ANIMAL CORPSE

«Ужас не всегда кричит — иногда он прячется в шепоте, в хрупкости фальшивой улыбки».

Мясник смотрел на труп учителя О Джунджэ без тени сожаления. Время сделало свое дело: тело неподвижно лежало на разделочном столе, кровь свернулась, покрыв кожу темной патиной. Это было то самое место, где Юнги обычно разделывал мясо для продажи, но на этот раз жертва предназначалась для иной цели. Он тщательно подготовился: фартук защищал одежду, маска скрывала эмоции, а шапочка не позволяла ни одному волоску нарушить стерильность процесса. С отточенной точностью он застегнул перчатки и надел белые сапоги, уже испачканные кровью животных. На приставном столике блестели инструменты, аккуратно разложенные на подносе, словно перед хирургической операцией. Как могло его сердце оставаться таким холодным? Он собирался изуродовать тело, превратить человека в куски плоти, и все же его лицо оставалось бесстрастным. Это не было ни высокомерием, ни безразличием — он просто не видел в этом ничего предосудительного. Конечно, закон без колебаний назвал бы его монстром, но в его извращенном понимании это был не акт насилия, а акт справедливости. Он убеждал себя, что очищает улицы от отбросов, что у его дела есть высшая цель. Это была не вина, которую нужно вырвать из груди — он ее никогда не чувствовал, — а лишь сомнения, способные встать между ним и его долгом. У него был целый день, чтобы хладнокровно обдумать дальнейшие действия. Он взвесил все варианты, оценил риски и в конце концов понял: ответ всегда был перед ним. Если он проводил дни, разделывая туши животных, почему бы не заняться и этой ничтожной крысой? Никто бы не заподозрил. Никто даже представить не мог, что за прилавком продается не только мясо животных. Конечно, Юнги не был дураком. Он знал, что у каждого вида мяса свой особый вкус, безошибочно выдающий его происхождение. Говядина, свинина, баранина — все они различались. Но, согласно подкастам о настоящих преступлениях, которые он слушал, семь из десяти убийц-каннибалов утверждали, что человеческое мясо тревожно похоже на свинину. Разве это не было преимуществом? Кто из клиентов имел достаточно опыта, чтобы заметить разницу? Шансы, что мимо его магазина пройдет опытный людоед, были ничтожны. Почти. Единственным серьезным недостатком был цвет. Свинина, бледная и мягкая, резко отличалась от человеческого мяса — более темного, с красноватым оттенком. Но правильная нарезка, удачный выбор куска и грамотная подача могли творить чудеса. Жареное, тушеное, вареное — в конечном счете все зависело от глаз, которые смотрели, и губ, которые пробовали. Люди редко задумываются о том, что кладут себе в рот. Мясник на мгновение задумался. Он не хотел допустить ни одной ошибки, которая могла бы его выдать. Был ли выбранный способ избавления от тела действительно хорошей идеей? Если кто-то усомнится во вкусе продукта, это сыграет против него. Даже визуально, с первого взгляда, можно было заметить, что на прилавке лежит не свинина. В лучшем случае — жалоба на владельца, проверка. В худшем — все закончится гораздо раньше, чем он планировал. Он поднес латексные перчатки к губам, снял маску и задумался. Глядя на труп как на обычный кусок мяса, он начал обдумывать жестокие и бесчеловечные решения. Идей было много, но проблема заключалась во времени и нехватке материалов. Подумав несколько минут, он иронично улыбнулся, и его лицо снова омрачилось. Превращение этого человека в товар было единственным выходом. Для Юнги дегуманизация тела стала единственным способом избавиться от трупа и избежать подозрений. На мгновение в его груди вспыхнуло сомнение. И тогда, словно насмехаясь над богами и священным табу смерти, он сложил руки и прошептал молитву — не из страха, а в вызов. Он просил прощения за то, что собирался совершить, и поклялся: все, что он делает, он делает из любви. Разве существует нечто более могущественное, благородное и чистое, чем любовь? Если он ошибался, пусть божества — какие бы они ни были — поразят его молнией и отсекут руку прежде, чем он приступит. Но поскольку Юнги был атеистом, когда рядом не было Пак Чимина, ему было все равно, появится ли молния из ниоткуда. Как он и ожидал, ничего не произошло. Небеса молчали, словно подтверждая его правоту. Добро и зло? Всего лишь вымысел, придуманный людьми, чтобы оправдать собственное лицемерие. Он знал: на его левом плече не сидел демон, шепчущий соблазны, и не было ангела на правом, пытающегося его остановить. Все было куда проще. Жизнь — грязная игра для тех, кто не был достаточно глуп, чтобы стать ее жертвой. Юнги любил слушать музыку во время работы, и для него это была просто еще одна смена. Поскольку человеческая жизнь не имела для него ценности, он спокойно надел наушники, прежде чем начать. В ушах зазвучала песня «Animal I Have Become» группы Three Days Grace. Прежде чем приступить к самому дикому и бесчеловечному поступку, который один человек может совершить по отношению к другому, он взял блокнот и ручку. На бумаге он записал данные, которые считал важными: вес и рост учителя О Джунджэ. Он взвесил труп на специальных весах, потратив некоторое время на точные измерения, а затем измерил его рост рулеткой. Мужчина был ростом 175 сантиметров и весил 110 килограммов. В блокноте он записал формулу: вес жертвы зависит от роста, возведенного в куб. Это позволило ему вычислить индекс массы тела. Как и ожидалось, О Джунджэ страдал ожирением. Мясник скрестил руки и осмотрел тело с внимательностью хирурга. Сначала нужно было отделить конечности и голову от туловища. Здесь не было места сомнениям — каждое движение должно было быть точным. Он взял пилу и вонзил ее в плоть с легкостью, которую давал лишь опыт. Металл разрезал кожу и жир с вязким звуком, пока не врезался в кость. Усилив давление, он продолжил, и инструмент со скрежетом прошел сквозь ткань, оставив чистый срез в подмышечном суставе. Он повторил процесс с другой рукой, отделяя их с той же холодностью, с какой разделывал свинью. Затем, с ловкостью палача, он схватил голову за волосы и точным ударом вонзил пилу в горло. Кожа покрылась густой коркой, плоть рвалась под напором стали, а застывшая кровь превращалась в темные сгустки. Голова отделилась с последним влажным щелчком и покатилась по столу, оставив липкий след на нержавеющей стали. Следующей задачей были ноги. Он целился в пах, рубя с эффективностью опытного мясника. Мясо было толстым, ткани прочными, но не настолько, чтобы остановить его. Он отделял каждую часть тела с той же неторопливостью, с какой готовил бы ребрышки. Он отодвинул остатки в сторону и положил их на весы, оценивая, как обычный заказ. Затем наточил длинный