Массаж

На фоне играла какая-то песня француженки, которой Азирафаэль не понимал из-за своего плохого французского, но Кроули ей подпевал — удивительно мелодично, — растягивая гласные и придавая голосу совершенно невообразимые интонации, плавно перетекающие от соблазнительных к невинным, от весёлых к тоскливым и обратно. Кроули сидел на его ягодицах. Пальцы Кроули бегали по его спине, нажимая такие точки, о существовании которых Азирафаэль никогда не знал. Он не мог понять, почему — он то дёргался, когда Кроули нажимал на них, вытягивал ноги, то с трудом ловил свое замирающее дыхание, то выгибался в спине, за что Кроули на него раздражённо шипел и просил расслабить мышцы. Пару раз, на особенно острых моментах, он рефлекторно согнул ногу, заехав пяткой демону в спину. Несколько раз на ещё более острых моментах, когда Азирафаэль буквально изгибался дугой с долгим хрипящим вздохом, Кроули крепко сжимал его по бокам бедрами, а не шипел. Азирафаэль воспринимал это как невербальную просьбу вернуться в прежнее положение, но… Кроули странно дышал. Очень странно дышал. В такие моменты он переставал петь и просто странно дышал. Потом Азирафаэль ложился заново, и Кроули продолжал, но петь начинал не сразу. Спина, вдоль позвоночника… Под чужими волшебными пальцами рождались снопы искр, разлетающиеся по всему телу Азирафаэля. Теперь он понимал, за что люди любят массаж. Почему он раньше не пробовал? Почему так долго ломался, прежде чем согласиться на предложение Кроули? Если бы Кроули сразу сказал, что это так дьявольски ангельски приятно, Азирафаэль согласился бы, не медля. Или именно поэтому он и ломался?.. В глубине души ангел и сам знал ответ на этот вопрос. Лопатки, у самого основания крыльев, которые сейчас скрыты из физического мира… Азирафаэль протяжно скрипит, почти сумев сдержать стон, рвущийся наружу. Он не должен стонать. Это такой… неправильный, такой чудовищно греховный стон, что Азирафаэль не может его себе позволить. Кроули замирает, руки его становятся недвижимы, как камень, и только ноги на пару секунд сжали сильнее бока Азирафаэля. Ангел огромным усилием воли давит свое сипение. Кроули всё ещё не шевелится, хотя прошло уже несколько секунд. — Кроули?.. — А? — хрипло отвечает Кроули и тут же прокашливается, добавляя уже нормально: — Все хорошо? — Все хорошо. — Ладно. Сейчас, сейчас. Кроули, судя по ощущениям Азирафаэля, пересаживается на нем немного поудобнее и снова приводит в действие свои волшебные руки. «Как здорово бы они ощущались, если бы не было рубашки», — думает Азирафаэль. Теплые нежные руки… Обычно массаж делают именно так, на голую кожу, Азирафаэль читал про это в той книге. Но раздеться он посчитал слишком неправильным, а Кроули тактично предложил не раздеваться. Кроули слишком хорошо знал его. Поясница… Азирафаэль старается изо всех сил, чтобы одновременно дёргаться как можно меньше и не подавать голоса. Он ахает, задерживает дыхание, крепко стискивает зубы, у него дёргается нога, он зажмуривается до искр перед глазами, рефлекторно вцепляется одной рукой в обивку дивана — так сильно, что она начинает трещать. Кроули снова замирает, но не шипит, а мгновение спустя Азирафаэль чувствует теплое и очень липкое, даже сквозь рубашку, прикосновение к своему плечу. — Ангел… Загнанный шепот поднимает на коже толпу мурашек, волосы Кроули щекочут Азирафаэлю шею. Он не сразу складывает «один плюс один», с опозданием понимая, что Кроули, наклонившись, упирается ему в шею вспотевшим лбом. Кроули хоть когда-то, на его памяти, потел?.. Азирафаэль не помнит. Он ни разу не видел лоб друга настолько мокрым, каким он сейчас ощущается. Ни после бега, ни в каких иных ситуациях. Азирафаэль не понимает, что не так. Кроули так сильно зол, что взмок? Поэтому так замолкает? Чтобы не начать выливать эту злость на него?.. Даже цветы Кроули, расставленные у всех подоконников цветочной лавки, начали дрожать. Азирафаэль отчётливо слышал их лёгкий шелест. А они всегда реагировали на острые эмоции хозяина. — Кроули, что-то не так? — не шевелясь, невольно застыв, как жертва, пойманная хищником, спрашивает Азирафаэль. — Я слишком часто шевелюсь, да? Извини, пожалуйста, я понимаю, что напряжённые мышцы мешают тебе, но у меня не получается по-другому. Извини, мне кажется, ты очень зол или что-то вроде того. Кроули отлипает от его плеча и только хмыкает. По-прежнему ничего не говорит, с непониманием замечает ангел. Его руки снова забегали. Вдоль позвоночника, вдоль ребер, так остро, так пронзительно. Азирафаэль уже почти кричит, но сдерживается оханьем и дерганьем ноги. И, кажется, порванным рукой диваном. Кроули уже давно не поет. И дышит ещё более странно, чем прежде. Пальцы демона бегут к рефлекторно напрягшейся шее, и Азирафаэль покорно расслабляет ее. Кроули мягко давит на нее, на что-то, на какую-то точку, на какую-то совершенно точно непостижимую точку, и Азирафаэль, разом выгнувшись в спине, стонет, громко, протяжно, совершенно несдержанно. Кроули снова молча застывает, отнимая руки совсем, но очень, очень крепко сжимая его ногами, и Азирафаэль приходит в себя. Приступ отвращения к самому себе заставляет его поёжиться, невольно поджать плечи. «Удовольствие греховно», — напоминает он себе. Люди могут позволить себе наслаждаться этими искрами чистого удовольствия, рождающиеся под умелыми пальцами и пронзающими всё тело насквозь, но он ангел. Он не имеет права. Он не должен. — Кроули, извини, но… Мне больше не нравится. Давай перестанем. — Что?.. Голос Кроули звучит так недоуменно, так странно, что Азирафаэль невольно снова замечает всё остальное странное: то, что дыхание у Кроули сбилось совсем, то, что его ноги дрожат, то, как он упирается дрожащей рукой ему в спину. — Тебе… Я что, сделал тебе больно? — хрипло, настолько хрипло, что Азирафаэль едва распознает слова, на выдохе говорит Кроули. — Нет, мне не больно, — непонимающе отвечает ангел. Разве такое может быть больно? Или внешне это выглядело именно так?.. — Кроули, я хочу прекратить. Не потому, что мне больно. Просто… Мне перестало нравиться. Кроули долго молчит. Потом снова пересаживается поудобнее, но не слезает. — Ангел, — выдыхает он. — Ангел, послушай, это нормально, что тебе приятно. У всех людей так, а твое тело человеческое. В этом нет греха. — Кроули, пожалуйста, давай перестанем. — Ангел, тело человеческое было создано… Сам знаешь. Ты видел чертежи. И раз уж удовольствие от массажа было создано тоже, значит, это не греховно, так? — Кроули. Пожалуйста, я не могу. Кроули снова долго молчит, гладя его по спине ладонью, будто успокаивая. Азирафаэль замечает, что его ладонь зацепляется за ткань рубашки, и снова недоуменно понимает, что у демона взмокли руки. Почему?.. он снова зол? Но в голосе совсем нет злости. В голосе только это дыхание. Странное. — Ангел… Хорошо. Посмотри, я просто глажу, — Кроули показательно усиливает давление, акцентируя на этом внимание. — Я пока просто поглажу тебя тогда, ладно? — Кроули… — протестующе начинает Азирафаэль, но его прерывают. — Хорошо. Я просто положу руки вот так, ладно? — руки Кроули застывают, согревая поясницу Азирафаэля и делая ее влажной от чужого пота. — Кроули… — Все же так хорошо начиналось. В воздухе повисает очередное «Кроули», на этот раз невысказанное, но даже слишком ощутимое. Тем не менее, Азирафаэль уже не произносит его, начиная сомневаться: Кроули редко бывает таким настойчивым, и он всё ещё не