ANIMAL CORPSE

За шесть дней до этого, поздним вечером, Пак Чимин вернулся домой измождённый и уставший. Его встретили четыре любимых кошки, громко приветствуя его мяуканьем — напоминанием о том, что давно наступило время ужина. — Малышки мои, — с улыбкой промолвил он, ласково проводя рукой по шёрстке каждого, — сейчас покормлю, простите, что заставил ждать. Он достал из шкафа четыре банки специального корма и наполнил миски. Затем перешёл к продуктам, купленным в мясной лавке, отложив пару котлет для собственного ужина. План на вечер был прост: быстро перекусить и посмотреть фильм. Выложив котлеты на тарелку, он направился переодеться в спальню. Вернувшись на кухню, он обнаружил нежданного гостя: одна из кошек уже хозяйничала в его тарелке. — Эй! