Антарес

– Блять, Ризли, ебливая скотина! – разбудили меня мерзкие вопли Клоринды. – Слезь с меня! Я вдруг начал осознавать положение своего тела в пространстве и границы своего разума во вселенной и понял, что всё это время мне мерещилось, что я трусь об подушку с фотографией Нёвилетта на булавках и пытаюсь представить, что трахаюсь с ним. В реальности же я тёрся об Ринду, на которой буквально лежал сверху. Разумеется, ей это не понравилось. – Съебись с меня, сволочь! И хуй свой убери! – фырчала она, отталкивая меня, как прокажённого. Зарычав от остаточной головной боли и неприятной фрустрации после сна, я слез с девушки и плюхнулся на спину на свободное место рядом с ней. С кухни раздался страшный гогот в несколько голосов и звуки очередного открытого игристого вина. В этот момент моя вероломно потревоженная коллега из прокуратуры, которую я сквозь сон невольно поёбывал через одежду, накинула на себя плед, показала мне кулак и ретировалась в сторону дальней ванной, что была рядом со спальнями Фурины и Нёвилетта. Подумав о среброволосом, я тут же встрепенулся и взглянул на диван, где оставлял любимого с ночи. Нёв мирно и крепко спал, уютно свернувшись в рулетик и уткнувшись лицом в спинку дивана. Навии рядом с ним уже не было. Чуть прислушавшись, я различил голоса на кухне и понял, что и она, и Аякс с Чжуном уже были там и активно опохмелялись по утрянке. Это означало, что скоро их развезёт, и особенно горланистый рыжий начнёт орать свои снежнинские песни, и тогда моя любовь проснётся, не выспавшись. Посему я быстро встал, осторожно подошёл к дивану, легонько, пока никто не видит, погладил его край рядом со спиной среброволосого, чтобы и выразить ласку, и не потревожить его, и вышел в коридор, вновь стремительно убегая от своих чувств. На кухне я сразу же грозно гаркнул ребятам, чтобы заткнулись, пока Нёв не проснётся. Во вновь прокуренном помещении, заполненном сизым дымком, вдруг стало поразительно тихо, и я подумал, что вполне мог жёстко спалиться столь очевидной заботой о белоручке. Всё ещё не протрезвевший до конца мозг работал из рук вон плохо. – Блять, вы видели, какой он зарёванный был вчера? Его опять эта сука довела, – попытался я спасти свою репутацию, смурно проходя к кофемашине, к которой я уже настолько привык, что мог заварить любой кофе с закрытыми глазами. – Я не просто видел, я ещё и слушал его нытьё всю ночь, пока ты бухал и сосался с Навией, – раздался за моей спиной пренебрежительный писклявый голос Итера, которому мне всегда хотелось въебать. – Она ж его бросила, ты не слышал? – Что?… Я обомлел и едва не выронил кружку, вылив весь свой американо на пол. – Э, Риз, ты чего это? – Аякс тут же швырнул какую-то тряпку на пол и похлопал меня по плечу. Вот кого я мог бы, пожалуй, назвать своим настоящим товарищем во всей нашей суматошной компании. – Мне кажется… ыээх… что он влюбился, хехе~ – сквозь зевок и смешок произнесла Навия, чокаясь с Итером и опрокидывая в себя остаток игристого. Тот ей в ответ хихикнул, а я так и остался стоять, как вкопанный, пока рыжий вытирал пол подо мной и тоже снисходительно усмехался. – Даже если и так, это не ваше дело, дамы и господа, – уравновесил ситуацию Чжун Ли, подходя ко мне, забирая из моей руки пустую чашку и поставив её вновь под кофемашину, на которой нажал кнопку с тем же самым американо. – Ризли, если ты не готов всё это обсуждать, дай нам знать. В этот момент я захотел смачно съездить ему по морде. Своей серьёзностью он сделал только хуже. Теперь все знакомые обо мне будут говорить, как о геюге. Поползут слухи. Не дай бог дойдут до начальства или до СМИ, ведь я отчасти публичная персона и иногда появляюсь во всяких газетах и тиктоках, и подаются обычно мои слова так, будто я говорю от лица всего Фонтейна сразу. А если станет известно, что меня привлекают мужчины, то я быстро лишусь всего, что у меня было. И не смогу быть опорой для Нёви… – Ты чего так скукурузился-то, Риз? – выжимая тряпку в раковину, весело спросил рыжий, улыбаясь так, словно хотел развеять мою тоску одним лишь своим видом. – Да он гомофоб просто… – раздался похуистичный сюрп очередной дозой игристого. – Почему же? – Да по нему видно. Грузится при любом намёке на гейщину. – Хей, Риз, ну ты чего? – рыжий вновь меня похлопал по плечу. – Вот я сплю с Чжуном, и все это знают, и ничего! Никто не сдох ещё! Мне захотелось заорать, чтобы они заткнулись, но вместо этого, понимая, что своим ором я лишь разбужу Нёви, я натянул фальшивую улыбку