Первый раз ХуаЛяней или Три дня (Thee Days)

Прошло три дня. В первый день они целовались и проговорили до заката, а затем и до восхода, лежа вместе и неотрывно смотря друг на друга. На второй день они целовались и говорили еще больше, наслаждаясь компанией друг друга. Собирали мусор, ухаживали за огородом, готовили. Кожа застенчиво скользила по коже, а поцелуи становились все жестче, глубже, полнились смыслом. Они украдкой бросали друг на друга взгляды и произносили все, что было не высказано. В ту ночь они также лежали друг рядом с другом, но теперь это было по-другому. Они целовались и обнимались, но оба чувствовали, что чего-то не хватает. Они были близки, ох, так близки. И все же, не достаточно близки. На утро третьего дня Се Лянь перевернулся во сне, а, открыв глаза, обнаружил всего в паре цуней от себя безмятежное и умиротворенное лицо спящего Князя Демонов. Этому выражению было далеко до той суровой и высокомерной версии, что он являл другим. Сам факт того, что Се Лянь проснулся раньше Хуа Чэна, уже был подвигом, подумал он. Они были так близко, что Се Лянь мог чувствовать, что обычно такая холодная кожа Хуа Чэна, теперь приятно нагрелась, вероятно, благодаря тому что они лежали близко друг к другу всю ночь. От этого уголки губ Се Ляня приподнялись кверху. Ему редко удавалось просто смотреть на Князя Демонов, не проявляя сдержанность, что часто приходилось делать, когда вокруг них были люди или когда его сердце начинало биться слишком быстро, лишь отвлекая внимание. Это также не означало, что сейчас его сердце билось как обычно. Оно билось так быстро, что Се Лянь почти боялся того, что его услышит Хуа Чэн. Но в то же время, он был слишком зачарован гладкостью кожи и контуром губ Князя Демонов, чтобы беспокоиться о таких мелочах. Он уже достаточно часто пробовал на вкус эти губы, и хоть от одной мысли о них Се Лянь продолжал краснеть, было бы ложью утверждать, что ему не нравилось их прикосновение. Его лицо горело огнем, про себя он молил о прощении, даже не ощущая, как его дыхание стало чуть тяжелее. Но его наполняла смелость, и он осторожно протянул руку, чтобы прикоснуться к ресницам Хуа Чэна. Его пальцы, легким, словно перышко, прикосновением нежно пробежались по чертам лица возлюбленного. По левому глазу – правый, он знал, Хуа Чэн откроет ему, когда будет готов, и Се Лянь будет любить его также сильно, – затем по острому носу и, наконец, по этим губам, что ему так сильно нравились. Они были прекрасны, словно искусный скульптор лично вырезал их из лучшего нефрита, и в то же время были мягкими. Когда его палец прижался к ним сильнее и мягко потянул вниз нижнюю губу, они не выразили сопротивления, от чего Се Ляню пришлось подавить в себе желание поцеловать Хуа Чэна. Ему было интересно, весь ли Хуа Чэн был бы таким же приятным и нежным, как эти губы? Се Лянь вдохнул более порывисто, чем ожидал от себя, и отдернул руку, быстро поднявшись с постели, которую они делили на двоих, чтобы направиться на улицу. Дров, там, порубить, пробежаться до ближайшей деревни или, возможно, пойти побиться головой обо что-нибудь, чтобы остановить навязчивые мысли, теперь переполнявшие его голову. Он не знал, что Хуа Чэн наблюдал за тем, как он выходит из маленького домика, а затем сел, на какое-то время застыв в молчании.

***

Се Лянь вернулся с парой булочек, фруктами и овощами. Уже было за полдень, до него доносились звуки разрубаемого дерева. Полный любопытства, он оставил еду на столе и обошел дом, где обнаружил голого по пояс Хуа Чэна, который использовал Эмин, чтобы разрубить пару бревен. Сцена была не нова, но все же от нее у Се Ляня чуть глаза из орбит не повылазили, словно он наблюдал ее впервые. Вот только в этот раз, он не мог заставить себя и слова вымолвить. Словно у него в горле что-то застряло, и, если он это высвободит, чем бы оно ни было, это только приведет к хаосу. – Гэгэ вернулся? – Хуа Чэн, спасибо ему, сделал первый, такой сложный шаг, за него. – Я тут дрова заготавливаю. Гэгэ что-то нужно? – … А, – был единственный связный ответ, на который оказался способен Се Лянь, хоть и пытался сказать что-то несколько секунд. – Я, нет… Я, хаха, кхм, – он прочистил горло. – Я принес булочки и фрукты. И овощи. Хочешь? – Его голос затих, когда Хуа Чэн повернулся к нему полностью, чтобы уделить Се Ляню все свое внимание, грея того в сиянии своей точеной обнаженной верхней части тела. Возможно, эта картина, все-таки, не была похожа на ту, что Се Лянь видел раньше. Рядом не было никого, кто мог бы его спасти, и не было повода, чтобы он мог попросить Хуа Чэна одеться, прежде чем он окончательно лишится рассудка. – Я, эм, я пойду в дом и все приготовлю. – Эн. Се Лянь вбежал в кухню, по привычке налил воды, чтобы подогреть, и сжал свои одежды на груди. Его сердце просто-таки боролось за то, чтобы выйти на улицу и прикоснуться к корню проблемы. Не то чтобы Се Лянь не знал, что с ним происходит. Напротив, именно потому, что он был абсолютно уверен в том, что ощущает, он чувствовал себя таким неуверенным. Он ждал Хуа Чэна целый год, и все это время снова и снова раздумывал на эту тему, взвешивая все за и против. Он знал, что нарушение обетов культивации будет большим ударом для его духовных сил, но он провел без них восемьсот лет, так что был более, чем уверен в своих способностях и без них и был не против небольшого ущерба. К тому же, было не важно, хотел он, чтобы это произошло, или нет, решение он принял уже давно, еще в храме Тысячи фонарей. Самой большой проблемой было в принципе поднять эту тему. Он провел столь много времени, соблюдая целибат, что абсолютно не представлял, как приблизиться или даже реагировать на что-то подобного рода. Его естественной реакцией, чуть ли не на уровне рефлексов, было отступить и убежать так быстро, как только возможно, вне зависимости от того, чего он на самом деле желал. Но так же он знал, что Хуа Чэн никогда не сделает с ним ничего, чего бы он не хотел. Так что теперь они оба застряли в этой патовой ситуации. Как вообще подступиться к чему-то подобному?? Все происходило действительно быстро и становилось все более неуклюжим, и Се Лянь понятия не имел, как остановить эту телегу и снова вернуть ее в колею. Его навязчивые думы прервал голос Хуа Чэна, прозвучавший рядом. – Гэгэ, тебе нужна помощь? – Он склонил голову на бок, смотря на Се Ляня невинным взглядом. Се Лянь же подавился от вида Хуа Чэна, все еще голого по пояс, но теперь стоящего так невероятно близко. – Эм, с тобой все хорошо? – Он подошел еще ближе и нежно потер спину Се Ляня. – Гэгэ съел что-то, чего бы ему не следовало есть? – АХХАХАХАХААХА, нет, нет, конечно нет, аххаха, я просто, ну знаешь, хахаха. Хуа Чэн одарил его трудночитаемым взглядом и скривил губы в улыбке. – Возможно, гэгэ требуется помощь с чем-то более сложным? Уже кипит, нет? Кажется сейчас взорвется… – Его голос был более красноречивым, нежели его лицо. Се Лянь подумал, что мог бы просто разбить голову об угол стола и вот так просто со всем разобраться, но сдержался. – Что!? – … Вода, – Хуа Чэн указал на кастрюльку. Крышка дрожала от горячего пара. Се Лянь рассмеялся и, притворившись, что все в порядке, быстро увеличил расстояние между ними, чтобы, наконец, снова начать дышать. После этого, Хуа Чэн вернулся к пристойному поведению. Они ели и беседовали, словно ничего не произошло. Пока на небе не взошла луна. На всей горе Тайцан были лишь сверчки и огни свечей, чтобы судить их, но Се Лянь так и не мог избавиться от маленького чувства агонии глубоко внутри. Ах, если бы он только был чуть… – Знаешь, гэгэ. – Ммм? – Отозвался Се Лянь. Голос Хуа Чэна снова вернул его в реальность. Тот поигрывал чашкой чая, прилепившись к Се Ляню глазами. – Этим утром… Се Лянь одеревенел, его сердце слегка напряглось. – Этим утром мне снился прекрасный сон. – Да? – Се Лянь наблюдал, как Хуа Чэн расслабленно сидит на стуле, подперев голову одной рукой, и смотрит на него тем самым взглядом, от которого Се Лянь невольно краснел, но при этом невольно же и расслаблялся. – В нем гэгэ был художником, что вырезал меня из камня. – От этих слов глаза Се Ляня