Быть рядом

      Олег       Прошло пятнадцать часов с того момента, как я в последний раз видел Татьяну.       Пятнадцать часов безудержной паники, потому что когда я её видел последний раз, она буквально впала в истерику и не могла из неё выйти без помощи успокоительного. Точнее, она так и не вышла. Просто уснула. И даже с этим ей помогли.       А перед этим покалечила сама себя, даже не заметив того, как вырывала капельницу из вены, попутно с этим разрывая тонкую кожу.       Это зрелище всё ещё стояло у меня перед глазами, как только я позволял себе закрыть глаза.       Точнее, это всегда сопровождало меня. Словно этот образ перед глазами стал моей тенью.       Первым, что я попытался сделать, приехав домой уже давным давно за полночь, это лечь спать хотя бы на пару часов.       Ноги в буквальном смысле подгибались от количества информации, полученных за последние сутки, а состояние Тани и вовсе выбило из меня последние силы. Казалось, что в квартиру вернулась лишь оболочка. Потому что внутренне я продолжал сидеть в палате Ведьминой и неизменно следить за её состоянием.       И на минут двадцать мне действительно удалось окунуться в спасительную темноту, однако и оттуда меня вырвали. Силой.       Потому что как только я вновь появился в той палате, передо мной лежала бесчувственная и истекающая кровью Таня, полностью обесцвеченная внешне. Её кожа буквально померкла до неузнаваемости, волосы потускнели. Единственными заметными потемнения и на коже, отличающихся от всего серого оттенка, покрывающего кожу, были множественные синяки и гематомы в перемешку с кровоточащими ссадинами.       Её тело было изранено. Избито.       Безжизненно.       И самым страшным было как раз таки то, что я не мог ничего поделать. Никак воздействовать.       Потому что каждый раз, как только я начинал кричать, говорить с ней и пытаться привести в сознание, она всё также отскакивала в другой конец кровати, зажимаясь, раня себя и плача так, что мне казалось, что меня режут на живую.       Я пытался заснуть в ту ночь около двенадцати раз, и каждый из них длился всего навсего двадцать минут, а после вновь начинался мой сущий кошмар во плоти.       Один сюжет. Один исход.       Я просыпался, вскакивая с кровати, а после ещё минут десять пытался прийти в себя после вновь увиденного.       К утру мои нервы стали сдавать и уже после шести часов я даже не пытался заснуть.       Я не мог ещё хоть несколько раз увидеть один и тот же кошмар.       Это было выше меня.       Выше моих возможностей.       Когда я уже опрокинул в себя три кружки крепкого кофе, борясь с желанием добить всё четвертой, потому что глаза так и норовили сомкнуться, а тело всё ещё подрагивало от нервных импульсов, проходящих по моему телу вдоль и поперек, гробовую тишину кухни разрезал телефонный звонок.       Я успел лишь мельком взглянуть на время, запомнив, что пару минут назад стукнуло без часа полдень, и поднял вызов Чернова.       —Слушаю.       Мой голос звучал вымотанно, нервно, с едва заметным раздражением от напряжения во всём теле.       —Все в норме?— настороженно уточнил Стас, прекрасно осознавая, каким будет мой ответ.       Раздражительность волной прокатила по мне:       —Стас, ты прекрасно знаешь, что произошло и с какими последствиями, так ответь мне, друг мой.. как ты думаешь, сейчас «всё в норме»?— я всеми силами сдерживаю агрессию, чтобы не сорваться на друге.— Кажется, ты умный и по голосу можешь понять, что всё не «в порядке».       —Благодарю за подсказку,— съязвил Стас, стараясь увести напряжённость в сторону от разговора. Я прекрасно понимал, зачем он это делал. Это значило, что есть причина звонка Стаса, которая достаточно серьезная, чтобы в ней не присутствовала агрессия и нервозность.       —Чернов, что ты хотел?— выдыхаю, пытаясь успокоиться.       Больше всего меня сейчас волнует Таня.       Что с ней?       Как она себя чувствует?       А если она боится?       А если ей вновь плохо?       Если она опять впадает в истерику?..       Я силой перекрываю весь поток паники и вопросов, который словно из воздуха возникает передо мной.       —У меня есть новость,— выдерживая паузу, всё же произносит Стас.— Тебе понравится.       Я делаю глубокий шумный вдох, потому что всячески борюсь с отчаянным желанием врезать Чернову.       Разумеется, по-дружески.       —Чернов..— тихо шепчу я, даже уже не обращая внимание на то, как звучит мой голос и насколько сильно закрываются глаза от усталости.       —Я нашел тех отмороженных, которые напали на дочь Ведьмина-старшего,— перебив все мои мысли, наконец говорит Стас.       Слова друга обрушиваются на меня какой-то лавиной непонятных чувств.       Страх, отчаяние, паника, месть, облегчение, напряжение, волнение и ещё миллион остальных заполняют меня с ног до головы, пока я всеми силами пытаюсь переварить у себя в голове одно предложение от Чернова.       А перед глазами появляется лишь одна четкая фраза, которая полностью описывает мои желания в данный момент и на ближайшие дня два так точно.       «Я их убью»       Мысль настолько отчетливая, что я сосредотачиваюсь только на ней, позабыв, что Стас висит на связи. Он меня не звал, а если бы и рискнул, то я бы точно не смог этого заметить.       У меня перед глазами сопоставлялись две картинки: искалеченная Таня и пара рослых идиотов, возвышающиеся над ней. Я не знал, как они точно выглядел, но почему то понимал, что это явно не пара худощавых подростков.       —Как?— лишь спустя пару минут гробового молчания, которые в моем сознании были настоящей бурей, смог коротко выдавить я из себя твердым голосом.       Я больше не хотел спать. Глаза не слипались, а кофе, казалось, подействовало сразу в один момент за все три последние порции.       —Всё тебе расскажи,— проворчал едва слышно Стас, словно себе под нос.— По своим каналам.       —По своим каналам...— словно отдалением или эхом тихо и задумчиво произношу я для себя.— Зачем?       —Ты вот, вроде бы, доцент, а вроде бы идиот, Владыко, раз такие вопросы задаёшь. Ты же с концами влюбился в эту девчонку, хоть руки и ноги отрывай. А если ещё наверх подкинуть, что она ещё и дочка нашего партнёра—одного из наиважнейших, на минуточку,— то эта Татьяна Ведьмина автоматически становится дорогой и ценной штучкой, которую могут "случайно" перехватить по дороге домой. И всё, пиши пропало.       Я грузно выдыхаю, облакачиваясь на столешницу и прикрывая глаза свободной рукой, чтобы попытаться переварить информацию.       —Ладно, прости,— устало выдаю я, а после добавляю:— И спасибо. За помощь.       Я не мог спорить, что Чернов проделал большую работу. Похищение произошло от силы сутки назад, его никто не просил ничего находить и тем более забивать этим голову.       Однако всё же он сделал это. По своему желанию.       —Не стоит. Это важно для тебя, поэтому банальная дружеская помощь,— слышно, как на последних словах Стас ухмыляется.       —Все равно,— отозвался я, а после перешёл к другой теме:— Как и когда лучше будет мне с ними увидеться?       Мы оба понимали, что под своей просьбой я имею в виду, именно поэтому Стас замешкался с ответом.       —Ты уверен? Не думаю, что если..       Он не успевает договорить, я его останавливаю раньше.       —Абсолютно. Можешь не сомневаться на счёт моей карьеры, она никоим образом не пострадает, потому что об этом никто не узнает, так ведь?       —Никто,— мгновенно подтверждает Стас.— Могу попытаться организовать всё сегодня до девяти вечера. Плюс минус час.       —Буду ждать,— кратко отвечаю и сбрасываю звонок.       Мысли кипят с моей голове так сильно, что я всеми силами сдерживаю рьяное желание упасть на стул и уронить голову в руки. Всё, что было услышано и обдумано за последние 10-15 минут нахлынывает на меня с бо́льшей силой, словно загребая в свои сети.       Мне тяжело осознать то, что уже сегодня я смогу лицом к лицу встретиться с теми, кто смог позволить себе прикоснуться к Ведьминой.       Я чётко осознавал, что убью за нее.       И сожаления я не почувствую.       И именно это больше всего меня пугало.       Я мог не почувствовать ту тонкую грань и перейти её.       Несмотря на то, как сильно я хотел голыми руками придушить похитителей своей девушки, всё таки не хотелось переходить грань.       