на свою рожу, повернулся к приятелям, показал им фак и сказал, чтоб шли нахуй. Ребята поржали, показали мне средние пальцы в ответ и пожелали «того же», а я с кружкой нового кофе выполз обратно, на ходу напомнив засранцам, чтоб они были потише. В принципе, они были правы. Ну, люблю я мужчину, и что с того? Я же не занимаюсь ничем распутным. Я его даже не трогаю. Просто втихомолку восхищаюсь, плачу и дрочу. Какое кому дело, на кого я дрочу? Ведь это личное дело каждого… Да, я именно в этом себя и убеждал, когда думал о том, что однажды, быть может, Нёвилетт обратит на меня внимание, увидит мои чувства и ответит взаимностью. Мы бы точно начали встречаться, я бы обязательно добился его. И вместе с этим у нас начались бы огромные проблемы с нашим отвратительным гомофобным миром, однако пока Нёв не отвечал на мои чувства ничем, кроме искренней дружбы и открытости, эта проблема меня не особо тревожила. Скорее я думал о ней так же вскользь, как и об угрозе ядерной войны или возвращения той самой Селестии, о которой так много пророчеств было у всяких гадалок и предсказателей. Сейчас же эта проблема даже без ответных чувств Нёви стала маячить у меня перед носом вполне вероятными и ощутимыми последствиями. Оставалось лишь надеяться, что мне не придётся буквально вырывать язык и пальцы Итеру, чтобы он ничего никому не смог рассказать. Чёрт возьми, ведь я бы и вправду мог так сделать. Даром, что ли, занимался кулачными боями за деньги в конце школы? Как же хорошо, что Нёвилетт тогда не знал меня… Вернувшись в комнату, где мы праздновали, я понял, что и в ней уже стало достаточно шумно. Остальные ребята тоже просыпались потихоньку и начинали базарить, ворчать, ржать и материться, и я понимал, что не смогу их всех заткнуть и спровадить. Да и не станут они ради одного человека так утруждаться. Так что я решил поступить иначе. Коли спальня Нёва была уже свободна, пусть на его кровати явно уже и успели потрахаться эти два наглых и бескультурных петуха-дипломата, в чём не было никаких сомнений, я решил, что отнести моего белоснежного принца в его личную комнату будет наилучшей идеей. В ней можно его и закрыть в тишине, и шторы завесить, и от алкогольного амбре проветрить при необходимости. Благо, что погода подуспокоилась, и даже ветер стих, так что он бы не простыл от пары минут открытого окна. Оставив недопитый кофе на тумбочке рядом с диваном, я подошёл к Нёвилетту и осторожно наклонился к нему, слушая его дыхание. Почему-то вдруг ребята заткнулись, и в комнате воцарилась тишина. – Я вас убью нахер, – произнёс я почти беззвучно, повернувшись к приятелям и замечая, как они наблюдают за мной с интересом детей, подглядывающих за родителями, готовящими подарки к новому году. Фыркнув на них ещё раз, я повернулся-таки к среброволосому, наклонился над ним ещё ниже и аккуратно потрогал за плечо. – Хей… принцесса-белоручка… – тихо шептал я, стараясь разбудить Нёва максимально деликатно. – Пойдём-ка лучше в твою кроватку… Я пытался говорить так тихо, чтобы меня слышал только он. Но в такой тишине становилось понятно, что даже мой тихий шёпот разобрали вообще все присутствующие. Взяв как бы невзначай бесхозную подушку в руки, я грубо швырнул её в ребят, чем вызвал наконец хоть какие-то звуки с их стороны – тонкий визг и смешки. – Заткнитесь уже бл… – Риз?… – раздался едва слышимый голос Нёвилетта, отчего меня словно током прошибло. – Да, Нёви? – я удивился тому, каким мягким стал мой голос, когда я наклонился к нему. – Водички нет рядом? – его-то голос был мягким и нежным всегда, даже сейчас, после сна и пьянки. Он аккуратно приподнялся, оставаясь завёрнутым в плед, и уселся на диван, откинувшись на спинку. – Сейчас принесу, погоди. Рванув на кухню, я уже через полминуты поднёс ему стакан и вручил в его белоснежные изящные руки с аристократичными длинными пальцами. Одно прикосновение к ним уже вызвало у меня дичайший трепет, отчего я даже не сразу услышал смешки и подшучивания от ребят откуда-то сбоку. Нёв же совсем на всё это не обращал внимание и лишь пил свою воду – и довольно стремительно. Вскоре отдав мне пустой стакан обратно, он виновато улыбнулся и смачно зевнул, прикрыв рот ладонью, как нормальный воспитанный человек. Психанув в этот момент окончательно, я молча взял его прямо с пледом на руки и быстро ушёл прочь из гостиной, направляясь к его спальне. – Риз?