тонкий нож и вонзил лезвие в кожу туловища. С хирургическим терпением он отделил подкожную клетчатку, ощущая эластичное сопротивление жира. Несмотря на замораживание, текстура была неприятной: с каждым движением с лезвия свисали крошечные нити ткани. Он разрезал кожу на части, обнажая мышцы и сухожилия, пока торс не стал похож на гротескный анатомический разрез. Время шло, тело начало оттаивать. Вскоре появились трупные жидкости, и извлечение органов стало приоритетом. Он крепко держал нож и сделал надрез от грудины до живота, погрузив лезвие с влажным звуком. Мясо разрывалось, и комнату наполнил густой металлический запах. Он разрезал грудину и обнажил грудную полость, где органы блестели болезненным оттенком. Он начал извлекать их. Кишки выскользнули из его пальцев, скользкие и теплые, несмотря на холод. Он удалил печень, почки, желудок и, наконец, точным движением — сердце. Каждый орган был упакован в пластиковый пакет и помещен в контейнер со льдом для сохранности. Кровь сливалась в продезинфицированные ведра. Мин Юнги с удовлетворением осмотрел свою работу. Она была безупречна. Он позволил себе вздохнуть, и в этот момент одна деталь привлекла его внимание, вызвав кривую улыбку. Пенис мужчины был в вертикальном положении. В этом не было ничего необычного — он слышал, что некоторые тела после смерти сохраняют последние признаки мышечной активности. Однако он находил это абсурдно ироничным. Он тихо засмеялся — пустым, полным презрения смехом. Трупное окоченение гарантировало, что конечность сохранит свою упругость еще как минимум сорок восемь часов. — Жалко, — пробормотал он. Одним холодным движением он отрезал ее ножом. Мясо легко отделилось, оставив после себя лужу темной крови и кусок вялой плоти на столе. — Теперь ты без своих яиц, сукин сын, — усмехнулся он. Конечно, мясник осознавал риск, на который шел, продавая человеческие останки под видом обычного мяса. Человека такого телосложения, как О Джунджэ, нельзя было просто разделать и превратить в товар. Некоторые части — мышцы, плоть — могли пойти на колбасы или быть запакованы в вакуум. Но другие — кожа, хрящи, череп, скелет — требовали большей изобретательности, чтобы исчезнуть бесследно. Здесь вступала в силу математика. Количество товара на прилавке не могло превышать объемы официальных поставок. Он должен был быть осторожен. Юнги мог тайно смешать останки О Джунджэ с обычным мясом, чтобы они быстрее разошлись, а часть продукции забрать домой для личного потребления. Так все выглядело бы естественно, и у владельца лавки не возникло бы подозрений. Он продолжил работу, начав с конечностей. Аккуратными, расчетливыми движениями он снял кожу с рук и ног, стараясь сохранить ее целой. Отделение жира от мышц оказалось кропотливым: человеческий жир был мягче и желеобразнее, чем свиной или говяжий, и требовал особой осторожности. При удалении мышц от костей он столкнулся с трудностью — сухожилия оказались крепкими и скользкими, а хрящи — более эластичными, чем ожидалось, затрудняя чистые разрезы. Но, проявив терпение, Юнги справился с разборкой суставов. Он понимал: продать мясо в таком виде было невозможно. Любой, хоть немного разбирающийся в анатомии человек, сразу понял бы, что это не животное. Поэтому он решил превратить останки О Джунджэ в менее узнаваемые продукты: мясное ассорти, фарш для гамбургеров, тонкие стейки, которые можно было выдать за говядину. Юнги мастерски обрабатывал мясо, смешивая его со свиным жиром в нужных пропорциях, чтобы улучшить текстуру и замаскировать различия. Сложнее всего было с ребрами. В отличие от свинины или говядины, они были тоньше и изогнутее. Кто-то с цепким взглядом мог заметить подвох. Он думал аккуратно их распилить, но это было слишком рискованно. Вместо этого он варил их часами, пока мясо не отделялось от костей, а затем превращал в измельченную массу для тушеных блюд и супов. С костями он разобрался быстро. Хоронить их было опасно — слишком велик риск, что их раскопает случайная собака. Он раздробил их инструментами из лавки, измельчил до осколков и сжег в металлическом барабане. Получившийся пепел он смешал с другими органическими отходами, сделав его неузнаваемым. Кровь стала еще одной задачей. Оставить ее просто так было нельзя — она свернулась бы в сгустки. Он взял лопатку и начал перемешивать, ускоряя отделение плазмы от эритроцитов. С помощью мелкой сетки он процедил массу, оставив только густую жидкость. Тогда его осенила отвратительная и гениальная мысль: использовать и ее тоже. Из этой крови можно было приготовить кровяную колбасу, смешав со свиным жиром и острыми специями, чтобы перебить сладковатый привкус. Когда все было закончено, он оглядел результат и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Он превратил человеческий труп в товар, готовый к продаже. Никто не заподозрит, никто не узнает. Все, что осталось от учителя О Джунджэ, скоро исчезнет — растворится в желудках ничего не подозревающих клиентов. Он поднес руку ко рту и усмехнулся беззвучно, почти с удовольствием, наслаждаясь этой бесчеловечной мыслью. Что касается остального, он собирался импровизировать. Для кожи у него уже был план: он ее тщательно высушил, обработал солью для удаления жира, завернул в несколько слоев пластика и спрятал в картонную коробку. Чтобы предотвратить разложение, он поместил ее в морозильную камеру до следующей ночи — тогда он мог тайком похоронить ее на кладбище животных, где запахи и останки оставались незамеченными. Позади было одиннадцать часов непрерывной работы. Мышцы ныли, суставы онемели, зрение затуманилось от усталости. Он провел ночь без отдыха, без единой передышки. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь щели в помещении, его слегка закачало от головокружения, но он заставил себя продолжать. Ошибка могла стоить слишком дорого. Склад был переполнен запасами — гораздо больше, чем обычно. К счастью, Ким Чону редко проверял холодильную камеру, только если товар внезапно заканчивался. Но Юнги знал: это временное преимущество. Рано или поздно кто-то заметит избыток мяса. Он должен избавиться от всего как можно скорее. План был логичным, но усталость подкрадывалась незаметно, как молчаливый враг, готовый в любой момент сбить его с толку. Он потянулся, издав тихий, удовлетворенный вздох. Суставы хрустнули — звук, удивительно напоминающий ломающиеся кости. Осталось только убрать за собой — и он сделал это быстро и аккуратно. Пара часов сна. А затем мясная лавка вновь распахнула свои двери. Юнги встречал утренних клиентов с доброжелательной улыбкой, словно минувшей ночью он не расчленял человека, превращая его в товар, который они с радостью несли домой.

***

Рабочий день учителя подошел к концу. Он с легкой улыбкой попрощался с учениками, хотя несколько человек остались, чтобы обсудить предстоящий экзамен. Пак Чимин предложил провести для них короткую лекцию и объяснить сложные моменты. Возможно, дело было в его молодости и привлекательности — Чимину легко доверяли. Его ученики, особенно девушки, были очарованы им. Но это казалось естественным, учитывая его доброжелательность и искреннюю преданность своему делу. — Did you understand what I was talking about in this sentence? — спросил он с легкой улыбкой. Пак Чимин преподавал английский язык. — Come on, guys! It's easy to know it. I mean, if you really got the text and what the author wanted to express, you will know... — Учитель! — одна из учениц подняла руку, прервав его, Чимин улыбнулся, заметив ее замешательство. — Я действительно не понимаю, что вы говорите... — But if I don't speak in English with you, how can I expect you to learn it? — А? — хором переспросили они. Его акцент был идеален — почти как у носителя языка. Это сбивало с толку, и понять смысл было еще труднее. — Не переживайте насчет вчерашнего экзамена, — сказал он мягко. — Самый важный экзамен еще впереди. Так что у вас есть время подготовиться. И если у кого-то появятся вопросы — не стесняйтесь, я всегда готов помочь. Мальчики кивнули и начали собирать вещи. Пак Чимин тоже сложил в рюкзак ноутбук, книги и дневники. Однако, когда он доставал телефон, что-то мелкое выскользнуло и упало на пол. Девушки сразу заметили это и начали спорить, кто поднимет упавший предмет и удостоится чести вернуть его учителю. После нескольких раундов «камень, ножницы, бумага» победительница с важным видом наклонилась и подняла связку ключей. — Учитель! — окликнула она, протягивая маленький брелок в форме чучела кота. — О! — он удивленно посмотрел на находку и поднял глаза на ученицу. — Я даже не заметил, что уронил его. Большое спасибо! Я бы умер, если бы потерял это, — сказал он с теплой, искренней улыбкой. Девушка внутренне взвизгнула от счастья, а на ее щеках мгновенно вспыхнул румянец. — Может быть... это подарок от девушки? — пробормотала она с наигранной непринужденностью, но с предательским блеском в глазах. Одноклассницы, краснея от стыда за ее смелость, поспешно вышли из класса. — Похоже, твои подруги торопятся, — ответил он. Он понял ее намек, но не обиделся — в ее дерзости он уловил невинность и искренность. — У меня нет девушки. Но это все равно важная для меня вещь. Сегодня кое у кого день рождения. — О! — воскликнула она с радостью. Поклонившись, она поспешно вышла, переполненная эмоциями. Загадка, мучившая всех учениц, наконец была разгадана. Пак Чимин с улыбкой посмотрел на связку ключей и невольно подумал о мяснике. Он чувствовал, что ему повезло — он заранее узнал о дне рождения Юнги и теперь мог преподнести ему небольшой подарок в знак их дружбы. Брелок изображал миниатюрного белого кота с черными пятнами и серьезной, но трогательной мордочкой. Этот кот напомнил ему Юнги, и тот, едва взглянув, тоже узнал бы в нем себя. Он понимал, что не набрался смелости подарить что-то более значимое, но надеялся, что Юнги примет этот жест с теплом. Мясная лавка находилась недалеко от школы, но в такие дни приходилось делать небольшой крюк, чтобы добраться быстрее. Подъехав, он сначала выглянул наружу, чтобы убедиться, что Юнги на смене. Его сердце сжалось от странного предчувствия, но он улыбнулся, увидев знакомую фигуру спиной к двери. Юнги обернулся, услышав, как дверь открылась. Он еще не успел понять, кто вошел, и с натянутой вежливостью произнес: — Добро пожаловать! — Добрый день, мясник, — сказал Чимин. Юнги на мгновение растерялся, но потом лицо его смягчилось, и он сдержанно кивнул: — Добрый день, учитель. Чимин продолжал улыбаться, а Юнги сразу заметил в его взгляде что-то озорное, почти детское — будто тот ждал, когда его спросят о чем-то важном. — Почему вы такой довольный? Не говоря ни слова, Чимин достал брелок и показал его Юнги. Тот нахмурился, не сразу поняв: он просто показывает его или передает подарок? — Красивый. — Это тебе, дурак! Возьми, — сказал Чимин. — Мне? — Юнги был искренне удивлен. В одно мгновение все мрачные мысли рассеялись. — С днем рождения! Конечно, сегодня был его день рождения. Как он мог забыть? Хотя он давно перестал придавать этому значение, Пак Чимин поразил его тем, что вспомнил — ведь он упоминал об этом лишь однажды, мимоходом. — Вы запомнили. — Конечно, запомнил! Для меня это важно. Прости, что не подарил что-то более красивое... но я увидел этот брелок и сразу подумал о тебе. Разве он тебе не нравится? — Он замечательный. Мне очень нравится, — ответил Юнги с легкой, почти растерянной улыбкой. И хотя в глубине души он знал, что не все забыто, не все прощено, этот жест заставил его на мгновение поверить, будто все в порядке. В этот момент Пак Чимин снова казался ему ангелом, каким он всегда его видел. Взгляд Чимина скользнул к витрине с мясом. Он чуть прищурился, поднеся палец к губам, сосредоточенно наблюдая. Что-то не давало ему покоя — мясо для гамбургеров. Его цвет, консистенция... Оно выделялось. Не слишком явно, но ощущение было тягостным. Будто оно было спрятано среди кусков говядины специально — словно кто-то не хотел, чтобы его замечали. Следовало ли задать вопрос прямо? Когда Пак Чимин поднял взгляд, он встретился глазами с мясником. Выражение лица Юнги было непривычно серьезным, почти суровым. Чимин застыл: он никогда прежде не видел его таким. Почему он выглядел так, словно был зол? Неужели ему не понравился подарок? Чимин не осмелился спросить напрямую, но любопытство взяло верх. — Это... — пробормотал он с заметным волнением, указывая на витрину. Юнги скользнул взглядом в сторону. — Думаю, сегодня я возьму эти котлеты. Выглядят... свежими. — Конечно, — ответил Юнги с тонкой, почти насмешливой ухмылкой. — Хотя сейчас еще утро... Но на вкус они, наверное, довольно... знакомые. Юнги не сдержал легкой улыбки. Он откровенно забавлялся, наблюдая, как Чимин подбирает слова, сам не понимая, почему его охватило беспокойство. — Знакомый вкус? Может, родной? — отозвался он с показной любезностью. Но даже он почувствовал, как по затылку прошелся холодок. Что-то в этой ситуации изменилось. Атмосфера сгустилась, как перед грозой. Он не стал уточнять, сколько граммов нужно, и Чимин, не зная, сколько взять, просто сказал: — Давай все. Тем временем его взгляд не отрывался от витрины. Что-то в этом мясе звало его, будто оно имело собственную волю. Оно манило. Разум начинал играть с ним злые шутки: очертания срезов, блеск жира, расположение волокон — все это вызывало тревожное чувство. — Вот, держите, — сказал Юнги, протягивая аккуратно запакованный сверток, но, заметив, что Чимин смотрит сквозь него, словно в пустоту, нахмурился и сам посмотрел туда же. Тем временем Чимин начал грызть кожу у ногтей — привычка, которую он ненавидел, но которая возвращалась в моменты страха. А сейчас он боялся. Неосознанно, инстинктивно, всем своим нутром. Не отводя взгляда от витрины, Чимин странно улыбнулся и спокойно произнес: — Хм... Я бы еще взял несколько ребрышек. По спине Юнги пробежал холод. Вопрос прозвучал буднично, но в нем было что-то неестественное: — Ребра? — переспросил он, не скрывая замешательства. — Да, — подтвердил Чимин обыденно. Воздух в лавке стал густым, почти вязким. Напряжение можно было ощутить кожей. Юнги понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Он был уверен: человеческих ребер на витрине не было. Он тщательно избавился от всего, что могло вызвать вопросы. Но то, с какой уверенностью Чимин указал на витрину... Его охватило беспокойство. Он что-то упустил? Или — страшнее — учитель уже пробовал? — Конечно... свиные ребрышки, разумеется, — натянуто отозвался он. — Нет, — перебил Чимин с той же легкой улыбкой. Он указал пальцем. — Вот эти. Сегодня я их возьму. Они выглядят... любопытно. Юнги ощутил, как на мгновение перестал дышать. «Любопытно»? Что именно он имел в виду? — Вы... уверены? Чимин тихо усмехнулся и отвел взгляд, словно вспоминая что-то забавное. — Знаешь, это странно... — сказал он почти мечтательно. — Недавно слушал одну немецкую песню — «Mein Teil». Знаешь ее? Юнги молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в мыслях бушевал шквал. — Там рассказывается о паре... любовников-людоедов, — продолжил Чимин спокойно, как будто это была обычная тема для беседы. — Мне стало интересно, и я поискал информацию. Это было настоящее дело, представляешь? И вот что удивительно... человеческое мясо и свинина имеют почти одинаковый вкус. Разве это не любопытно? Юнги стоял, не двигаясь. Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что внезапно понял: разговор давно перестал быть непринужденным. Мясник медленно моргнул. Затем улыбнулся. — Почему вы спрашиваете меня о таком? Чимин на мгновение задержал на нем пристальный взгляд, но, не теряя самообладания, тихо усмехнулся и легко сменил тему. — Ничего особенного. Просто показалось интересным, — сказал он небрежно. — Спасибо за мясо, Юнги. Оно у тебя всегда лучшее. Юнги слегка покачал головой, и его губы изогнулись в полуулыбке, словно он вспомнил нечто личное... возможно, даже болезненно-приятное. Чимин не понял, чему именно тот усмехается, но не стал спрашивать. Когда он получил пакет с заказом, Юнги протянул ему терминал и с необычной, почти зловещей неторопливостью произнес: — Учитель... если кто-то предаст ваше доверие... вы считаете, он заслуживает «мягкого наказания»? — Что? — пробормотал Чимин, почувствовав, как в груди нарастает тревога. Взгляд Юнги был туманным, тяжело читаемым. — Думаю... нет. Предательство — это не то, с чем можно шутить. Мясник закрыл глаза и с удовлетворением улыбнулся. — Рад, что вы так считаете. Молодой человек ответил ему мягкой, почти детской улыбкой. Его лицо все еще сохраняло ту самую невинность, которой Юнги так восхищался. Чимин казался ему светлым существом — даже сейчас. Когда Пак Чимин выходил из лавки, Юнги, как всегда, вежливо и тепло попрощался: — До скорой встречи, учитель, — произнес он, словно ничего странного не произошло. Как будто не он только что продал ему человеческое мясо. Оставшись один, мясник прикрыл рот ладонью. Его щеки пылали, а глаза сверкали лихорадочным блеском. Внутри все клокотало от восторга при одной мысли, что Пак Чимин скоро отведает остатки этой отвратительной свиньи! — Наслаждайся ужином, любовь моя... — прошептал он, едва слышно вздохнув. С каждым днем ему становилось все труднее сдерживать свои желания. Он жаждал обладать Чимином. Целиком. Очистить его тело от грязных следов учителя О Джунджэ. Стереть, выжечь, вырезать все, что тот осквернил. «Да ты просто монстр, Мин Юнги». Голос прозвучал прямо у него в голове, заставив выражение его лица мгновенно измениться. Почему этот голос появился именно сейчас — в тот редкий миг, когда он чувствовал себя счастливым? Почему всегда в те моменты, когда он пытался радоваться? «Отвратительный, безжалостный, макиавеллист... Разве тебе не жаль этого мальчика, которого ты, как утверждаешь, так сильно любишь?» — Разве ты не слышал, что он сказал? — прошипел Юнги, стиснув зубы. — Он сам признал: предатели заслуживают наказания. Он подвел меня... но я простил его. Кто-нибудь другой вообще простил бы? Он говорил так, словно пытался