***

      Проходит всего пол часа от разговора с Черновым. А я возвращаюсь в прежнее состояние.       Меня буквально подтрясывает от переживаний.       Я дерганый.       Слишком.       И ощущается это в полной мере.       Я отчаянно хочу сорваться с места, прыгнуть в машину, доехать до больницы и забежать в палату к Тане.       Мне надо было её увидеть.       Понять, что с ней всё более менее, но в порядке.       Что ей не угрожает опасность.       Что она вновь не впадает в истерику, боясь врачей.       Что она вновь не ранит себя. Пусть даже и неосознанно.       Мне. Нужно. Было. Увидеть. Её.       Это была единственная мысль, которая за всё это время ни разу не прекращала биться на равные с другими.       Увидеть. Увидеть. Увидеть.       Хоть краем глаза.       Хоть немного.       Но потом в мою голову приходила картина того, как Таня отскакивает от меня, зажимается и бьётся в истерике, потому что не узнает.       Я миллион раз прокручивал в голове мысли о том, как она появилась возле своего дома, когда её буквально вышвырнули из машины на холод без верхней одежды.       Хотелось, чтобы весь этот ночной кошмар наконец закончился, я проснулся, а у меня под боком лежала Таня. Хотелось, чтобы одна моя рука обвивала её в районе талии, а вторая лежала под головой. Чтобы я утыкался носом в копну её распущенных волос и вдыхал родной запах.       Хотелось, чтобы это было правдой, и вместо того, чтобы думать, как разобраться с её обидчиками, я думал, как бы спилить с работы, чтобы побольше времени провести с Ведьминой.       Однако жестокая реальность с грохотом опускает меня на землю.       В самую суровую ярость.       И перед моими глазами уже не стоит картинка-мечта, где Таня лежит в моих объятиях на кровати, заливаясь смехом и улыбаясь. Нет... Теперь там та самая картинка-кошмар, преследующая меня уже последние сутки так точно: Ведьмина в истерике и крови на кровати.       Это было хуже всего.       Особенно когда в ушах звучал её крик.       

***

      Без пятнадцати минут девять мы встретились со Стасом на парковке возле моего дома.       Он настоял на том, чтобы я ехал с ним, а не отдельно. Чтобы в случае непредвиденных ситуаций не докопались до меня.       Точнее, эта просьба предполагала такое оправдание, которое не было озвучено, но я прекрасно прочитал его во взгляде друга, когда мы встретились.       Практически в полной тишине— не считая, сухого приветствия— мы сели в его машину и направились к выезду из города. Было решено вывезти похитителей моей девушки в старый амбар за городом, принадлежащий когда-то нашей компании. На данный момент можно было считать, что он заброшен, так как единственное содержание постройки состояло в голых бетонных стенах и паре старых столов и стульев.       Спустя минут пятнадцать гробовой тишины в дороге я первый покрываю молчание:       —Я иногда думаю, как долго надо искать места, где у тебя нет связей..       Мой голос хрипит от достаточно долгого молчания и немногословия, но я всё же выдаю слова из себя.       —Поверь мне, долго,— улыбнулся Чернов, хоть его глаза и не улыбались.       Он был напряжён. Это было видно по его позе и положению рук, крепко сжимающих руль, чуть ли не до побелевшие костяшек.       Он волновался, но пытался улыбаться, чтобы разрядить обстановку.       А она была напряжённой. Воздух так и искрил. Казалось, что всё вокруг замерло и работало с самой медлительной скоростью.       Мои мысли вновь были заняты Таней, а Стас думал о том, что оставалось глубоко внутри его сознания. Но я мог предполагать, что он обдумывает ситуацию и все исходы событий, которые могу произойти после сегодняшней ночи.       Когда машина подъезжает к отдаленному от проезжей части амбару, напряжение буквально горит во всех моих мышцах, а кровь словно передвигается по венам с бешеной скоростью.       Стас ничего не говорит. И я ему премного благодарен. Потому что если он что-нибудь скажет, вся моя концентрации полетит к чертям.       