Storm

      Самым укромным местом во всей академии была дальняя башня, с ее заброшенной обсерваторией. Когда-то давно, еще на этапе строительства и может года обучения после, Ольге казалось хорошей идеей ввести астрономию в график обучения, но как показала практика способных к ее освоению учеников было мало, да и сам предмет навевал на девушек дикую скуку. Через пару лет попыток директриса окончательно сдалась, а башня так и осталась пустеть и покрываться пылью, да паутиной.       Спустя несколько месяцев после своего приезда на остров, Рыков гулял по территории изучая ее потаенные закоулки, все было окутано загадочным и таинственным маревом, особенно труднодоступные места. Он часто бывал в лазарете у Ломагина, травил байки из своей прошлой жизни, но так и не раскололся, почему так быстро согласился на его приглашение. Ему не хотелось признаваться в том, что из-за развода лишился большой должности в университете. Бывшая жена сделала все возможное, чтобы он больше не переступил порог этого учебного заведения. Рассказывать о таком было бы неправильно: большой скандал, обвинения во взятках, он едва смог избежать суда, а потом нахлынувшая пустота и алкоголь.       Последнего в его жизни было много, он даже не замечал, как пролетали дни, когда топил их в водке.       Финальной точкой в попытке забыться в зеленом тумане были долетевшие слухи о том, что бывшая жена сделала аборт. Без его ведома перечеркнув возможность стать отцом. Горько и досадно, от злости и бессилия бурлило все внутри. Он старался подавить дикое желание заявиться в их прежний совместный дом и разнести там все к чертям. Но вместо этого, на пределе эмоций, решился совершить последний в своей жизни грех.       Заброшенная стройка неподалеку от его нового пристанища. Старой, обшарпанной однушки в хрущевке на окраине Москвы, вечные тараканы бегущие от соседей, полупустой холодильник и мусорное ведро полное пустых бутылок. Ему было уже все равно где коротать безрадостные дни.       Не ощущая усталости Рыков поднялся на последний этаж недостроя: обшарпанные стены и стойкий отвратительный запах затхлости не отпугивали. План в голове зрел до одурения четкий - еще полчаса и не будет никаких сожалений, и его больше не будет. Вид открывался так себе: тусклый свет из окон домов напротив, в которых кипела жизнь такая разная и насыщенная, а за пределами клубился дым от труб местной ТЭЦ. Он поднял взгляд к небу, наполненному звездами - яркими, каких не замечал уже очень давно. Вот там-то и возникла первая мысль о том, какой отвратительной была идея ступить вниз. Раз и навсегда отнять у себя надежду. А если он выживет? Кому будет нужен поломанный инвалид? Сгнить в каком-нибудь доме-интернате в разы хуже, чем жить вот так…возможно, со временем жизнь обрела бы новые смыслы. Паша повертел в руках мобильный телефон, в котором уже был заготовлен шаблон сообщения для бывшей жены и матери, с которой не общался больше двадцати лет. Пальцы крепко сжимали пластиковый корпус, казалось, еще немного и он хрустнет от напряжения.       Мужчина выдохнул, собравшись с мыслями, убрал мобильный в карман куртки. Обессиленно опустился на пол, и достав из все того же кармана пачку сигарет закурил, впервые с того самого первого раза в последних классах школы. Мальчишки под навесом, на территории детского садика, граничащего с их школой, предложили угоститься сигаретой. Тогда она была одна на троих. Тлела быстро, пацаны закашливались, но продолжали уничтожать табак. Дешевый North star горчил на языке, не принося ничего кроме легкого головокружения и неприятного привкуса. А после, придя домой он нарвался на истерику матери, учуявшей запах табака от его куртки. Оправданий не было, он решил просто промолчать. Как и во все последующие разы, когда у них возникал конфликт, пока и вовсе не решил уйти из дома. Куда угодно, лишь бы подальше от нее.       В этот раз все было иначе, он уже не кашлял, табак не был таким противным и было что-то медитативное в процессе, что успокаивало. Звезды все также ярко светили, город окончательно погрузился в сонную ночь, а он продолжал сидеть на холодном полу, обдуваемый ветром ранней весны.       