убедить не только этот голос, но и самого себя. Он уже привык к чужим словам в своей голове. Это стало частью его мира. Повседневной реальностью. «О, прости! Мне очень жаль, что я оскорбил такую милость! Я не знал, что ты добровольно пошел на распятие за его грехи. Простишь ли ты меня за неуважение, о, милосердный? Бедняга, изъясняющийся только полными предложениями — ты, должно быть, считаешь себя Матерью Терезой, да? Какой же ты идиот». Юнги замер. Мысль, острая как лезвие, пронзила его разум: он ошибался. Пак Чимин все-таки предал его. Он запятнал в его сознании образ чистого, любимого учителя. Мин Юнги не мог допустить, чтобы этот идеал был разрушен. Именно поэтому он избавился от О Джунджэ. Именно поэтому «слегка» наказал Чимина. Потому что верил: тот заслужил это все. Погруженный в свои мысли, Юнги вздрогнул от резкого стука в дверь. Нехотя бросив взгляд в ее сторону, он тяжело выдохнул, увидев вошедшую. Ан Чеён. Девушка шла медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Она дрожала. Юнги сразу понял, что она плакала — ее глаза были красными, губы разбиты, ногти обгрызены. От нее исходил страх, словно она стала свидетельницей того, чего никогда не должна была видеть. — Юнги-оппа... — прошептала она, всхлипывая. — Пожалуйста... помоги мне. — Что случилось? — холодно отрезал он, голос звучал отстраненно, будто она прервала нечто важное. Но Ан Чеён не возразила. Она давно привыкла к его тону. Ее губы дрожали, но она не отступила. Девушка была так напугана, что не могла говорить. Несколько раз она открывала рот, но слова застревали в горле. Юнги терял терпение. Он устало вздохнул — неужели она пришла лишь для того, чтобы молча трястись? — У меня не так много свободного времени. Чеён сжала веки, собираясь с духом, и наконец выдавила: — П-пожалуйста... проводи меня завтра в клинику! — ее голос дрожал. — Мне нужен кто-то взрослый... кому я могу доверять. Юнги удивился. Просьба оказалась неожиданной. Завтра? В его графике и так было слишком много дел, слишком много... останков, от которых нужно было избавиться. Он не мог позволить себе тратить время, играя роль опекуна для испуганной девочки. — Нет. Попроси босса... или иди к отцу. — Я не могу... — поспешно ответила она и, подойдя ближе, обогнула прилавок. Ее колени ударились о кафель, и она рухнула перед ним, всхлипывая. — Пожалуйста, оппа! Я сделаю все, что угодно! Помоги мне! Прошу тебя... Лицо Юнги исказилось от отвращения. Плач, мольбы, слабость — он ненавидел подобные сцены. Ему хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать этот голос, царапающий нервы. — Мне от тебя ничего не нужно, ясно? Забудь. Что ты вообще можешь предложить взамен? Он уже собирался оттолкнуть ее, но в голове мелькнула мысль — коробка с тщательно сложенной кожей О Джунджэ. Возможно, Ан Чеён еще может пригодиться. Он не доверял ей, но в манипулировании людьми был мастером. Однако прежде чем он успел открыть рот, девушка заговорила снова — и ее слова заставили его кровь застыть в жилах. — Я знаю... ты никогда не смотрел на меня так... — сдавленно прошептала она, опуская глаза. — Но если ты хочешь... я отдам тебе свое тело. Я бы... не отказалась, оппа... Юнги взбесился. Его тело было храмом, в который мог ступить лишь Пак Чимин! Как посмела эта жалкая девчонка внушить ему мысль, будто он способен... на такое?! Он отвесил ей пощечину — настолько сильную, что Чеён развернуло вместе с головой, и она рухнула на пол. Он разбил ей губу, но она плакала не от боли, а от страха, что испортила отношения с мясником. — Наглая дрянь! — Почему ты так плохо обращаешься с имуществом моего отца? — раздался мужской голос. Юнги обернулся и увидел сына босса, наблюдающего за происходящим. — С женщинами нужно быть мягче, — сказал тот с самодовольной ухмылкой. — Надо уметь вежливо отказывать. К тому же, уверен, найдутся и другие, кто захочет принять ее предложение... не так ли, милая Чеён? Завтра я могу сопроводить тебя к врачу. Он подошел к девушке, грубо схватил ее за руку и заставил подняться. Чеён застонала от боли и смущенно всхлипнула. — Что ты здесь делаешь? Не твоя очередь заменять меня, — бросил Юнги. Но выражение его лица резко изменилось — от холодного равнодушия к отвращению. Сын хозяина просунул руку под одежду Чеён, пытаясь коснуться ее груди. Девушка вздрогнула и с мольбой посмотрела на Юнги, умоляя о помощи. Ах, Юнги был сыт по горло. Он плохо спал, и прошло меньше суток с тех пор, как он избавился от одного отвратительного типа — такого же, как этот. Убить его сейчас? Это было бы слишком поспешно, как у дешевых серийных убийц из подкастов. Но он всегда презирал этого напыщенного ублюдка... Всегда хотел стереть с его лица эту мерзкую ухмылку. — Отпусти ее, — потребовал Юнги. Парень удивленно посмотрел на него, в глазах мелькнуло раздражение. — Что ты сказал? — Я сказал: отпусти ее. Прежде чем я сверну тебе шею, ублюдок. Здесь нет твоего папочки, чтобы прикрыть твою задницу, и это не школа, где ты отделываешься фингалом. Если не отпустишь, я разобью тебе лицо. Парень пошатнулся, нервы сдали. Он не ожидал такого. С злобой в глазах он отпустил Чеён. Девушка с изумлением смотрела на мясника. Ее губы дрожали. — Чеён, иди домой, — тихо сказал Юнги. — Завтра увидимся. Я схожу с тобой. Она тайно обрадовалась и заплакала от счастья. Поблагодарив его, она поднялась, намереваясь уйти, но парень схватил ее за волосы. Юнги, сработав на инстинктах, перехватил его руку, вывернул ту и с силой ударил ногой в грудь, отправив того в подвал. Чеён не осталась — она пулей вылетела из лавки. Юнги тяжело выдохнул, надеясь, что не пожалеет о содеянном. Затем он взял самый большой нож и медленно