расширились, а Хуа Чэн тихонько рассмеялся. Если бы это сказал кто угодно другой, это бы прозвучало бесстыдно и своекорыстно, но в устах Хуа Чэна в такой момент, это звучало как нечто, имеющее более глубокое значение. – Почему-то меня это согрело. Знает ли гэгэ самый важный этап в изготовлении скульптур? – Я… Нет, не знаю. Что же это? – Спросил Се Лянь со смесью удивления и любопытства. В конце концов, Хуа Чэн был одним из лучших скульпторов, которых ему доводилось встречать. Хуа Чэн оставил в покое чайную чашку, поставив ее на стол, и пододвинулся ближе. Сердце Се Ляня билось все быстрее по мере того, как Хуа Чэн приближался. И все же, ему удалось сохранить спокойствие во взгляде. Хуа Чэн мягко обхватил ладонью одну из его рук. Се Лянь был готов поклясться, что его ладони покрылись потом, но сделать с этим что-либо он уже не мог. Хуа Чэн томно огладил линии на его пальцах, от чего у Се Ляня перехватило дыхание. – Это прикосновение, – объяснил Хуа Чэн, продолжая ласкать руку Се Ляня, прежде чем снова поднять на него взгляд. – Только с его помощью можно придать жизнь скульптуре. Визуальная оценка важна, но прежде, чем смотреть, следует прикоснуться. – … – Я таков же. Каждый раз, как Его Высочество прикасается к этому, он снова обретает жизнь. У Се Ляня слегка приоткрылся рот. Он снова почувствовал эту штуку у себя в горле. Что-то сильное и ошеломляющее, с чем он не знал, что делать. Ничего не говоря, он поднял свободную руку и приложил ее к щеке Хуа Чэна, как делал обычно, намереваясь поцеловать. Хуа Чэн с самым невинным видом вжался в его ладонь, и все же, если бы сердце Се Ляня могло биться еще чаще, оно бы в мгновение ока облетело бы весь мир. Не в силах сдерживаться, Се Лянь поцеловал его, слегка застенчиво, по началу, но вскоре все глубже. И вот они уже обхватили друг друга в страстных объятиях, поднявшись со стульев. Он целовал Хуа Чэна так долго, что вкус чая, казалось, отпечатался в его мозгу, и он больше не мог дышать. А когда их губы, наконец, разделились, Хуа Чэн потерся о его щеку своей, шепча ему на ухо так тихо, что слышать его мог лишь Се Лянь. – Не бойся, Ваше Высочество. Се Лянь порывисто выдохнул и крепко сжал воротник своих одежд. Но каким-то образом, от этих слов он почувствовал прилив смелости, чтобы высвободиться из рук Хуа Чэна и сказать ему все одним лишь взглядом. «Все начинается с прикосновения», – эти слова снова и снова прокручивались в голове Се Ляня. Он медленно сглотнул. У него горело не только лицо, но и руки. Они располагались на плечах Хуа Чэна, а затем очень медленно скользнули вниз, впервые делая то, о чем раньше он мог лишь в тайне мечтать. Чувствовать его, словно впервые исследуя. Он так часто раньше ощущал эту грудь, но теперь, действуя с открытым намерением, прикосновения обретали абсолютно новое значение, которое он не знал, как описать. Он дрожал и не смел поднять на Хуа Чэна глаза, но чувствовал, что у того для него припасено все терпение мира. Это было не похоже на утомительную игру в кости, в которую они играли раньше. Это и правда было что-то новое. Что-то, что было только для них двоих. Се Лянь так легко развязал пояс Хуа Чэна, что неожиданно до него дошло, что все может быть не таким уж и сложным. Все, что требовалось, это первый шаг, надежный камень, на который можно было наступить, и он понял, что именно это, так ненавязчиво и предоставил ему Хуа Чэн. От этого тепло внутри него разгорелось еще жарче. Незаметно, его ладони обрели твердость и начали с пылом и рвением раздевать Хуа Чэна, чтобы исследовать его, чтобы наконец-то узнать то, к чему они так долго стремились. Пальцы Хуа Чэна скользнули в его волосы, что вывело Се Ляня из транса, а когда он взглянул вверх, то увидел, как на него смотрит темный улыбающийся глаз. Никаких слов не требовалось. Хуа Чэн склонился и поцеловал его с пылом, сравнимым лишь с пылом Се Ляня, и осторожно развязал его пояс. Так мягко, так терпеливо, так мучительно горячо. Когда Хуа Чэн прикоснулся к коже Се Ляня, тот почувствовал, словно сейчас сгорит. Ловя ртом воздух, он поднял глаза на Хуа Чэна, который одарил его теплой улыбкой. – Я же говорил гэгэ, я оживаю каждый раз, как мы прикасаемся друг к другу. – Его голос был спокоен, но Се Лянь заметил по выражению его глаза и едва заметному дрожанию рук, что он прилагает все силы, чтобы сдерживаться. Они страстно целовались, избавляясь от одежды, и Се Лянь обнаружил, что не может оторвать рук от крепкой и гладкой, словно нефрит, груди Хуа Чэна. Он и не заметил того, что они перешли в заднюю комнатку, пока не почувствовал под ногами циновку. Он был словно пьян, повсюду окутанный Хуа Чэном. Взглянув на Хуа Чэна, он тихо и слегка нервно спросил: – Что… Что после… После рук? – Это казалось верным вопросом, ведь от него глаз Хуа Чэна блеснул, и он осторожно придвинулся к Се Ляню. – Страсть. Хуа Чэн начал перечислять своим низким, столь соблазнительным голосом, и поцеловал Се Ляня за ушком и ниже – в шею, заставляя того задрожать. – Преданность. Се Лянь позволил уложить себя на циновку. Его сердце билось так быстро, а перед глазами разлился туман. Он прерывисто выдохнул. Дышать оказалось неожиданно сложно. – Поклонение. Се Лянь обомлел от подобного использования этого слова, но тут же расслабился под прикосновениями Хуа Чэна, целующего его шею, плечи и грудь так, как он и не представлял. Он дрожал и задыхался от каждого нового ощущения. Когда Хуа Чэн медленно начал продвигаться ниже, Се Лянь едва не рассмеялся. Он боялся щекотки, а волосы Хуа Чэна, касающиеся его живота, очень его щекотали. Но вскоре, когда он спустился достаточно низко, это забавное чувство уступило место нежданному стону. Он почувствовал губы Хуа Чэна на одном из сосков, а его волосы прикоснулись к другой, более чувствительной части Се Ляня, которая уже давно была напряжена и уже слегка побаливала. – Аах..!! Шокированный, не знающий, что делать или куда деть руки, Се Лянь одной ладонью прикрыл собственный рот, а другой схватился за плечо Хуа Чэна, резко вдохнув. Откуда взялся этот звук!? Он определенно не мог исходить от него! Однако, вместо осуждения, которого ожидал Се Лянь, Хуа Чэн поднял руки, чтобы связать свои волосы в узел, чтобы они не мешали, и взглянул на него глазом столь же затуманенным, что и глаза Се Ляня. – Не бойся, – это снова был тот самый низкий бархатный голос, и Се Лянь просто не мог сопротивляться, позволив Хуа Чэну оторвать свою ладонь от лица. Он вдруг осознал, что лежит обнаженным под этим мучительно пытливым взглядом, и почувствовал тревогу и напряжение, но также и жар, заставляющий его задыхаться. Хуа Чэн снова успокоил его поцелуем, чуть более поспешным, чем раньше. Его руки снова вернулись к телу Се Ляня, заставляя того ловить ртом воздух. Они массировали и потирали чувствительные местечки на груди, разминая и вдавливая их, медленно, но уверенно. Он экспериментировал, осторожно сжимая их губами, и Се Лянь был уверен, что лишится рассудка лишь от этого. И он никогда раньше так не ошибался. Се Лянь обнаружил, что засосы, прикосновения языком и массирование этих двух местечек, невозможно было даже сравнить с тем, что шло следом. Чем ближе Князь Демонов приближался к низу его живота, тем больше нервничал Се Лянь, мучимый этой медленной пыткой. Это совершенно нельзя было сравнить с теми ощущениями от яда цветочных демонов, с которыми он столкнулся в прошлом. Это было гораздо хуже. Он уже было хотел попросить Хуа Чэна остановиться, не делать нечто столь постыдное, о чем нельзя было даже сказать, но все же внутри него было что-то столь же сильное, что заставило его остановиться и не произнести ни слова. Лишь низко стонать. Правда была в том, что он едва ли сдерживался. Он хотел, чтобы это произошло. Ему было так стыдно за свои мысли и желания, он чувствовал себя таким неуверенным. Но Хуа Чэн казался таким надежным и жаждущим этого, позволил себе признать Се Лянь в помутнении рассудка, что, когда это наконец-то произошло, взгляд Хуа Чэна выглядел так, словно тот обрел просветление. Дорожка нежных, но страстных поцелуев привела Хуа Чэна вниз к самому чувствительному месту Се Ляня. И, ни