В заброшенной башне он нашел такое же укромное место, где можно в тишине смотреть в ночное небо и не волноваться, что кто-то помешает. Иногда он достает смятую пачку сигарет с той самой стройки и вертит ее в руках. Сожалений о том, что не решился переступить за черту нет. Ему здесь даже нравится, такая мрачная сказка, пока еще с непонятным продолжением. Вновь любимая работа, никаких лишних вопросов и косых взглядов. Пашу даже не раздражали мечтательно охающие девчонки, он лишь задавал им на параграф больше, а они довольно соглашались, продолжая стрелять взглядами в его сторону.       Дверь скрипнула, Паша дернулся на месте, задев рукой непонятно откуда взявшееся тут зеркало. Покрывающая его ткань упала. И в отражении Рыков увидел Ольгу. - Ольга Кирилловна? - Рыков не пытался скрыть своего удивления. С той их совместной ночи, когда казалось, что вот она граница, дальше только счастье, прошли месяцы. Она перестала звать его к себе, перестала позволять остаться в кабинете дольше положенного, самостоятельно построила между ними стену, за которую он не мог зайти. Ведь в их отношениях она была главной. Хотя бы по должности. - Хорошее место...и часто здесь проводит время один из моих лучших преподавателей? - в ее голосе и сарказм и интерес одновременно. Она снова стала собой, без попыток казаться серьёзней, или более занятой, чем было на самом деле. Арефьева поправила палантин молочного цвета, защищающий от прохлады каменных стен ее открытые плечи. Рыков зачарованно смотрел в отражение в зеркале, директриса была похожа на видение, на призрака и будто источала небольшое свечение, бледными оттенками ткани и белой кожи. - А я думал сюда никто не заходит кроме меня, - уклонился от ответа Паша, не желая сдавать свое укрытие.       Так и было долгие годы, после того, как этот учебный класс оказался заброшенным. Сюда никто не ходил, от учениц вход был скрыт охранными чарами, могли войти только преподаватели, но основную массу не интересовал давно опустевший класс. Сама Ольга приходила сюда каждое полнолуние несколько лет назад. Наблюдала за чистым небом и четкими очертаниями луны,  подпитываясь от нее новыми силами. Когда цикл из двенадцати месяцев кончился, Арефьева почувствовала - она больше не нуждается в этих ночных вылазках.       Времена спокойствия продолжались до недавнего времени, кажется, до тех самых пор, пока к ним не приехал Рыков.       Сначала возникло странное, вибрирующее беспокойство, потом Ольга начала замечать, как сила ее слабеет. Едва дождавшись полнолуния поспешила в заброшенную башню, несколько пролетов, длинный коридор и разговоры доносящиеся откуда-то издалека. Сконцентрировавшись на спешке, Ольга совсем не заметила, как влетела в нового преподавателя. Рыков все также широко улыбался ей, как в первый день, сжимая своими крепкими руками ее хрупкие плечи. Касание обжигало, заставляя сердце быстрее разгонять кровь, на бледных щеках появился румянец. Она смотрела прямо в его глаза, пронизывающе, пробираясь в самую душу, стараясь добраться до истины, почему именно на этого человека у нее такая реакция. Ольгу абсолютно выбешивала даже секундная потеря контроля, а тут она практически обмякла в его руках. Шумно сглотнув поспешила отступить: - Вы в порядке? - участливо поинтересовался Паша, не спеша покидать ее личное пространство.       Она не была в его вкусе, слишком большая ответственность быть рядом с такой женщиной, но что-то будоражило кровь. Мужчина, наконец, отступил. Арефьева принялась поглаживать плечо в том месте, где была его рука, будто это было место ушиба. Наблюдая за ее действиями Рыков смутился. - Все хорошо? Простите, если был слишком груб - Все хорошо, спасибо, Павел Дмитриевич, - поблагодарила она, - Я пойду, спасибо, - пробормотала ещё раз обогнула широкий силуэт и поспешила дальше по коридору. Стук каблуков отскакивал от стен, она обернулась у поворота. Даже через темноту, через расстояние разделяющее их она чувствовала, что он все ещё смотрит ей вслед. Тенью исчезает он, спускаясь по лестнице, вновь оставляя её одну. -Да, что же ты за человек, Павел Рыков?       