спустился вниз. — Ты с ума сошел, Мин Юнги?! Я убью тебя! Я скажу отцу, чтобы он тебя уволил! — кричал парень, но, увидев нож, побледнел. Взгляд Юнги оставался пустым и холодным — он смотрел на него, как на ничтожное насекомое. — Очередной «Nepo baby», — презрительно бросил он. — Думаешь, все решается через папочку? Он наклонился, приподняв подбородок жертвы острием ножа. — Умереть из-за такой банальности, как минутная похоть... Я бы назвал тебя идиотом номер один, но ты уже номер два. — Ч-что?.. Юнги вонзил нож ему в шею. Вены и артерии лопнули, заливая пол и взгляд жертвы густой темной кровью. Когда он вытащил лезвие, кровь хлынула фонтаном, забрызгав его лицо. — Какая мерзость, — прошипел он, морщась от отвратительного запаха. Но времени отвлекаться не было — его ждали более серьезные проблемы. Теперь нужно было избавиться уже от двух тел, и прежний план ему больше не подходил. — Что ж... Ты пока полежишь в морозилке.

***

Юнги передал своему боссу отчет о продажах и остатках на складе, чтобы тот мог разместить заказы на следующий день. Ким Чону был вспыльчивым человеком и часто плохо обращался с Юнги. Тому везло, что Юнги не возражал против его жестокости. — Ты вчера видел моего сына? Он сказал, что зайдет забрать кое-что, что забыл, но с тех пор я с ним не разговаривал. — Нет, господин, — ответил Юнги, как если бы это было совершенно естественно. Ким Чону ничего не заподозрил. — Если увидишь его, скажи, что мне нужно с ним поговорить. Он пропустил слишком много смен, а я не хочу платить тебе больше, ты меня слышишь? — Да, господин, — снова ответил Юнги, словно робот, запрограммированный на заранее подготовленные фразы. — Ты не видел Чеён? Юнги задумался. Если босс задавал этот вопрос, значит, он знал, что Чеён уже заходила. Он решил не лгать и ответил честно. — Да, она была здесь вчера, но пробыла недолго. — Она сказала или сделала что-то необычное? — спросил Ким Чону, его взгляд стал настороженным. Юнги почувствовал, как тревога сжала его сердце. Неужели босс подозревает ее в чем-то? В какую передрягу могла попасть эта девчонка? Он не хотел продолжать разговор, но и игнорировать вопрос тоже не мог. — Нет, она просто пришла и ушла. Я предположил, что она что-то искала, но не спросил... А что? — В последнее время эта девчонка... — Ким Чону внезапно замолчал, не решаясь высказать свои подозрения. — Забудь. Это не твое дело. Он был прав: вчера Юнги не стал бы углубляться в это, но сегодня ситуация изменилась. Тем не менее, он решил не продолжать. Ким Чону попрощался и ушел. За утро у Юнги было много клиентов, и он уже распродал почти все останки, выставленные на витрину. Однако ему все еще предстояло избавиться от крови, костей и кожи. Весь день и вечер Юнги ждал Пак Чимина, но тот так и не пришел. Мясник потихоньку закипал от ярости. Опять одно и то же? С кем, черт возьми, на этот раз трахался этот ублюдок?! — Юнги-оппа... — Чеён появилась в магазине к закрытию. Она была одета в темные джинсы и армейскую зеленую ветровку. Она казалась нервной, но равнодушный голос Юнги успокоил ее. Она была рада, что он не злился на нее из-за вчерашнего. — Пойдем. Чеён записалась на прием в среду в шесть вечера, потому что это был единственный день, когда мясная лавка закрывалась в пять тридцать. Юнги ввел код безопасности и опустил металлическую шторку, прежде чем уйти. Они прошли пятьсот метров до автобусной остановки, но долго ждать не пришлось. В транспорте Чеён села на одно место, Юнги — на два места позади нее. Через двадцать минут они вышли напротив клиники. — Что это значит? — спросил он, остановившись перед входом. — Почему какая-то убогая частная клиника, а не больница? Что ты от меня скрываешь? Чеён запаниковала. Она знала, что должна объяснить все, но боялась, что он уйдет. — Я расскажу тебе внутри, — дрожащим голосом сказала она. — Пожалуйста... Пойдем со мной, оппа. Юнги вздохнул и закатил глаза. Он уже здесь, что остается? И он не собирался уходить, раз дал слово. Они вошли вместе, но в приемной никого не было, кроме взрослой женщины и пары подростков. Юнги ничего не понимал и надеялся, что все закончится быстро. Однако после он простоял целый час рядом с девушкой, которая дрожала от страха и рыдала, как раненая коза. Ее нытье действовало ему на нервы. Когда терпение лопнуло, и он решил уйти, вышла медсестра и назвала имя Чеён. Юнги с облегчением вздохнул и пошел с ней, потому что она его попросила. Их принимал врач лет сорока. Медсестра велела им сесть, и когда доктор посмотрел на Юнги, тот заметил странный взгляд. — Вы отец? — спросил мужчина. Юнги скривился, и его лицо выдало замешательство. Что значит отец? Чей отец? Этой девчонки? Разве он выглядел настолько старым? Разве они не видели, что разница в возрасте — минимум десять лет? — Извините? — Он мой законный опекун, — ответила Чеён. — Мой старший брат от разных родителей. Она солгала. Юнги посмотрел на нее в недоумении, удивляясь, почему она взвалила на него такую ответственность. — Я рад это слышать, — кивнул врач и протянул Юнги бланк. — Заполните свои данные и подпишите разрешение на прерывание беременности. Юнги стоял как вкопанный, с бланком и ручкой в руках. Он бросил ледяной взгляд на Чеён, которая быстро отвела глаза, смущенная до смерти. Тем не менее, Юнги сделал вид, что ему все равно, и подписал документы. На самом деле ему было безразлично, что она решит, но если ее ложь раскроется, у него будут проблемы. — Пойдем со мной, дорогая, подготовимся, — сказала медсестра Чеён. Девушка кивнула и встала, но перед тем как уйти, бросила последний взгляд на Юнги. — Спасибо, оппа. Тебе не нужно меня ждать. Когда Юнги вышел из клиники, была уже ночь. Он