мгновения не сомневаясь, он поцеловал и его тоже. После чего вся длина Се Ляня быстро погрузилась в его рот. Хуа Чэн пробовал и очерчивал его языком так, словно это было его священной обязанностью. От этого ощущения Се Ляню непроизвольно захотелось изогнуться всем телом, но Хуа Чэн легко удерживал его на месте, так что ему только и оставалось, что закатывать глаза и срывать голос в порывистых стонах. В его разуме не осталось ничего, кроме этих сильных ощущений. Он пытался прикрыть рот, но тщетно – звуки продолжали вырываться из него, несмотря на все его усилия сдерживать себя. Все, о чем он мог думать, было ощущение мягкого, горячего, нежного и страстного рта, а еще языка, окутывающего его, ласкающего его, мучающего его. Вверх по позвоночнику Се Ляня пробежалась столь сильная волна, от которой все его тело задрожало. Он знал, что это было, и все же, не знал. Он уже был готов со слезами молить Хуа Чэна остановиться, но его глаза распахнулись от шока, когда он почувствовал, как что-то холодное и скользкое потирается о еще одно его чувствительное местечко в нижней части тела. Абсолютно сбитый с толку таким количеством новых ощущений, он не обратил внимание на то, как Хуа Чэн протянул руку к маленькой кучке их одежд и обмакнул во что-то пальцы, которые теперь смазывали Се Ляня. Его сердце замерло, и он попытался привстать на локтях, чтобы спросить об этом Хуа Чэна, но тут его палец мягко скользнул внутрь, от чего Се Лянь издал еще один громкий стон. Это было странно, некомфортно, и все же не совсем, потому что Хуа Чэн все еще продолжал удерживать Се Ляня своим ртом, усердно лаская, целуя, облизывая, посасывая. Когда внутрь вошел второй палец, дискомфорта было ровно столько, чтобы удерживать сознание Се Ляня в теле, в то время как удовольствие словно заставляло его воспарить как можно выше. От этих ощущений он не смог сдержаться и выкрикнул имя Хуа Чэна, руками хватая того за руки, плечи, волосы. За все, до чего мог дотянуться, лишь бы не лишиться разума. – Сань Лан…! – Вырвалась из него мольба. Только когда Се Лянь почувствовал внутри третий палец, боль и удовольствие достигли пика, что превзошел все ощущения, которые он испытал до этого. Он молил и бесстыдно стонал, отбросив всякую предосторожность, а его тело двигалось по своей собственной воле. Но когда эти пальцы покинули его, то вместо ощущения освобождения, он почувствовал лишь пустоту и неудовлетворенность. Он был так близко. Но так близко к чему?? Се Лянь едва ли мог думать, все его чувства смешались и слились воедино. Это было больно, но и так приятно. Ясность вернулась к нему, когда Хуа Чэн нежно пробежался рукой по его волосам, убирая их с его мокрого от пота лица. – Ваше Высочество… – Сказал он низким голосом, который так нравился Се Ляню, целуя его лицо. И Се Лянь знал, что бы сейчас ни произошло, было именно тем, ради чего он все начал. Хуа Чэн переплел с ним свои пальцы и огладил костяшками щеку, прежде чем опустить руку. – … Верь мне, Ваше Высочество… Этого было достаточно, чтобы Се Лянь смог отпихнуть свою нервозность на задворки сознания. Он крепко сжал пальцы Хуа Чэна своими и медленно расслабился, обнимая Князя Демонов другой рукой. И пары секунд не прошло, как его рот раскрылся в крике, когда он почувствовал, как Хуа Чэн входит в него. Осторожно, но неотвратимо. Он был определенно толще, чем несколько пальцев, и это было явно больнее. – Сань Ла--!! – Его дыхание прервалось от удивления, и он крепко обнял Хуа Чэна ногами, не ожидая что вторжению будет сопутствовать такая боль. Рядом с его ухом снова зазвучал этот низкий голос. – Не бойся. И Се Лянь делал все, что мог, чтобы выровнять дыхание и расслабить тело и разум. Естественно, и мгновения не прошло с момента, как он попытался чуть приглушить громкость своего голоса, как почувствовал новый приступ боли. Но в этот раз она была смешана с удовольствием, от которого он снова вскрикнул, а все волоски на его теле встали дыбом. А затем, все повторилось. Они оба двигались довольно легко, благодаря тому что Хуа Чэн его смазал, чем бы