Мой учитель английского

      — Кажется, я одержим парнем из класса английского.       Самому странно слышать такое. Прежде его не интересовало ничего, кроме учёбы, танцев и место тенора в школьном хоре. Он выпускник, и времени на глупости и новые одержимости нет.       Но Тен помнит тот злополучный день — день их первой встречи. Он становится точкой отсчёта, с того момента вся спокойная и размеренная жизнь школьника идёт на дно глубокой бездны. А весь здравый смысл перестаёт быть таковым и отдаёт бразды правления сердцу.       У Тена был шанс на спасение ровно до того, как он поднял голову.       — Всё в порядке?       Если бы не оповещение о начале урока и не лучший друг в кабинете этажом выше, всё бы обошлось. Он не слетел бы с лестницы и чуть не сбил с ног своего спасителя. Не выронил учебники и не растерял бы всю уверенность.       Тен благодарен судьбе и своим родителям, будь он выше и сильнее, сейчас бы сидел в мед кабинете и вымаливал прощение за несколько ушибов.       — Да, — немного опомнившись. Его отпустили, подняли книгу с пола и вручили в подрагивающие руки.       — Осторожнее на лестницах.       Мир снова вернул себе привычный ритм. Стали различимы голоса и всё те же предупреждение о начале урока.       Вторая их встреча происходит так же неожиданно. Тен идёт в школу, как вдруг кто-то проскальзывает за здание одного из корпусов. Так называемая слепая зона для всех, кто хочет беспалевно покурить, сотрясти с первокурсников старшей школы деньжат или, того хуже, прижать кого-то и избить. Несмотря на это, даже у самых дерзких хватает мозгов не идти туда до начала уроков.       Не стоит доходить до угла, чтобы ощутить запах сигарет.       — И кто настолько глупый, чтобы курить ещё до занятий? Совсем стыда нет?       Тен замирает. В его голове было припасено ещё пару фраз. Он как ни как был выпускником и имел право на уважение со стороны младших учеников. Как бы он хотел, чтобы это был кто-то из них.       Видимо, сталкиваться друг с другом входит у них в привычку. С сигаретой в руках стоит тот самый парень. Не по форме одетый, в костюме под общий цвет школы, в рубашке белого цвета и эти проклятые две пуговицы, которые так и остаются не застёгнутыми.       Он молчит. Смотрит в упор и взгляд не отводит. Тен поддерживает эту тишину. Упрямо стоит перед ним и ждёт чего угодно, но не этого. Парень подносит указательный палец к губам и выдыхает. Дым проходит сквозь, почти касается невидимого поля личных границ Тена и растворяется в воздухе.       Его оставляют одного. Стоять вот так, прижавшись к стене школы, часто дыша, всё ещё ощущая тяжёлый запах сигарет. Он никому не расскажет. Оставит этот секрет и сделает его особенным.       На урок Тен приходит почти вовремя. Заходит следом за их классным руководителем. Быстро пробирается на своё место и ловит второй приступ за это утро.       — Прошу внимания. Представляю вам нового учителя английского.       Того самого учителя, чей секрет он негласно пообещал хранить. Того самого учителя, в чьё плечо он влетел день назад, и того самого учителя, не выходящего из его головы вот уже целые сутки.       — Я Джон Со, буду вести у вас английский этот год и подготовлю к экзамену. Надеюсь, мы с вами найдем общий язык.       Нет! Определённо нет. Тену не может понравиться такой человек. Юмор у которого настолько плох, что даже зубочистка во рту кота будет смешнее.       Проходит две недели с момента знакомства с новым учителем. А это четыре урока. Катастрофически мало, чтобы смотреть; слишком много, чтобы смотрели в ответ. Учитель Со хорош. Владеет английским на уровне носителя. Потому что является таковым. Рассказывает о своей жизни в Америке, о весёлом детстве в Чикаго и о том, как же легко его можно выучить, всего лишь нужно заниматься чуть больше, чем два часа в неделю.       Учитель Со высокий — легко выводит правила вверху доски; говорит медленно, с расстановкой, показывает презентации с множеством картинок, чтобы наглядно можно было понять, и ловит зрительный контакт. Скорее всего, он рассчитывает увидеть в них понимание и заинтересованность в своём предмете и материале. Но не как в нём самом. Когда такой взгляд перепадает Тену, он теряется, смотрит сквозь, а после даёт себе возможность удержаться, успеть ухватить последнюю секунду, прежде чем учитель снова переключит слайд и обратит внимание на кого-то другого.       Его учитель сильный; форменный пиджак скрывает его настоящую фигуру, добавляет ему утонченности, но стоит его снять, и спина оказывается шире, чем на первый взгляд, а руки преподавателя заставляют сглотнуть. В сравнении с его собственной рукой ладонь будет на пару сантиметров длиннее и точно шире. Урок заканчивается. Тен не помнит ничего, может, начало, где-то в середине, когда он смог прочитать хоть что-то, и особенно конец. После звонка, когда каждый расходится по своим делам, Тен решает помочь новому учителю. Вымыть доску, например.       — Вам не стоит, я могу это сделать.       Зачем он так смотрит? Снова. Почему каждый раз он устраивает соревнования, где Тен всегда проигрывает. Даже если смотрит, то мысленно всё равно сдается.       — Всё нормально, я и сам могу протереть её.       Этот учитель не оставляет шансов. Расстёгивает манжеты и закатывает рукава выше локтя. Свободная белая рубашка мнется, на ней появляются крупные складки и совсем на мгновение проскальзывает чёрная линия. Он с силой выжимает тряпку.       — Ты что-то ещё хотел?       — Нет.       Тен сглатывает. А знаете, можно было бы и прояснить пару моментов. Почему учитель курит с утра за углом школы и что за рисунок у него на предплечье? Как он выглядит под рубашкой? Переходит ли на плечо тонкими линиями или это графика, может, что-то из механики? Тен больше не знает. Всего одной полоски на его коже было достаточно, чтобы добавить в его мозг дополнительных образов и дать фантазии разогнаться. Можно ли спросить об этом? Ответит ли он ему или пошлет, ссылаясь на неуместность?       Тен снова сбегает.       Два часа в неделю, по пять минут на перерывах и целых десять на обед становится невыносимо мало. Хочется ещё.       Ревность. То самое чувство, которое зарождается в его груди. За его учителем бегают девчонки, перешёптываются и вносят его в топ пять самых красивых преподавателей. Конечно же, он на первом месте. Посоревноваться может лишь учитель этики, который не многим его старше и по счастливой случайности провёл десять лет своей жизни в другой стране. Но это не то. Совсем другое. В его личном рейтинге есть лишь одно место, и не сложно догадаться, кому оно принадлежит. Зависть. Ему хотелось бы иметь возможность просто смотреть. Спокойной говорить и не интересоваться молодым учителем. В их первую встречу он потерял не только закладку, но и мозг с его прекрасной жизнью. Кто-то подменил его на зависимость. Друг называет это влюблённостью. Тен пока что так не считает.       Его впервые наказали и оставили после уроков. Это не его вина, лишь совпадение. Как в плохом анекдоте. Курил не он, но поймали именно его. Так глупо и не честно. Ходить по кабинетам и мыть полы, выбрасывать мусор, доводить всё до приличного вида.       Это все ещё лучше, чем собирать тот же мусор на улице или мыть снаряды в спортивном зале.       Наушники в уши, музыку по громче — и всё становится терпимо.       Кроме одного-единственного кабинета на третьем этаже. Тен выключает звук и заглядывает в щель от приоткрытой двери.       Учитель Со сидит, склонившись над бумагами. Скорее всего, он проверяет домашние задания. Это его первый месяц, не удивительно, что скопилось так много материала. Многие ученики его любят, поэтому добросовестно сдают свои работы, расписывают, как того и требуется. Плечи опущены, он явно устал, разминает шею и… Поворачивает голову в его сторону.       — Почему ещё не дома? Что-то забыл?       Тен округляет глаза. Забыл? Да, он забыл, что вообще нужно говорить в такие моменты.       — Нет, я отрабатываю наказание. Учитель Со, можно мне войти? Нужно прибрать кабинет.       — Конечно.       Дверь открывается шире, пропуская школьника. У него с собой ведро, внутри — намоченная ранее тряпка и швабра.       Тен не знает, куда себя деть. Чтобы он сейчас не сделал, всё кажется неловким. Для начала стоило набрать воды.       «Интересно, как часто он засиживается допоздна? Это нормально, если я спрошу?»       — Учитель Со, часто Вы так сидите?       — Три, может, четыре раза в неделю. После всех тестов или больших работ.       — О, — вышло удивлённо. — Тогда понятно.       «Что понятно?» Снова стало неловко. Тишина.       Вода дошла почти до середины.       «Стоит ли продолжать разговор или лучше молчать? Что можно спросить?»       Тен задаёт вопрос раньше, чем успевает подумать:       — Учитель, у Вас есть девушка?       Джон отрывается от бумаг и впервые за всё время присутствия школьника смотрит на него дольше нескольких секунд.       — Простите. Я не должен был о таком спрашивать. Извините, я… Скоро закончу и уйду.       «Глупый. Глупый. Глупый. И кто только за язык тянул. О чём ты думал?»       — Не должен был.       Но в его взгляде не было ничего злого, этот вопрос не рассердил его, скорее, смутил или удивил. Не каждый день собственный ученик спрашивает о личной жизни. Хотя это не редко встречалось у школьниц. В какой бы школе он ни был, хотя бы раз кто-то из них спросит и, получив ответ, запищит от радости или грусти.       — Нет.       Всё же тихо звучит. Это вызывает улыбку. Он не должен был, но ответил. Раз нет, может, задать ещё один вопрос. Нет ли у него парня? Да и с чего Тен решил, что он по парням? Рядом с таким мужчиной должна быть не менее красивая девушка, никак не другой мужчина. А если всё же есть шанс, сможет ли он дать его такому глупому и наивному школьнику?       Пол приходится мыть быстро, не везде проходиться тряпкой и пропускать большую часть. Находится рядом с ним, вот так наедине, ощущается иначе. И это то, к чему Тен пока не готов. Не после того неловкого вопроса.       — Я закончил. До свидания, учитель!       — До завтра! Будь осторожнее по дороге.       Это не мерзко. Сначала распускать руки, а после отказа говорить, какая же доступная эта девчонка. Справедливости ради, Тен решает вступиться за честь одноклассницы и впервые в жизни подраться. Скорее, это решение приняли за него. Сразу после того, как пихнули в стену. Не так важно, как сильно ты получишь, важнее не остаться трусом. Но и придурком быть не стоит. Тен снимает портфель с плеча и даёт им прямо по лицу одноклассника с параллельного класса. Это даёт ему несколько минут форы, чтобы собраться. Обдумать дальнейшее действие. Ничего умнее не приходит, как ударить ещё раз — на этот раз по спине. Толпа школьников расходится в стороны, образуя собой подобие круга. Кто-то снимает, и он ненавидит это. Видео обязательно разлетится по школе, подпортив его репутацию. Надеется, найдётся хотя бы одно, где будет видно, что первым начал не он. Это лишь защита, никак не нападение. Парень приходит в себя быстро, бьёт по лицу, и щеку моментально опаляет жар. Почему так больно? Нельзя отступать или медлить, будет только хуже. Тен отталкивает от себя, попадая ногой то ли в живот, то ли в бедро. От чего парень злится ещё больше и снова заносит кулак. Последующего избиения не случается лишь по счастливой случайности. Учитель приходит вовремя, разнимая потасовку.       Всё тот же третий этаж, приоткрытый кабинет и учитель за столом. В этот раз бумаг меньше, а на столе стоит уже второй стаканчик из-под кофе.       Сегодня они ещё не виделись. Уроков английского не было, а Тен был так занят, что совсем не заметил, как пролетел день.       Показываться в таком виде немного стыдно. Он в потрёпанной форме и с пластырем на скуле — там нет раны, так, всего лишь ссадина, а вокруг неё сине-красное обрамление.       — Учитель, могу я войти?       — Проходи.       — Ты с кем-то подрался?       — Да       — Кто победил?       Странный вопрос для преподавателя, а как же набор клише про самочувствие, нотации о том, как правильно решать конфликты и вообще нужно жить дружно, мир ради мира, мы ведь в двадцать первом веке живём. Только вот всегда останутся те, кому лучше бы и не жить вовсе. Чтобы не портить статистику хороший людей в этом современном веке.       — Не знаю. Проигравшим себя не чувствую.       