинные пальцы шизуня; на самом деле, это похоже на его маму, которая растила его, её руки были рабочие и сильные от многих часов стирок; он боялся, что забыл это. Ло Бинхэ кажется, что он слышит голос, он не узнаёт его, это не его мама и не его шизунь, это не кто-то, кого бы он счёл достаточно важным, чтобы узнать его, когда почти ничего не помнит, ничего не знает, не просыпаясь. — Я не думаю, что это сработает… — говорит ему голос, слишком нежно, слишком тихо, будто боится разбудить кого-то; он слышит лёгкий смешок в этом голосе; он осознаёт, что хотел бы услышать этот звук ещё раз, — и я не думаю, что заслуживаю иметь место в твоей жизни, — Ло Бинхэ хочет поспорить, но он даже не может распознать, кто с ним, — и ты бы не захотел знать меня, поверь мне, — ласковые пальцы касаются его лба, они тёплые, это щекотно, — в этом не будет смысла, если это сработает, баобэй, — это мягко, это так любовно, что Ло Бинхэ хочет узнать, кто это; это так похоже на маму, что его сердце тянется к этому проявлению привязанности даже через слои снов. Ло Бинхэ кажется, что он ощущает чужое дыхание на лбу, поцелуй на своей демонической метке, как будто она достояние, а не клеймо; как будто его действительно любят. — Но я хочу, чтобы ты жил, мой любимый сын.

Ло Бинхэ просыпается с шизунем, спящим у подножия кровати, и с призрачным прикосновением без кого-либо, кого он мог видеть.