то ни было. Уколы боли были частыми, но теперь, когда Се Лянь начал учиться как двигаться в ответ, его тело чувствовало все больше удовольствия. Каждый раз, когда Хуа Чэн давил на определенное место внутри него, с губ Се Ляня срывался крик удовольствия, так что они оба медленно подстраивались друг под друга, не нуждаясь в словах. Помогало и то, что Хуа Чэн не забывал о члене Се Ляня и время от времени оглаживал его в том же ритме, в каком двигался внутри. Прошло немного времени, и вот боль стала чем-то незначительным в сравнении с удовольствием, которое он получал. Тело Се Ляня расслабилось под бережными поцелуями и прикосновениями Хуа Чэна. По началу, он пытался стонать так тихо, как только мог, но затем, поддавшись на ласковые слова Хуа Чэна, медленно отпустил себя. И тогда Се Лянь снова почувствовал эту интенсивную волну, что прошлась по его позвоночнику. Ему даже захотелось прокричать, чтобы Хуа Чэн снова остановился, но спустя несколько секунд он узнал, что она означает. Оргазм накрыл его тело, словно шторм. Он никогда раньше не испытывал подобного, но теперь легко понимал, почему люди становились зависимы от этого ощущения. Оно было похоже на удар молнии, несло с собой эйфорию и словно выталкивало Се Ляня из его тела, в то же время, очень крепко к нему привязывая. Хуа Чэн кончил, спустя несколько мгновений после Се Ляня, высвобождая себя внутрь. И Се Лянь почувствовал нечто, о чем, он, пожалуй, не смел бы сказать вслух. Хуа Чэн уже было собирался дать ему передохнуть, но внезапно заметил, что Се Лянь крепко вцепился в него всеми конечностями и не только. Он приподнял брови, с удивлением спрашивая: – …Гэгэ? – … Тело и ум Се Ляня пребывали в состоянии хаоса. Лишь несколько мгновений назад Хуа Чэн так сильно вжимал его в циновку, их тела были так близки, что нельзя было сказать, где заканчивается одно и начинается другое, теперь же он чувствовал смущение и жар. Но несмотря на постепенно возвращающееся ощущение дискомфорта, Се Лянь чувствовал, что если они разделятся, ему будет лишь больнее. Словно каждый цунь вдали от Хуа Чэна причинит ему несравнимый вред. – … Разве тебе не неудобно? – Низким голосом спросил Хуа Чэн, продолжая обнимать его. Он беспокоился, однако в глубине его глаза крылось нечто, похожее на жажду поглотить Се Ляня. Он знал, что у Хуа Чэна были свои мысли по этому поводу, как знал и то, что он не станет действовать без его согласия. – Я… – Се Лянь собрал всю свою храбрость, что у него осталась, продолжая крепко сжиматься вокруг Хуа Чэна. Однако встретиться взглядом с ним пока не решился. – Я не нежный цветок, я справлюсь! Просто я… – Он крепче обнял Хуа Чэна за шею, наконец-то встретившись с ним глазами. Его лицо и уши горели красным, когда он все-таки решился это сказать. Очень тихо. – Не покидай меня. – … Ох, каким же бесстыдным он все-таки был! Се Лянь чувствовал невыразимое смущение и стыд и уже был готов сказать что-то еще, чтобы исправить ситуацию, но, прежде чем он смог хоть что-то сказать или сделать, его глаза расширились. Он почувствовал, как Хуа Чэн снова твердеет внутри него. Они обменялись удивленными взглядами, хотя взгляд Хуа Чэна скорее был полон вины. – … Прости, – смиренно сказал он. Но после незначительной паузы они оба разразились смехом, а Хуа Чэн заключил Се Ляня в одно из тех костедробительных объятий, которые так ему нравились, и начал зацеловывать его лицо и припухшие губы, от чего прежнее смущение быстро испарилось. – Гэгэ и впрямь станет моей погибелью. Хуа Чэн слегка изменил позу, осторожно приподняв одну из ног Се Ляня и удерживая ее на весу. От этого Се Лянь почувствовал себя немного более смелым и снова прошептал: – Не покидай меня. Их глаза встретились, и Хуа Чэн вошел в него на всю длину. Се Лянь закусил губу, чувствуя, как его тело снова начинает гореть, но смелости сказать что-либо еще у него больше не было. Никогда в своей длинной жизни он не представлял, что подобное чувство пробудит в нем самые дикие реакции. А когда Князь Демонов, наконец, снова начал двигаться, боль и дискомфорт практически