может понять, что за этим стоит. А потому молчит, предоставляя ему слово. Молчание наполнено шелестом зелени, крупной дрожью руки Кроули, упертой ему в спину, и непониманием. — Азирафаэль. Не отказывайся. Я тебе обещаю, мы не делаем ничего плохого. Правда. Я ведь демон, я знаю, что именно плохое. Ты не делаешь ничего греховного. Поверь мне, — тараторит Кроули, кажется, на одном дыхании. — Кроули… Почему ты так настойчив?.. — Ангел. Азирафаэль недоуменно складывает брови домиком, замечая, как прямолинейно Кроули проигнорировал его вопрос, но не понимая, почему он не хочет отвечать. Он вернулся к прежней стратегии: — Кроули, мне не нравится… — Нравится. Тебе понравилось. Я точно знаю. — Кроули, ты не прав… — Ангел. — Кроули, мне не нравится, что мне нравится, понимаешь? Мне не должно быть так приятно. Это плохо. Это грешно, — честно, как на духу, выпалил Азирафаэль. — Ангел… Пожалуйста. Азирафаэль надолго застыл, не веря своим ушам. В этом голосе, в последнем слове, было слишком многое. Неприкрытая мольба с нотой отчаяния. Так путник в пустыне просит воды, так умирающий от голода умоляет о еде. Но никак не демон уговаривает его продолжить массаж. Азирафаэль не понимал, почему, откуда эти интонации и эта настойчивость, но и против такого пойти он тоже не мог. Если Кроули это было настолько нужно, ангел не имел права отказать. — Хорошо. По тому, как дернулась рука Кроули на спине, Азирафаэль понял, что тот резко, даже несколько истерически, кивнул. — Спасибо, — прошептал Кроули. Его руки в ускоренной версии повторили прежний долгий путь — спина, лопатки, поясница, ребра… Азирафаэль дёргался под ним не переставая, опять случайно пнул демона в спину, кусал губы очень сильно, очень больно, чтобы опять не застонать. В те короткие промежутки времени, когда Кроули не нажимал на очередную точку, Азирафаэль успевал замечать странности. Растения Кроули не переставали шелестеть и, кажется, делали это все громче. Дыхание Кроули, которое то становилось настолько частым и коротким, что становилось страшно, то вообще пропадало, то становилось натужным. Ноги Кроули, которые стали дрожать ещё сильнее. То, как Кроули стал часто пересаживаться, хотя ощущалось это так, будто он сел в абсолютно аналогичную позу, но ангел не видел, поэтому не мог быть уверен. То, что у Кроули скрипели зубы. Они у него никогда не скрипели, даже когда он был очень, очень зол. Все меньше фактов указывало на злость, но других гипотез, которые могли что-либо из этого объяснить, у ангела не было. Кроули снова вернулся к шее, и… Азирафаэль стонал, отчаянно, срываясь на крик. А Кроули больше не делал пауз, чтобы ангел мог хотя бы отдышаться. Азирафаэль дрожал и трясся, хватал руками все, что мог нащупать, хвырял, мял, крепко сжимал, вжимал пятки в спину Кроули, то зажмуривался до звёзд, то распахивал глаза так широко, что было больно. К этой агонии примешалось странное ощущение того, что Кроули внезапно стал елозить по нему бедрами, расслабив ноги, то плавно, то резко и дёргано, то ненавязчиво проходясь ладонями по шее, то снова мягко вдавливая пальцы в те точки, из-за которых ангелу становилось настолько хорошо, что даже плохо. Все закончилось очень внезапно. Руки и весь Кроули исчезли одновременно. Какое-то время Азирафаэль недоуменно хлопал глазами, прежде чем понял, что Кроули слез с него. Он помотал головой по сторонам и увидел. Тот стоял всего в полуметре, но… спиной. Растения бушевали, но Кроули даже на них не обращал внимания. Азирафаэль не помнил случаев, когда он поворачивался к нему спиной, за исключением случаев, когда уходил. Но сейчас он не уходил. Он просто стоял. Может быть, он хотел уйти, подумал Азирафаэль и подобрался: сел на диване