В тот день она упорхнула так быстро, оставив после себя стойкий шлейф пряного цитруса. Он бы много хотел сказать, еще больше спросить и пойти следом. Откуда бы ему знать, что Ольга пошла туда же, откуда он шел. Их убежище, одно на двоих. Рыков усмехнулся, провожая женщину долгим взглядом, пока она не обернулась, а он пугаясь собственных нахлынувших чувств бросается вниз с бешено колотящимся сердцем.       После того вечера, Рыков снова пришёл в то потаенное место. Дверь всегда поддавалась легко, не издавая ни единого звука, словно старая башня ждала его. На краю стола стояла пепельница с утопленным в ней окурком, а в воздухе витал запах пряного цитруса вперемешку с табаком. В последующие ночи Арефьева больше туда не поднималась, вплоть до нового полнолуния. Паша решил молчать, не расспрашивая ее об еще одном секрете из миллиона уже накопившихся. Как раз в то время они начали проводить вместе вечера.       Воспоминания промелькнули быстрыми картинками и вот уже мужчина сосредоточился взглядом на стоящей перед ним Арефьевой. Вот они и встретились, он ведь совсем забыл какая сегодня ночь и пришел раньше, чем нужно...а она потеряла всякую бдительность или нарочно пришла, заставая его в том же месте. Может быть даже догадывалась, ведь порой из пепельницы исчезали окурки. Он думал она не заметит, а она заметила.       Напротив зеркала стоял старая дубовая кафедра, за которой раньше трудился преподаватель, стараясь донести до юных голов основы астрономии. Смахнув пыль рукой, присела на его край, скрестила ноги, и в очередной раз поправила спадающий с плечей палантин. - Хорошее значит место, раз наши пути здесь снова пересеклись, - снова...неужели она и знала уже тогда...       Под палантином обнаружилась маленькая сумочка с пачкой вожделенных сигарет. Ольге хотелось курить до зубного скрежета, но она держалась, лишь изредка поддаваясь порыву. Все дело в том, что следующая лодка с провизией и парой блоков сигарет придет только через неделю. А у нее уже осталось максимум по две сигареты на день. А если вдруг снова шторм? Доставку вновь перенесут. Ольга с упоением затянулась, рассматривая свое отражение в зеркале, сейчас ее больше волновало, как она выглядит со стороны, какой ее видит Рыков...В тот день, прогнав его пожалела почти сразу, но твёрдая уверенность, что именно он повинен в ее потере контроля над собой и своими силами, сделали выбор за неё. Так будет лучше. И ей и ему. Иначе ведь придётся искать нового преподавателя. А, где она найдёт такого, горящего своим делом человека? Что, если тот другой будет ещё хуже? Что, если она все-таки не сможет отпустить Пашу? - Расскажи, почему ты здесь? - сменила тему Ольга. Сидя на краю стола, болтала ногами, словно сама все еще ученица, а не директор, а Паша стоящий напротив всего лишь мальчик-одноклассник, которого спрашивают о прошедшем дне. - Гулял и набрел, хорошее место...навевает воспоминания, - она мотает головой -Не конкретно здесь, а на острове, почему ты согласился? -Когда заканчивается одна жизнь, обязательно начинается другая...моя история банальна и неинтересна, среднестатистическая для большинства людей, - некоторые моменты хотелось приукрасить, стараясь не вспоминать, как его пыталась "закрыть" его же жена, некогда любимая. - Но все же, есть ведь предыстория, Ломагин не раскалывается, - она усмехается, шутя вскидывает палец к губам, задумчиво шепчет, - даже зелье правды не помогло. Может и тебе подсыпать? - удивительное поведение для человека, который так старательно избегал встречи, так тщательно оберегал вновь возведенные стены. - Я расскажу, когда пойму, что время пришло.       Делая последнюю затяжку Оля прикрывает веки, по коже ползет полуночный холодок, до ведьминого часа еще тридцать минут и надо было бы выдворить Рыкова подальше, но душа сопротивляется, требуя продолжить общение. Ведь не смотря на голос разума она страшно скучала по нему. По их беседах, по его рукам и губам...Сердце колотится, разум подкидывает воспоминания. Раздавив окурок в пепельнице, Ольга соскальзывает со стола и скинув с плеч палантин идет к огромному окну. - Почему я должна тебе доверять, если абсолютно ничего о тебе не знаю? - вопрос с двойным дном, а может и с тройным. Она скучала неимоверно, на грани того чтобы убедить себя, что не он повинен, не он. Кто угодно, лишь бы снова оказаться ближе. - Вы знаете многое, я до сих пор не знаю ничего...