Я сорвусь. И плохо будет всем.       Возле входа стоит один из парней охраны, который по одному движению и взгляду Стаса всё понимает и открывает перед нами тяжёлые двери.       Я иду первым. Стас за мной.       Первое, что попадается мне на глаза— слабый мигающий свет, направленный в эпицентр всеобщего внимания.       Три парня. Нет. Три здоровых мужика.       В моей голове сразу же вспыхивает образ истерзанной Тани и меня переклинивает. Глаза заволакивает огнем. Передо мной отчётливо стоит картина, как трое мужчин, каждый из которых больше девушки в два раза, посмели прикоснуться к ней.       —Спокойно..       Чернов замечает мои напряжённые плечи сзади и сразу же настораживается. Пытается привлечь к себе моё внимание, но не успевает.       А даже если бы и успел, я всё равно не заметил бы его.       Потому что в тот момент, когда Стас выговаривает вторую половину единственного слова, я уже подскакиваю к одному из них, которых ближе всего находится ко мне, ударяя с разворота в челюсть.       Удар у меня был поставлен хорошо, это я знал. Голова незнакомого мне парня дёргается в сторону от силы удара, а сам обладатель небольшого количества мозгов всячески сдерживается от болезненных стонов.       Я успел заметить его лицо. Он выглядел так, словно до сих пор, сидя связанным на стуле с разбитой скулой, считал себя правым. Что он поступил так, как было необходимо. Он не считал себя виноватым, а с гордостью смотрел в мои глаза, пока я не налетел на него.       Мою челюсть сводит от того, насколько крепко я стискиваю челюсть, лишь бы не заорать в голос.       Перед моими глазами стоит картина того, как он наносит удары на хрупкое тело Тани. Возможно, она даже тогда уже была наполовину избита и лежала от изнеможения на холодном бетонном полу.       Эта мысль ещё больше выводит меня из себя и следующий удар выводит стул из равновесия, опрокидывая связанного парня на пол, прямо к моим ногам.       Пока перед моими глазами стоит пелена, я наношу удары на стонущее тело, валяющееся передо мной.       Он раздражает, выводит меня из себя. Приводит в жгучую ярость.       Стас не вмешивается. Я не смотрю в сторону, чтобы понять, чем он занимается, но отчётливо чувствую на своей фигуре его сожалеющий взгляд, который прожигает меня насквозь.       Когда я всё же останавливаюсь и подхватываю тело на полу за грудки, его лицо уже больше похоже на сплошное кровавое месиво.       —Ты хоть понимаешь, за что сейчас получаешь, нет?— процеживаю сквозь плотно сжатые зубы.       —Пошел нахрен,— хрипло и прерывисто выдыхает он, когда струйка крови добавляется к той, которая уже есть из его разбитой губы.       —Ты посмел прикоснуться к той, кто принадлежит мне. Вот за что ты отвечаешь.       Удар. В челюсть.       Он уже не сдерживает стона боли.       —Как ты посмел прикоснуться к ней, м? Руку в её сторону вообще поднять? Так поступают только самые отчаянные и безмозглые. В тебе и того и того с избытком.       Следующий удар, и он вновь падает на пол.       Костяшки на руках сбиты. Из них сочится кровь, но я не обращаю на это внимание— отхожу в сторону и направляюсь в сторону остальных двух похитителей и насильников Ведьминой.       Я практически дохожу до них. Глаза горят, мысли кишат в голове. Я ничего не соображаю. Единственное, что остаётся четким в этот момент— неизменная картинка перед глазами. Словно это изображение припечатал к сетчатке моих глаз.       До них остаётся два шага. Всего лишь.       Меня останавливает рука, внезапно оказавшаяся на моем плече. Сдерживающая рука.       Я поворачиваюсь, хотя перед глазами все также стоит пелена ярости.       Стас виновато смотрит на меня, сдерживая от движений.       Мне хочется рявкнуть на него. Спросить, какого, собственно, черта он сдерживает меня.       А потом понимаю, что он чувствует виноватым себя за то, что привез меня сюда и позволил выпустить пар.       —Не надо,— кратко говорит Стас, качая головой.— Не делай того, о чем будешь потом жалеть.       —Не буду,— четко, кратко, с напряжением в голосе выдыхаю я.— Не о чем будет жалеть.       И пытаюсь вновь двинуться в сторону оставшихся двух.       Но меня вновь не пускает рука.       —Отпусти, Чернов. Я не закончил.       —Закончил,— категорично выдает он.— Послушай, я прекрасно понимаю твои чувства. Они виноваты в том, что произошло. Виноваты, что сделали с Таней. Виноваты, что она сейчас в больнице. Но не ты решаешь их судьбу. Их будет судить суд. Вынесет им приговор и всё будет по закону,— на последнем слове он делает особый акцент.— Не устраивай самосуд, о котором будешь жалеть потом. Тебе это не надо.       —Нихрена ты не понимаешь!— рявкнул я, вырвав свою руку из его хватки.— Ты не понимаешь, что я чувствую! Не понимаешь, что происходит внутри, когда я вижу её на больничной койке! Она боится меня, не узнает! Шугается от врачей и не замечает, как в истерике наносит себе раны. Она не слышит, как к ней обращаются и пытаются успокоить, потому что заперлась внутри себя и кричит, не позволяя никому приблизиться и прикоснуться к себе,— мой запал иссякает с каждым словом, вылетающим из моего рта. Я озвучиваю всё то, что накопилось во мне за последние полтора дня, проведенных в панике и переживаниях.— Они виноваты. Да. И они ответят за то, что посмели дотронуться до неё пальцем. Ответят, и даже тогда я не буду спокоен. Потому что в ближайшее время ей, мать твою, не станет легче!       Взгляд Стаса— сочувствующий и полный вины, сталкивается с моим— полным боли.       Потому что мне действительно больно от осознания того, что я буквально не могу прийти к Тане и помочь ей. Морально и физически.       Потому что она до сих пор боится меня.       —Ты прав,— спокойно выдает Чернов.— Абсолютно. Но мы должны сдать их в полицию. Так будет правильно. Я могу тебя заверить, что никакой адвокат не вытянет их из-под ответа. Они ответят за то, что сделали. Черт, да даже Ведьмин не оставит их в покое, если им каким-то чудом, которого в принципе не может произойти, окажутся на свободе после того, что совершили. Она бы не хотела, чтобы ты понес наказание за самосуд. Подумай об этом.       Я тяжело выдыхаю и, хоть меня и ломит от желания подойти к тем, до кого я не успел добраться, и врезать им, всё же переступаю через себя и направляюсь на улицу. Не оборачиваясь.       Последние фразы Чернова заиграли новыми красками в моей голове.       Какого было бы Тане, если бы она узнала о том, что меня задержали за избиение и нанесение тяжёлых телесных повреждений? Она бы переживала? Винила себя в этом? Вновь впала в истерику?       Я содрогнулся только об одних мыслях обо всём этом. Нет. Я не мог так с ней поступить.       Она этого не заслуживает.       Через двадцать минут после того, как я вышел на улицу, туда же выходит и Стас, засунув руки в карманы.       Я понимал, что всё это время он переговаривал с охранниками, давал им указания и, возможно, уже успел позвонить адвокату.       И был благодарен за это.       —Спасибо..— простояв пару секунд в тишине, сказал я, всё ещё не поворачиваясь к другу.— За то, что остановил.       —Не благодари. Не за что. Ты бы поступил также,— выдыхает Стас, смотря в мою сторону.       Я слабо киваю головой.       —Что будешь делать сейчас?— спрашивает Чернов.— Поедешь к ней?       Я слабо передергиваю плечами.       —Не знаю,— честно отвечаю.— Может да,— задумываюсь на мгновение.— Не хочу, чтобы она вновь переживала весь тот ужас, который был в тот раз, когда я впервые навестил её. Лучше я останусь дома. Буду работать. Всё равно не смогу заснуть.       Последние слова вылетают из моего рта едва слышно вместе с паром, исходящего от нас, когда кто-то говорил или вдыхал ледяной воздух.       —Лучше отдохни,— приободряюще похлопав меня по плечу, советует Стас.— Поехали. Подкину тебя до дома.       Мы садимся в машину и в полной относительной тишине доезжаем до моего дома.       Никто ничего не говорит.       За этот вечер и так было много чего сказано. Но я был просто рад, что друг на моей стороне.