ровно, поправил воротник рубашки. — Кроули, что-то опять не так? Я сделал что-то не то? Дорогой, что вообще происходит?.. — Ангел… — голос Кроули за хрипом пропал совсем, и тот прочистил горло, а потом выдержал длинную паузу, прежде чем продолжить говорить: — Сеанс массажа закончился. Надеюсь, тебе помогли мои демонические услуги. Азирафаэль недовольно поморщился, поняв, что Кроули говорит совсем не то, что думает. Он уже знал демона насквозь. Но он не видел его лица, и оттого совсем ничего не мог понять. Выражение лица Кроули часто объясняло ему непонятные с первого раза вещи. — Нет, что-то не так, Кроули. Повернись ко мне, пожалуйста. Я хочу поговорить. — Я… — он покрутил головой в разные стороны. — Я не могу повернуться сейчас. Мы можем поговорить так? — Эм… — Азирафаэль судорожно соображал, но так и не понял, поэтому решил спросить прямо. — А почему ты не можешь повернуться? — Я… В общем, это долго будет объяснять, ты не поймёшь, а ещё тебе не понравится, если ты поймёшь, поэтому… О чем ты хотел поговорить? Кроули вопросительно повернул голову — так, что Азирафаэль видел теперь его лицо хотя бы в профиль. Но ноги Кроули продолжали стоять как вкопанные. — О том, что мне показалось, все это время казалось, что ты ведёшь себя не так, как обычно, и сейчас тоже. Я хочу понять. Мне кажется, я сделал что-то не то и виноват, а ты не хочешь мне об этом говорить, чтобы не обидеть. Я не обижусь. Расскажи мне, пожалуйста. Я… вел себя не как человек? Или не как ангел? Я всё-таки нагрешил где-то? Я тебя обидел? Или разозлил?.. — Нет, нет, Господи, ангел, ты ничего не сделал, я не обижен и не зол, — голос Кроули сделался виноватым, а лицо каким-то отчаянным. — Просто… я понял, что больше не могу делать тебе массаж. С другими людьми у меня получалось, но с тобой я не могу… продолжать. У меня не хватает… навыков. Понимаешь? Я плохо справляюсь. — А, то есть… То есть со мной что-то не так, как с другими? — С тобой все в порядке. Просто я… Я не могу, понимаешь? Мне тяжело. Это не твоя вина, только моя. Просто… я зря все это предложил. Я не думал, что выйдет вот так. Извини меня. — Но что именно тяжело?.. — Ты не поймёшь. Это такое… Это демоническое. — А. Азирафаэль недолго посидел, удивлённо смотря в пространство перед собой, наконец понимая, почему он ничего не мог сообразить. Что-то в Кроули, что-то демонической природы, а поэтому Азирафаэль априори не может понять. Это многое объяснило ему. Но что бы это ни было демонического, Азирафаэль был абсолютно уверен, что в Кроули нет ничего плохого. От него постоянно исходила такая огромная и такая чистая любовь, что Азирафаэль продолжал чувствовать её, даже когда Кроули уезжал на другой конец Лондона в какой-нибудь магазин. И сейчас от него тоже исходили волны любви, правда, теперь они как-то необычно закручивались в пространстве… Но Азирафаэля это не смутило. Во всем, что исходило от Кроули, по-прежнему не обнаруживалось абсолютно ничего плохого. — А то, что ты повернулся спиной… Ты хочешь уйти? Почему тогда не идёшь? — Я… Я не хотел уходить. Я просто должен стоять спиной. Я и не собирался уходить. Профиль лица Кроули однозначно дал понять ангелу, что тот не лжет, но оставил только больше вопросов о том, что же такого в демонической природе Кроули, что мешает ему повернуться. — Я могу тебе как-то помочь с этим… демоническим? — О, брось, ангел, — лицо Кроули стало странным, смешанным: одновременно боль, тоска и смех отразились на той половине, что видел Азирафаэль. — Это само пройдет. Уже практически прошло. Здесь не нужно вмешательства извне. Я могу повернуться к тебе, если сотворю небольшое чудо, хочешь? — Да, конечно! — Хорошо. Кроули взмахнул рукой, и по остаточному