… – удивлённо спросил меня Нёви, снова, как и ночью, обхватив меня за плечи, дабы удержаться. – Они там расшумелись. А тебе поспать надо, – я старался вообще не думать о своих чувствах сейчас, хоть это и было чертовски сложно, и прям ощущал, насколько серьёзным и хмурым стало моё лицо. – Да, наверное… Тихонько хмыкнув от всё-таки отогревшего моё сердце утвердительного ответа Нёвилетта, я толкнул задницей дверь в его комнату, злобно шикнул на выбравшуюся из ванной Клоринду, которая хотела было громко удивиться увиденному, и вошёл в тёмное помещение с непроницаемыми шторами, посередине которого стояла высокая и красивая кровать с шикарным матрасом. Простынь и одеяло на ней, разумеется, были смяты – да и не положил бы я свою любовь на чужую кровать после того, как они тут ебались – рыжий с Чжуном. Хуилы бестактные! Всё ещё держа внимательно глядящего на меня Нёва на руках, я ногой отодвинул простынь и одеяло, швырнув их на пол, и бережно уложил его в кровать, после чего побежал искать запасные подушки и одеяла в их с Фуриной шкафу для таких вещей, что стоял в коридоре. Удивительно, но всё нужное нашлось, и вскоре я вернулся к уже успевшему задремать среброволосому, без лишних звуков и тряски кровати оборудуя ему место для сна. – Побудешь со мной немного, Антарес? – тихо прозвучал вопрос из уст моего любимого, пронзивший моё сердце очередной стрелой купидона, ведь меня почти никто никогда не звал моим отвратительно выебонистым именем, ограничиваясь лишь действительно куда более привычным и удобным для использования в речи обращением по фамилии или её сокращению. – Да, конечно, – тут же отозвался я, усаживаясь на край кровати и осмелившись всё-таки взять его за руку. Сжав мою ладонь, Нёвилетт вдруг зажмурился и сжался, а через несколько секунд раздался его всхлип. – Эээй, ну-ну-ну, ты чего, Нёви? – ощущая, как моё сердце рвётся на части, я совершенно бездумно подался вперёд и обнял его, каким-то образом извернувшись и уложив его среброволосую головушку себе на плечо и прижав его к сердцу. – Прошу тебя, не плачь… Всё будет хорошо, забей на всё и живи текущим моментом. Сейчас ведь всё в порядке? – Я устал, Ари… – простонал мой принц, дрожа от захлестнувшей его тоски и сильных слёз, что стекали мне на грудь и щекотали кожу. – Я хочу забыться… и никогда не любить больше никого… – Ну, слушай, любить ведь не так плохо. Даже если это заканчивается таким дерьмом, лучше же переживать иногда приятные события такой ценой, чем жить тупо в серости… – я буквально пытался эгоистично уговорить его не ставить крест на моих шансах быть с ним. – Любовь несправедлива… но именно она делает нас живыми, помогает нам творить, быть хорошими… наполнять мир светом… Я и сам не до конца понимал, что говорю, но пытался апеллировать теми понятиями, к которым Фокалоры сами приучали меня все последние годы, действительно очищая мой зашоренный разум от мусора и грязи и наполняя моё сердце теплом и счастьем. В дверном проёме вдруг мелькнуло заспанное лицо Фурины – легка на помине. Однако она вообще не выразила никаких эмоций и уже через секунду молча и беззвучно закрыла дверь, видимо, чтобы нас никто не тревожил, и ушла прочь, отчего я мысленно вздохнул с облегчением и опустил взгляд на Нёвилетта. Моему удивлению и очередному облегчению не было предела. Он попросту уснул прямо на моём плече. И я был уверен на все сто, что он правда спал – это умиротворение и размеренное сопение было ни с чем не спутать. Я был несказанно рад тому, что Нёв смог успокоиться и погрузиться в царство грёз, и хотел верить, что именно моё занудное гундение помогло ему в этом. Расположившись на кровати чуть поудобнее и улёгшись на подушку, а также подтянув к себе принесённое одеяло, я накрылся им вместе с любимым и впервые почувствовал себя так, словно физически меня вообще не существовало. Словно меня заменила святая светлая энергия добра и теплоты без единой капли низменного мрака. Нёвилетт здесь и со мной. Он мирно спит на моей груди, в безопасности, здоров, согрет, напоен водой и уложен на мягкую кровать. Наконец-то я создал для него хотя бы на несколько минут те условия, в которых он действительно мог чувствовать себя настолько хорошо, что даже при слезах покой нашёл путь к его разуму и выключил его на перезагрузку сном. Всё-таки любовь и вправду была магической вещью. Не проявив ничего истинно романтичного, я сделал для возлюбленного куда больше, чем мог ожидать. И оттого меня и самого накрыло такое счастье и умиротворение, что совсем скоро и я, разморённый покоем, стал проваливаться в дрёму. А времени было, насколько я помню, около 12ти дня.