В ответ лишь усмехнулись. Может, это такой менталитет. В Америке нормально, когда школьники дерутся, и учителя не обращают на это внимание. В любом случае он рад, что допроса так и не состоялось.       Всё следует по тому же сценарию, как и неделей ранее. Ведро наполовину, тряпка на дне и швабра в руках.       На этот раз цель — продержаться как можно дольше. Восполнить ту норму, которую упустил за день. Так что кабинет он моет тщательно. Зависает с переодичностью, когда поднимает стул, чтобы вымыть ещё и под партой.       Его учитель красивый, трёт переносицу, закрыв глаза, прокручивает ручку между пальцев, когда вчитывается в работу, чтобы потом исправить ошибки. Его губы блестят: он облизывает их, едва высунув кончик языка. И глаза такие красивые. Доводят до мурашек. Если цвет его глаз как горький шоколад, то Тен готов съесть тонны, чтобы его убило от передоза, и этого все ещё будет недостаточно.       Осталось совсем немного. А сердце вновь замирает. Его учитель стоит прямо перед ним, смотрит сверху вниз и наклоняется ближе к его лицу.       — Сильно болит?       — Что?       Аккуратно касаются щеки, смотрят внимательно, поворачивают лицо из стороны в сторону, пока взгляды не пересекаются. Так близко. Тен чувствует его парфюм.       — Нет.       Опирается руками о парту. С оглушительным звуком падает стул. Учитель сразу же отстраняется. Тен позорно сбегает, по пути чуть не снося ведро с водой.       И кто же победил в этой странной игре? Она была обречена с самого начала.       В их третий раз Тен нарывается специально. Случайно бросает кроссовок в того самого пацана. Синяк ещё не успевает сойти полностью, как намечается новая драка.       Тен из всех сил пытается сделать невинное лицо, улыбается широко и говорит, что хотел попасть вовсе не в него, а в друга рядом. Упс. Промох. Парень стерпел. Шикнул что-то и отвернулся к своим дружкам. Затем в столовой по такой же счастливой случайности задел его плечом, и суп на его подносе залил рис. Конечно, он для виду много извинялся и даже предложил купить ему молока взамен испорченного обеда. Тот согласился.       Мелкая провокация настигла парня в кабинете, когда Тен с силой пнул его портфель. Тогда парень вскипел и зажал его между парт.       — Ты весь день меня раздражаешь. Это тоже случайно?       — Нет. В этот раз специально. Надо следить за своими вещами. Твой портфель мешает мне пройти.       — Тебе было мало в тот раз?       — Вспомни, почему он был. Тебя отшила девчонка, когда ты полез к ней под юбку. Какая мерзость. Распустил про неё…       Главное дождаться, пока ударят первым.       В этот раз Тену прилетает всё с той же стороны, но ниже. Он никогда не привыкнет к боли. Как вообще люди после этого встают и продолжают драться, как ни в чём не бывало? Ощущения такие, будто челюсть выбили. Нужно защищаться, иначе вместо наказания в своём любимом кабинете он будет на больничной койке с сотрясением.       Под руку попадает учебник. Именно им он и бьёт ответно по лицу. Выходит это менее эпично, но очень больно, если смотреть на прослезившегося обидчика. Он нападает с новой силой, заваливая Тена на парту, прижимая свою руку к его горлу. Дышать становится трудно, получается лишь хрипеть. Ему ничего не остаётся, как ударить коленом между ног.       Учитель, вошедший в кабинет, не желает разбираться, просто ведёт их двоих к директору.       Тен получает то, что хочет. Целых две недели исправительных работ.       Заваливается в кабинет уже без стука. Просто входит, волоча за собой швабру. Голова болит, да и лицо кажется распухшим. Медсестра сказала, что всё нормально, насколько это может быть. Нет серьёзных повреждений, а вот со всем остальным придётся ходить и терпеть. На всякий случай она заставила выпить таблетку и обработала губу.       — Снова подрался?       — Так вышло.       — В этот раз тоже убежишь?       Этот вопрос заставляет остановиться. Он сейчас подшучивает над ним? Знал бы, какую реакцию вызывает, как сильно нравится.       — Постараюсь задержаться подольше.       Тишина. Снова. Слышен шелест бумаг и щелчок ручки.       — У тебя проблемы?       —Что?       — Ты с ведром в моём кабинете уже третий раз. До этого мне говорили, что ты прилежный мальчик.       «Говорили. Ему говорили обо мне, потому что он сам спросил? Мальчик. Это обращение такое нежное».       — Может, мне нравится проводить с Вами время?       «Глупо. Глупо. Глупо. Что я вообще несу?»       — Пока убираешь кабинет?       — Например.       — Ладно.       Сегодня очередь мыть окна. Тен снимает обувь и встаёт на подоконник.       Солнце светит ярко. Играет бликами по стенам, отражаясь от часов. Прячется в чёрных волосах мужчины, мягкий свет касается его лица. Ресницы подрагивают часто, и это делает учителя ещё более привлекательным. Тен выставляет ладонь, создавая тень на чужом лице.       Ему нравится смотреть; вот так просто, наблюдать за эмоциями и чувствовать себя спокойно. Пока он смотрит, всё нормально. Не делает ничего плохого и никому не вредит. Но чем больше он это делает, тем сложнее оторваться.       — Что ты делаешь?       — Так ведь лучше?       — Ничего страшного, можешь продолжать.       Тен кивает, насухо протирая стекло.       Пришло время и их группе сдавать экзамены. Это всего лишь проверочный тест. Ничего страшного. Учитель проходит между рядов и раздаёт задания. Ещё никого нет. Тен подходит к двери и закрывает её на ключ.       — Что ты делаешь?       — Мне нужно кое-что Вам сказать.       Джон облокотился о собственный стол и стал ждать. Что же такого важного нужно сказать, чтобы запирать дверь.       Но слов не следует дальше. Он целует. Так наивно наваливаясь немного сверху, чтобы удобнее было касаться. Выдыхает с облегчением, когда происходит ответное движение. Приятно. Его губы пахнут малиной, мягкие и влажные, в отличие от своих собственных. Рана все ещё заживает, поэтому поцелуй даётся ему с лёгким чувством боли, но он ни о чем не жалеет. Смелеет, насколько это возможно, и почти забирается на своего учителя, чтобы целовать глубже и настойчивее, может даже с языком, если он научит и позволит. Без всяких слов мужчина подхватывает его под бедра и меняет местами, усаживая на учительский стол. Прижимает за поясницу ближе, и Тен — безбожный девственник — расставляет ноги шире. Держится за плечи, пока его целуют и приоткрывают рот немного шире. Чужой язык ощущается хорошо, приятно, мокро. Собственный скользит в том же темпе, он не всегда успевает сглатывать. Всё тело переполняют чувства. Сильные руки на бёдрах, сжимающие выше колена, в опасной близости у паха. Нужно сдерживаться, их могут услышать, но ничего не выходит, когда ласка переходит на шею. Тен опирается о стол руками и случайно спихивает органайзер для ручек. Он летит на пол, и это возвращает в реальность.       — Эй, какой у тебя ответ в третьем задании?       — Что?       — Ответ, говорю, какой?       — Я не, — он смотрит на учителя, который сидит за столом, и на тот самый органайзер с ручками. — Не знаю, ещё не решил.       «Кажется, я провалю этот тест».       Тен устал от постоянных лекций родителей. Их можно понять, всего за пару месяцев из милого и приятного парня их сын превратился в задиру, стал приходить с синяками и вот с плохим результатом теста. Если бы ему было шестнадцать, они списали бы это на подростковый бунтарский дух, но он почти на два года старше этого. Перед поступлением не время нарываться на неприятности. Самое время взяться за ум и поднажать. И тем более не сбавлять темпы в одном из лёгких предметов — английском.       Стук в дверь.       — Учитель Со, можно войти?       — Проходи. Снова отрабатываешь?       — Нет, на этот раз я к Вам.       — По какому поводу?       Тен подходит ближе, в руках у него тест с плачевным результатом и баночка бананового молока.       — Оценку не исправлю.       Сразу предупредил Джон. В его понимании тоже есть чёткие границы, которые он не намерен стирать.       — Не исправить — научить. Могу я остаться и позаниматься с Вами?       Тен подходит ближе, ставит на стол молоко и, прижав к груди листы, смотрит на учителя.       — Взятка? — намекает он на баночку.       — Знак внимания от послушного ученика.       Джон кивает в сторону парты.       