- он делает шаг в ее сторону, встает по правую руку, - Почему это место создано? Почему здесь учатся только девочки? Откуда такая тяга к звездам? - приподнял подбородок указывая на небо, и он говорит так тихо, неспешно, вновь становясь самим собой. Не весёлым и жизнерадостный, а вдумчивым и грустным. - Хорошо, Рыков, уговорил, давай так, ответ за ответ. Пойдет? - Арефьева ухмыльнулась, в надежде услышать отрицательный ответ, но он внезапно согласился. Повернулся к ней, улыбаясь бледными губами. Его серые глаза теперь напоминали ей две луны, потерянные посреди бескрайнего чёрного неба. - Пойдет, только начнем с периферии, не переходя сразу к сути, - ему не хотелось говорить о себе, тщетная надежда, что все обойдётся, что она сама скажет прекратить. - Договорились. Что с предыдущим местом работы? - без прелюдий спрашивает женщина с холодными глазами, которые сегодня согревали его, ее непослушные кудряшки подрагивают от порывов ветра. Паша шумно втягивает воздух, возвращаясь туда откуда бежал почти пол года назад. -Частная школа, в центре Москвы, свой собственный класс, дети, все они были мои, без исключения. Я вложил в них жажду знаний, а дальше лишь наблюдал, с каким неистовым желанием они берутся изучать новое, -столько в его словах было тоски, что щемило сердце о том, что она сама потеряла, что ушло, кануло в небытие. Её прохладные пальцы, будто без ведома хозяйки опускаются на мужское плечо, случайно касаясь голой кожи шеи. -А что случилось потом? - он поворачивает голову, задумчиво смотрит на её руку, которую Оля тут же отдергивает мысленно ругая себя за несдержанность -Разве мы не договорились об обмене? - остаётся лишь согласно кивнуть, у неё нет намерения скрывать от него простые истины. -Ты спросил почему здесь только девочки? Все очень просто, магия вещь очень эфемерная, на неё влияет множество факторов, в том числе пол обладателя. Для мужчин все проще, чем сильнее энергия мужчины, тем сильнее его магия. Только во время полового созревания все может измениться. У девушек хуже, бесконечные перестройки организма, происходящие каждый месяц, фаза луны и уж тем более настроение. Если бы здесь были мальчики, очень вероятно, что от способностей девочек не осталось и следа. Их бы просто подавили. Но ты, наверно, уже заметил, что большая часть преподавательского состава мужчины. И все они просто люди, без капли магии. Это тоже сделано специально, не буду вдаваться в подробности, просто прими, как факт -А вы не боитесь, что могут случится...ну...прецеденты...- для мира вне этого острова было бы просто недопустимо подобное, не удивительно, что возник такой вопрос и хотя она уже могла потребовать ответов от него решила, что нужно все-таки прояснить -На каждой ученица висит охранное заклинание, его обновляю лично я ежегодно по-приезде учениц, ты не знаешь, потому что не пытался. Мы тут тоже не наивные, - однако Ольга решила не упоминать, что именно этот факт стал решающим при побеге ее мужа и одной из студенток. Если бы не охранное заклинание, которое Рома так и не смог снять, Ольгу бы до сих пор водили за нос. Паша кивнул. -Пусть не все, но это многое объясняет, спасибо, - он вновь поднял глаза к небу, подставляя лицо лунному свету, а она не могла перестать любоваться им. -Что же все-таки случилось с тобой? - он усмехается невесело -Ничего особенного, я любил, меня ненавидели, бывшая жена и её отец очень постарались чтобы от меня не осталось ничего, - руки снова бессознательно тянутся к нему.       Она знала, что то, что он рассказал скрывает за собой намного большую лавину боли и обиды, чем он мог показать ей. Свои чувства всколыхнулись с невиданной силой. И она вновь делает шаг в его сторону, обвивает руками шею, прижимается к теплому телу. Он бы хотел просить её прекратить быть такой разной. Такой противоречивые, но сам смыкает руки у нее за спиной, чувствуя, как успокаивается сердце, а все ещё кровоточащая рана на нем начинает, наконец, рубцеваться.