закурил сигарету, втянул дым, задержал его на секунду, после чего медленно выдохнул. Никотин почти не подействовал с первой затяжки. Почему-то он занервничал и пару раз оглянулся. Он не хотел признаваться, что беспокоился о Чеен: но если он умрет, кто позаботится о ней? Не то чтобы он был бесчувственным, его сердце билось только для Пак Чимина, хотя иногда он испытывал жалость к несчастным. Возвращаясь домой, Юнги остановился перед зоомагазином. В окне он увидел котенка, очень похожего на брелок, который подарил ему Пак Чимин. Юнги улыбнулся, вспомнив ту нежность, и вошел внутрь, чтобы рассмотреть котенка поближе. Тот был маленьким и игривым, тянулся к его руке, словно хотел поиграть. Юнги подумал: «Глупое животное, ты не можешь прикоснуться ко мне... тут решетка», — и засмеялся. Рядом с клетками лежали ошейники для домашних животных. Юнги взял один и прочитал надпись. «Интересно», — подумал он со злобной улыбкой. Это были ошейники с трекером, за которыми можно было следить через приложение. Юнги решил взять один, и, попрощавшись с котенком, покинул магазин. У него был четкий план, но сначала нужно было избавиться от одной коробки. Он закрыл лавку, крепко держа ту, и направился к автобусной остановке. Он завернул ее в несколько слоев и спрятал в спортивную сумку, достаточно неприметную, чтобы не привлекать внимания. Поездка была неудобной. Хотя коробка не пахла и не оставляла следов, Юнги чувствовал на себе любопытные взгляды. Он смотрел прямо перед собой с невозмутимым лицом, будто в этом не было ничего необычного. Он вышел в районе природного парка, где находилось кладбище животных. Перед тем как продолжить, он зашел в магазин и купил лопату, заплатив наличными, чтобы не оставлять следов. Остаток пути он прошел пешком, углубившись в тихую часть парка, пока не нашел укромное место среди деревьев. На рытье могилы ушел час. Влажная земля облегчала работу, но даже так усилия заставили его выругаться. Когда он наконец бросил коробку в яму, его охватило удовлетворение. «Все ради тебя, Пак Чимин». Он засыпал яму землей и сухими листьями, стараясь сделать ее незаметной. Затем вытер руки салфетками, спрятал лопату в кустах и отправился обратно. Свернутую кровь он заранее отнес домой в запечатанных банках, стараясь не пролить ни капли. Когда та превратилась в желе, ее легко было разделить на порции и завернуть в плотный пластик. Он не мог позволить себе ошибок, поэтому планировал утилизировать кровь постепенно, смешивая с отходами. Жировую ткань он расплавил в масле на кухне, превратив ее в жидкость, которую легче было выбросить. После остывания он разлил ее по контейнерам и смешал с обычным мусором. Так он избежал подозрений. Когда все было готово, он спокойно вымыл руки. Теперь оставалось только ждать.

***

Юнги сидел за стойкой, слушая подкаст True Crime и рассеянно затачивая нож. В повествовании рассказывалось о хладнокровности убийц, скрывающих преступления на виду у всех. Увлекательная тема. Звон колокольчика заставил его поднять взгляд. Он снял наушники и встал. Наконец-то вернулся Пак Чимин, тот, кто управлял его жизнью! — Добро пожаловать! — воскликнул Юнги, но его улыбка померкла, когда он увидел лицо Чимина. Учитель медленно подошел к холодильнику, взял бутылку воды, даже не взглянув на него. Его лицо было бледным, словно что-то пожирало его изнутри. Юнги насторожился. — Вы выглядите грустным, — заметил он с искренним беспокойством, хотя внутри уже загоралась тревожная искра. — Что-то случилось? Чимин не ответил сразу. Он сжал бутылку, будто ему нужно было чувствовать холод, чтобы оставаться собранным. — Может, что-то с тем пропавшим коллегой? — продолжил Юнги, делая вид, что ему не все равно, и внимательно наблюдая. Учитель напрягся. — Почему ты спрашиваешь именно о нем? — пробормотал он, прежде чем заметил свою реакцию. Он быстро покачал головой и выдавил улыбку, но Юнги не так легко было обмануть. Его губы улыбались, но глаза оставались холодными. — Все в порядке, мясник, просто... я не спал прошлой ночью. Юнги опустил взгляд, его пальцы скользили по лезвию ножа. — Почему? — спросил он мягко, почти ласково. — Что-то случилось? Чимин замешкался. Он облизал губы, и Юнги показалось, что они дрожат. Но когда учитель ответил, его голос звучал ровно: — Успокойся, это работа. Наступила тяжелая тишина. Юнги смотрел на него темными блестящими глазами, как хищник, терпеливо выжидающий. Затем Чимин добавил, словно между делом: — Кстати, котлеты были сытными. Юнги почувствовал, как его дыхание на мгновение прервалось. О, это оказалось действительно любопытно. По спине пробежал холодок, но его улыбка стала шире от удовлетворения. — Рад это слышать, — пролепетал он, наслаждаясь странным трепетом в груди. Чимин пристально посмотрел на Юнги, будто пытался понять что-то в выражении его лица. Но тот лишь склонил голову с той же безмятежной улыбкой. Они оба чувствовали: что-то изменилось. Но никто не сказал об этом вслух. Пак Чимин расплатился картой и извинился, что уходит так быстро. — Минутку, учитель, — позвал Юнги, когда Чимин уже собирался уйти. Тот остановился и обернулся. — Да? — Ваш рюкзак приоткрыт. Давайте я закрою его. Чимин удивился, но кивнул. — О, спасибо. Юнги подошел естественно. Одной рукой он придержал рюкзак, другой незаметно сунул внутрь трекер. — Готово, — сказал он своим обычным любезным тоном, делая вид, что застегивает молнию. Чимин бросил на него последний взгляд и ушел. Юнги наблюдал, как он удаляется, чувствуя, как в груди растет темное удовлетворение. К вечеру он точно узнает, где тот живет. А пока нужно было подготовить тело сына Ким Чону для транспортировки, чтобы потом нанести визит.