Тен послушно садится, ставит портфель на пол и достаёт тетрадь с ручкой. Совсем того не ожидая, учитель садится рядом. Придвигается ближе и проходится карандашом по первому вопросу, обводя цифру в круг.       — Начнём.       Лицо мужчины так близко, его плечо соприкасается с чужим. Тепло. Слышно дыхание и рваные вздохи. Кажется, у кого-то асфиксия. Срочно скорую! Одному глупому и абсолютно точно влюблённому школьнику плохо.       Не получается не смотреть: на руки учителя, боковым зрением замечать, как он прикусывает губы и тихо говорит почти на ухо что-то на своём английском.       Последние тридцать минут он думает совсем не о тесте и возможном повторном провале.       Может, можно посмотреть? Совсем ненадолго. Повернуть голову и смотреть, когда он так близко.       Тен сглатывает и поворачивается в сторону учителя. Немного погодя мужчина делает ответный поворот.       Хотя бы раз не проиграть в этой войне. Всего один раз выстоять. Какой же упрямый. Смотрит в упор, все эмоции считывает. Неужели его видят насквозь? Сможет ли он понять его чувства? Не оттолкнуть?       Джон отклоняется назад, когда его ученик поддается немного вперёд. Чего ожидал, он не знает. Наверное, именно этого. Просто хотелось убедиться. Почему отклонился, конечно, по соображениям совести. Нельзя. Ему всего семнадцать.       — Простите. Я не то… Прошу прощения, я сам разберусь в вопросах.       Тен одёрнул сам себя, сгрёб все бумаги в портфель и вылетел из класса.       Он облажался. Разрушил всё, ничего не оставив. Даже такую крошечную возможность, как смотреть.       Не появляться в школе было привилегией. Даже с гипсом во время апокалипсиса, наводнения и динозавров-инопланетян родители бы выдали костыль, кислородный баллон с маской и огромный лист от фикуса, чтобы быть менее заметнее, и отправили учиться. В последнее время их ребёнок выглядел не очень. Подавленный, с отсутствием аппетита и постоянной усталостью. Конечно, он трудился всё это время так усердно, поэтому силы и покинули его. Как хорошая и заботливая семья, они разрешили пропустить пару дней, с учётом того, что все задания будут выполнены на дому.       Тен согласился. Не попадаться на глаза своему преподавателю хотя бы несколько дней было лучше, чем сгорать от стыда.       К концу недели ему всё же пришлось собраться и прийти на занятия.       Стойко отсидеть урок английского и повторно пройти тест. В этот раз он уверен: всё будет верно. Все считают его любимчиком учителя, но так ли это.       До окончания школы совсем немного. Тен не хочет жалеть всю оставшуюся жизнь. Лучше сделать и допустить ошибку, чём сожалеть о упущенной возможности. Так он и делает. Приходит в класс после всех уроков. Как и в последний раз, в руках листы с тестом, теперь он решён на отлично и вся уверенность, которая только смогла уместиться в его душе.       — Учитель Со, можно войти?       — Проходи. Слышал, ты заболел. Как сейчас себя чувствуешь?       — Хорошо.       Тен закрывает за собой дверь на защёлку. В его фантазии был замок на ключ. Подходит ближе. Его учитель стоит точно так же. Опирается руками о собственный стол, заводит одну ногу за другую и ждёт.       Как в своей лучшей фантазии Тен действует по тому же сюжету. Наваливается немного сверху, держась за белую рубашку, и целует. Прижимается губами к губам. Не оттолкнули — уже хорошо. Можно выдохнуть и снова поцеловать. Правда, пока не знает как. В теории да, а вот практика. Это первый поцелуй и самый лучший. Отдать его своему прекрасному учителю было просто прекрасно.       От второго поцелуя его тормозят. Держат за плечи и отстраняют, чтобы самому выпрямиться.       — Сохраните мой секрет.       — Я старше почти на десять лет.       — Но не десять же.       — Почти.              — Учитель, через месяц мне восемнадцать, через ещё два я выпущусь из школы и перестану быть Вашим несовершеннолетним учеником. Тогда Вы дадите мне шанс?       — Я все ещё буду старше на восемь лет.       — Даже когда мне исполнится тридцать, я всё ещё буду младше. Мне не обогнать время. Но вы можете дать нам шанс. Мне не исправить своих чувств. Я влюбился в своего учителя английского.