следу Азирафаэль увидел, что тот что-то сделал со своей внешностью. След от чуда пронесся по телу Кроули, словно он наложил какую-то иллюзию на свое тело… Какую именно — это Азирафаэль считать по чуду уже не мог. Когда Кроули обернулся, он выглядел совершенно обычно. Совершенно не изменившимся Кроули. Азирафаэль хотел спросить, что такого он сделал, но он сам мог дать ответ на свой вопрос — Кроули изменил что-то демоническое. «Может быть, он начал случайно переходить в змеиную форму», — предположил Азирафаэль мысленно. Кроули подошёл, какой-то совсем поникший, опустился на колени на пол перед ним и уронил голову ему на бедро. Азирафаэль стал гладить его по волосам, пытаясь передать ему часть своего спокойствия и уверенности, надеясь, что он правильно почувствовал, что именно этого Кроули сейчас не хватает. — Ангел, я такой… Я такой ужасный и грязный, как я вообще… Как ты вообще можешь меня любить, я же воплощение греха… — начал тоскливо рассуждать Кроули, не отрывая головы, и часть его слов проглатывала ткань азирафаэлевых брюк. — Боже, дорогой мой, как ты можешь так говорить, — Азирафаэль переместил ладони на лицо Кроули, приподнимая его, так, чтобы тот посмотрел ему в глаза. Глаза у Кроули были большие, а зрачки такие узкие, и казалось, что он готов заплакать. Но Азирафаэль ни разу не видел его плачущим, за исключением того случая, о котором он старался не вспоминать… Когда в баре он, бестелесный, нашел Кроули, а тот думал, что потерял Азирафаэля. Ему было физически больно вспоминать об этом, как и смотреть сейчас на Кроули, такого печального и злого на себя самого, и Азирафаэль страшно жалел о том, что демон, в отличие от него, не способен почувствовать любовь, исходящую от ангела. Чувства, буквально исходившие от Кроули, всегда радовали, утешали и грели Азирафаэля. А сейчас Кроули было совершенно точно необходимо это почувствовать. Чтобы он понял… всё. «Как-то же люди, не способные уловить любовь эфирно, передают ее друг другу, — рассуждал он. — Значит, таким же образом я могу передать ее Кроули». Он стал вспоминать, что друг рассказывал про то, как проявляют эту самую любовь обычные люди. Вспомнив, Азирафаэль наклонился пониже к нему, поцеловал в щеку, потом в лоб, а затем, встав с дивана и подняв с колен Кроули, крепко его обнял. Растения внезапно начали стихать, как уходящий шум прибоя. Кроули опустил голову на его плечо, чуть погодя обнял его в ответ, и они долго стояли так, и Азирафаэль надеялся, что у него получилось дать демону ощущение своей любви. — Что ещё делают люди, когда любят друг друга? Я хочу, чтобы ты чувствовал, что я люблю тебя, как я чувствую, что ты любишь меня, — чуть отстранившись, спросил Азирафаэль, заглядывая Кроули в глаза. — Ну… Много всего, на самом деле… — демон выглядел растерянным и даже напуганным этим вопросом, и Азирафаэль немедленно захотел помочь. — Чего бы, например, тебе хотелось сейчас? Кроули выглядел таким удивлённым и довольным одновременно, что Азирафаэль с чувством стыда взял на заметку: ему нужно чаще спрашивать, чего хочет сам Кроули. Он задумался о том, что они днями занимаются тем, чего хотел бы Азирафаэль. Читают, кушают, гуляют, смотрят драмы, слушают его любимую музыку… До этого момента Азирафаэль считал, что, раз всё это предлагал сам Кроули, он тоже хотел только этого, но сейчас, — по этим большим жёлтым глазам, — он понял, что тот просто не осмеливался попросить чего-то ещё. — Давай… Давай я просто лягу, а ты погладишь меня по голове… А потом возьмём вина… А потом ты почитаешь мне что-нибудь вслух… — невнятно, комкано пробормотал Кроули ему в плечо, снова уткнувшись в него. Наконец растения стали тихи и спокойны. — С удовольствием, мой дорогой.