Зайчик?

— Мам! — окликнул я несмело. — Можно сегодня мой друг у меня переночует? — я робким силуэтом нарисовался в дверях кухни. Мама, задумчиво глядевшая в окно, обратила ко мне суровый взгляд и повернулась: — Какой ещё друг? Неоднократно звучавшее «друг» резало слух. Друг… Хотелось нервно засмеяться от того, как слепы и ненаблюдательны люди, окружающие нас с Ромой. Но я лишь опустил глаза и продолжил: — Ромка. Одноклассник. Мы часто вместе делаем домашку. — слова приходилось складывать в короткие обрывки предложений, чтобы не выглядеть оправдывающимся. — Он приходил уже пару раз и… — Вот как? — мамино лицо сменилось задумчивостью, что вселило в меня мимолётную надежду. — Тогда ладно. Пусть ночует. Но допоздна не засиживайтесь и не шумите. — пригрозила она, после чего добавила: — Оле нужен полноценный сон. — Конечно, мам! — я еле сдержал набежавшую улыбку до ушей. — Спасибо! Мама ещё раз взглянула на меня строго, а после принялась заниматься привычными делами. Я же стремглав вылетел из кухни, сбежал вниз по ступеням, на лету сорвал с крючка куртку и вылетел за дверь. Радость внутри кипела, бурлила, искрилась, словно проворный весенний ручей. Я никогда не видел весенние ручьи вживую, но ярко представлял их именно такими. Ромка уже поджидал меня неподалёку от дома. Когда я оказался рядом, запыханный и растрёпанный, со сбитым дыханием, я поймал его удивлённую ухмылку: — Чё так мчался, Тох? — спросил он, выгнув бровь. Грудная клетка ходила ходуном. После недолгой передышки я наконец сумел произнести: — На радостях… — чуть не задыхаясь, сказал я искренне, а после просиял улыбкой: — Мама разрешила. Ромка одобрительно кивнул: — Эт хорошо, что мамка разрешила. А спать как будем? У вас же с сестрой по одной комнате? Я замолк. Улыбка медленно расстаяла, точно восковая свеча — с Ромой придётся тесниться на одной кровати. Осознание ударило жаром в голову, прилило румянцем к щекам: — По одной комнате. И по кровати тоже одной… — быстро пробурчал я, почесав затылок от неловкости. Ромка многозначительно присвистнул, отводя взгляд куда-то вбок: — Ну... Чё сказать... Поместимся как-нибудь? — К-… Конечно. Поместимся. — периодические запинки в словах предательски выдавали мою реакцию. Ромка прыскнул со смеху. — Да брось ты. Мы ж не собираемся еб… — Ром! — я шикнул, не дав ему договорить глупость. Он только ухмыльнулся — с привычной надменностью и насмешкой: — Ладно, молчу. Через несколько минут мы уже разувались у меня дома. Ромка неуклюже стянул ботинки, в своей привычной манере, но поставил их в надлежащее место. На удивление, мама встретила нас довольно тепло: — Проходите, мальчики. — сказала она с забытым, несвойственным ей гостеприимством. — Рома, да? — она обратилась к моему другу, что мигом кивнул. — Укладывайтесь спать вовремя и не шумите. У нас в доме ребёнок есть, ей нужно высыпаться. — Знаю. — Ромка бегло взглянул на меня, — Антоха рассказывал. — Вот и отлично. — мама снова обвела нас взглядом, коротко вздохнула и удалилась в коридор. Я переглянулся с Ромкой. — Наверх? — спросил он лукаво. — Наверх! — мой ответ послужил финальным «марш!», ведь тотчас мы сиганули на верхний этаж наперегонки, толкаясь и смеясь. Ступени заскрипели. Время ускользнуло быстро за разговорами и непрерывным потоком шуток — довольно разных, причём, шуток. Ромка, казалось, мог написать свою большую книгу из всех анекдотов, которых знал — приличных и не очень, с чёрным юмором или действительно смешных. Я слушал, пристально вглядываясь в лицо Ромы. Не выходило вдоволь насмотреться — наверняка, я могу внаглую пялиться так часами. Приходилось время от времени отводить взгляд, чтобы не выдать своего очарования. Я, кажется, люблю Рому. Кажется, сильно. Не кажется, а точно. Вслух я ничего не сказал. Всеми усилиями и мыслями откладываемый момент наконец настал. Пришло время сна. Мы оба, уже будучи в лёгкой одежде, отдалённо напоминающей пижамы, готовились ко сну. Ромка лёг на мою кровать и удобно разместился, а я... Я стоял напротив и молча буравил его растерянным взглядом. Правда, очки уже лежали на тумбочке, из-за чего буравил взглядом я мутную темноту. — Тоха, стоя спать будешь? — ...Нет. — помедлив, буркнул я. — Ну так? Короткий вздох. И вправду, что такого? Так уже было с домашкой дома у Ромы — я колебался, а в итоге ходить к друг другу в гости стало привычкой. Ну, давай же. Давай. Пересилив сомнения, неловкость и прочие неприятные чувства, я аккуратно залез на кровать. Продрался сквозь плотное одеяло, едва не запутался в своих ногах и ногах Ромы. Наконец я припал головой к подушке и выдохнул, стараясь не смотреть на лежащего в паре сантиметров от меня. Жар от тела сбоку ощущался на физическом уровне, покалывал кожу невидимыми, игривыми искрами. Даже не соприкаясь с Ромой, я чувстовал исходящее от него тепло. — Тох, чё зажался так? — слова Ромы ворвались в тишину и сбили порядок моих мыслей. — Я не кусаюсь. — Да просто... — нет, вовсе не просто, а очень сложно разобраться в том, что я чувствую насчёт происходящего. Я выдохнул и обернулся лицом к другу. — Не знаю, Ром. Как же хотелось полюбоваться любимыми карими глазами, любимым и таким строгим лицом, любимым Ромой. Мне стало бы куда легче от этого. Но без очков я видел лишь неразборчивое пятно — всё равно это пятно казалось мне безупречно красивым. Руки Ромы обвили мою спину и притянули меня ближе, хоть и с некой неуверенностью. Я невольно сжал мышцы, зная, как хорошо эти руки умеют драться, как опытно владеют раскладным ножом. Но ничего из перечисленного мне не угрожает. Верно? Я уткнулся носом в грудь Ромы. Приобнял его руками, неловко, аккуратно, остерегаясь негативной реакции. Он, почувствовав это, обнял крепче в ответ, прижался ко мне впритирку. На каждое его касание тело отзывалось табуном щекочущих, ласковых мурашек. Почему мне так хорошо? Именно сейчас и здесь... Странное тепло образовалось между нами. В моих венах вместо крови течёт любовь...