сразу уступили место наслаждению, от которого Се Лянь издал хриплый стон. Теперь движения Хуа Чэна стали глубже. Он легко скользил внутрь и наружу благодаря дополнительной смазке из естественных жидкостей. Се Лянь же чувствовал себя более свободно в сравнении с их первым разом. Он ощущал, как из его входа с каждым движением вытекает горячая жидкость, и только и мог, что испускать чуть более смущающие стоны, совершенно не размышляя о странных новых чувствах, что он испытывал. Первый раз был диким, смущающим и шокирующим по многим причинам, но теперь, когда он лучше понимал, что происходит, горячие волны, что прокатывались по его телу, стали сильнее, быстрее и достигали чуть ли не кончиков пальцев, от чего его ум периодически почти полностью отключался. Се Лянь не был точно уверен, кто из них издавал рваные вздохи, он лишь фокусировался на хриплом голосе Хуа Чэна, шепчущем ему милые пустяки, от которых ему становилось лишь теплее внутри, и на его поцелуях, что почти лишали его дыхания. В такие мгновения он становился лишь еще более взволнован, а его сердце пропускало один-два удара. Глубоко внутри он знал, что Хуа Чэн это замечал, потому что каждый раз его поцелуи становились длиннее и более мучительно-сладкими. От этого Се Ляню становилось только лучше. Он не знал, что на него нашло, но и думать об этом сейчас не собирался. Их второй раунд продлился чуть дольше первого. Когда его накрыл оргазм, Се Лянь выкрикнул имя Хуа Чэна, крепко обняв его, пока все его тело напряглось и дрожало в оргазме. Кажется, в этот раз он был более ярким, заставляющем неосознанно закатить глаза от удовольствия. Хуа Чэн внимательно наблюдал за ним и не смог сдержаться, кончив от этого вида. Могло ли так быть, что после каждого оргазма следующий становился только сильнее? Се Ляню стало любопытно. Но еще он был до крайности взбудоражен. Пожалуй, даже на ногах бы не устоял. В этот раз Се Лянь снова не отпустил Хуа Чэна, позволяя страсти слегка улечься в их объятиях. Так что, когда они снова начали свой танец, Князь Демонов решил показать ему кое-что новое. Он осторожно перевернул Се Ляня, с любовью погладил его спину и уделил ей столько же внимания, сколько ранее уделил его передней части. Теперь и ее усыпали следы поцелуев и небольших укусов. Он вошел и начал двигаться еще более энергично и глубоко, но в этот раз, при каждом движении по телу Се Ляня проходилась волна удовольствия, от которой у него напрягались все мышцы. Однако внезапно, ни слова не говоря, Хуа Чэн перешел на медленный ритм, также медленно скользя рукой вдоль члена Се Ляня и неотрывным горячим взглядом наблюдая за его реакцией. Это чувство было сравни агонии. Се Лянь был так близок к разрядке, что будто чувствовал, как его тело окутывает покрывало удовольствия. И в то же время этого было так не достаточно, так не достаточно…! Но в тот момент, когда дыхание Се Ляня слегка выровнялось, Хуа Чэн внезапно начал двигаться значительно быстрее и жестче, чем раньше. Он так крепко сжимал Се Ляня пальцами, что под ними на коже разливались синяки. Се Лянь же был готов кричать от того, каким жестоким и интенсивным стало его удовольствие, накрывающее его волнами снова и снова. – Са-аань… Лааан-гх!! – Выкрикнул он, пытаясь удержаться в этой позе. У него дрожали ноги, и он совершенно не знал, как реагировать на это глубокое ощущение внутри. Он чувствовал себя так, словно сейчас взорвется! Хуа Чэна целовал и прикусывал кожу на его шее и за ушком, в то время как Се Лянь кричал, стонал и всхлипывал под его неумолимыми движениями. Но руки Князя Демонов нежно ласкали кожу, и он прошептал ему на ушко низким, слегка дрожащим хриплым голосом: – Не бойся. От этого голоса, жаром дыхания, обдавшего ухо, Се Лянь покрылся мурашками и задрожал. – Просто отпусти… Это чувство было таким агрессивным, что Се Лянь решил, что от него любой бы потерял рассудок. Но он и правда доверял Хуа Чэну, и поэтому решил запихнуть стыд куда подальше, купаясь в наслаждении, которое ему так безоговорочно доставляли. Хуа Чэн снова сменил их позицию, так