***

Пак Чимин шел молча, глядя себе под ноги. Он солгал другу: дело было не в переутомлении. Вчера он не хотел его видеть, потому что чувствовал себя чужим рядом с ним. Пока учитель шел домой, погруженный в мысли, Юнги следил за его передвижением. Когда Чимин остановился, мясник записал адрес и перевернул табличку на двери, как в прошлый раз. Чимин вошел в дом, снял обувь, включил свет. Одна из его четырех кошек подошла поприветствовать его. Увидев хозяина, она оживилась, и он наклонился, чтобы погладить ее. — Как дела, малышка? Голодна? — спросил он ласково. — Дай мне разгрузить рюкзак, и я накормлю тебя. Где остальные? Он прошел на кухню, поставил рюкзак на стол, достал ноутбук и наушники, но внезапно заметил что-то незнакомое в одном из отделений. Он взял предмет, сфотографировал его и, порыскав в интернете, понял: это был трекер. Чимин вздохнул и положил его на стол. — Иди сюда, малышка, — позвал он кошку. Открыв холодильник, он внимательно посмотрел на купленные котлеты. Он не забыл, что обнаружил в говяжьем фарше в тот день. Тем не менее, он взял пять штук: четыре положил кошкам, а пятую слегка поджарил себе. Фарш был почти сырым, когда Чимин положил его на тарелку и подошел к ноутбуку. Он надел наушники и включил звук.

***

Когда Ан Чеён пришла в мясную лавку, уже начался дождь. На ней был большой рюкзак и плащ. — Почему он закрылся так рано? — прошептала она, не ожидая ответа. Влажный воздух пронизывал до костей, но она не могла повернуть назад. Она хотела попрощаться и поблагодарить Юнги за доброту. Ее план побега казался уже близким: она накопила деньги, нашла новых друзей в Тэгу и верила, что сможет сбежать от Ким Чону. Но уйти, не попрощавшись с тем, кто стал ее первой любовью и убежищем, она не могла. — Юнги-оппа, ты здесь? — спросила она тихо, но ответа не последовало. Звук пилы, режущей мясо, принес облегчение. Он внизу, подумала Чеён, и на ее лице мелькнула улыбка. Она поспешно спустилась по лестнице, не подозревая, что этой ночью ее жизнь изменится навсегда. Мин Юнги был занят разделкой тела. Замороженные останки облегчали работу, но на кону было нечто большее. Каждый кусок, каждый грамм нужно было уничтожить так, чтобы никто не нашел. В этот момент он манипулировал не только трупом, но и своим будущим — и будущим Пак Чимина. Угроза разоблачения была страшнее, чем когда-либо. Чеён застыла у подножия лестницы: сцена перед ней была настолько ужасной, что она не могла дышать. Ее глаза расширились от ужаса, разум отказывался понимать увиденное. Звук пилы, аккуратные разрезы, холодная атмосфера бойни — все это становилось невыносимым. Юнги, заметив ее, отреагировал с паникой. — Что ты здесь делаешь?! — его голос дрожал от отчаяния. — Я... это... — Чеён не могла вымолвить ни слова. Ноги не слушались, ступни будто приросли к полу. Изо рта вырвался прерывистый стон, полный страха. Мясник приблизился, его шаги были медленными, но твердыми. Слабый свет удлинял тени. Чеён хотела бежать, но тело не двигалось — она чувствовала себя словно в ловушке. Ее дыхание казалось оглушительным, сердцебиение — громким, будто ее грудь вот-вот разорвется. — Чеён, — холодно произнес он ее имя. Он больше не был тем Юнги, которого она знала — тепло исчезло. Теперь перед ней стоял незнакомец, угроза, темная фигура, от которой хотелось убежать. — Иди сюда. Страх сковал ее. Ноги дрожали, и в отчаянии она отступила. Чеён покачала головой, избегая чужого взгляда. Юнги отложил пилу, и на мгновение ей стало легче, но это было иллюзией. Ее глаза следили за каждым его движением. — Я не причиню тебе вреда. Я могу объяснить, иди сюда, — его тон изменился, и в моменте Чеён показалось, что в его взгляде промелькнуло что-то пугающее. Эта «улыбка» была фальшивой, за ней скрывалась угроза. Нет! Она не должна ему доверять! Адреналин бил в виски, несмотря на то, что страх сковывал движения. Инстинктивно, не думая, она бросилась бежать. — Глупая девчонка! — взревел Юнги, и его яростный голос заставил ее сердце бешено колотиться. Чеён бежала как никогда: спотыкалась на лестнице, но страх гнал ее вперед. Она поднималась по ступеням, ослепленная ужасом. Внезапно она почувствовала, как ее плащ натянули — Юнги догнал ее. — Помогите! — закричала она, но голос был едва слышен. Рука Юнги закрыла ее рот. Она вспомнила его же слова: если кто-то закрывает тебе рот — кусай. Рефлекторно она вонзила зубы в его руку. Боль заставила его ослабить хватку, и Чеён вырвалась. Плащ остался у него, но это не имело значения — ей нужно было бежать. Она мчалась, не оглядываясь, дождь хлестал по лицу, молнии освещали небо. Она не останавливалась. — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! — кричала она, но ее голос тонул в громе. Ноги подкосились. Сильный удар сбил ее на землю, но она тут же вскочила, как безумная. Подняв взгляд, неожиданно она увидела знакомое лицо, и из ее горла вырвался крик ужаса. — Пожалуйста, помогите! Он хочет убить меня!