что они, наконец, снова оказались лицом друг к другу, а Се Лянь получил возможность всхлипывать и вскрикивать от накатывающих интенсивных волн удовольствия. Это было так сильно, что у него по щекам полились слезы. Хуа Чэн сцеловал каждую из них, не позволяя слезам своего божества пропасть даром. Это было освобождение. Се Лянь потерял счет времени в их мучительном танце, но когда он, наконец, сдался, его оргазм был таким сильным, что его тело целиком лишилось оставшихся сил и полностью обмякло, так что Хуа Чэну пришлось его удерживать, чтобы он не упал на циновку. Только после этого раунда он перестал так крепко держать Хуа Чэна и медленно стек на постель, представляя из себя дрожащий в удовольствии беспорядок. Хуа Чэн осторожно вышел из Се Ляня и окутал его особой заботой, целуя сначала его лоб, затем губы, шею, плечи, прокладывая себе дорожку вниз. – Гэгэ был просто потрясающим, – сказал он, чередуя слова с поцелуями. – Нет никого лучше него. Нет никого, кто сравнился бы с тобой. – Сань Лан… – Слабым хриплым голосом позвал Се Лянь, пальцами отводя волосы с лица Хуа Чэна. Его дыхание все еще было прерывистым, волосы разметались, а глаза затянула томная пелена. В них отражался только Князь Демонов. Се Лянь подумал, что выглядит постыдно, но глаз Хуа Чэна сиял так, словно он никогда не видел ничего прекраснее. Демон любовно улыбнулся ему и снова вернулся к поцелуям. Поняв, что он собирается сделать, сердце Се Ляня пропустило удар, и он попытался остановить Хуа Чэна. – Постой, не-! – Эн? – Лениво отозвался Хуа Чэн, наконец-то добравшись до первого белесого пятна на его животе, которое он тут же старательно слизал. Се Лянь думал, что в его теле больше не осталось крови, чтобы прилить к лицу, но обнаружил, что какие-то запасы кое-где еще остались, так что его щеки стали еще горячее. – Это же! …Это же грязно! Хуа Чэн от души над этим рассмеялся. – Глупости. Гэгэ, ты что, не знаешь? – Сверкнув глазом, он слизал еще одно пятно, смотря прямо на Се Ляня. – Это же самое редкое сокровище. Гэгэ же не ждет, чтобы я позволил ему пропасть попусту, не так ли? От этих слов Се Лянь засмущался до невозможности. Как мог Хуа Чэн говорить такие вещи и глазом не моргнув, более того, с сияющей улыбкой на лице? Тем не менее, он не мог отрицать, что нечто внутри него откликнулось на эти слова. К тому же, будучи обессиленным после произошедшего, он только и мог, что смотреть, как Хуа Чэн покрывает его тело поцелуями и вылизывает до чиста, словно и правда вкушая настоящий деликатес. Позже, словно полностью удовлетворившись проделанной работой, Хуа Чэн поднялся и обнял Се Ляня, прижав того к своей груди самым нежным образом. Одной рукой Хуа Чэн придерживал его, а костяшками другой пробежался по его щеке, а затем пальцами осторожно отвел назад волосы. Какое-то время они так и лежали в уютной тишине, и только когда Се Лянь слегка пошевелился, Хуа Чэн накрыл их обоих простыней. Словно вспомнив нечто важное, Се Лянь чуть приподнялся. Хуа Чэн поглядел на него с ожиданием. – Сань Лан, – позвал он, выглядя слегка смущенным, и Хуа Чэн ничего не сказал в ответ, чтобы дать ему время. – Все эти дни… Я должен был сказать тебе это раньше, но я был так… Я забыл… – Се Лянь тут же поправился, наконец-то добравшись до сути. – Я имею в виду, что… Добро пожаловать домой. Он сказал это с легкой улыбкой, но, когда в ответ на эти слова глаз Хуа Чэна засиял радостью, а его губы бессознательно растянулись в улыбке, Се Лянь почувствовал, как внутри него стало теплее и снова кое-где напряглось. Он все еще хотел много чего сказать и спросить, попробовать множество вещей, особенно теперь, когда между ними открылась новая дверь, но понял, что у них есть время. Сейчас же, все, чего он желал, было обнять Хуа Чэна так, чтобы тот почувствовал всю его любовь – роскошь, которая прежде казалась ему невозможной, и с которой теперь он так эгоистично не хотел расставаться. Хуа Чэн обнял его крепче и, поцеловав в лоб, ответил. Его голос был полон счастья, которое предназначалось Се Ляню и только Се Ляню. – Я дома.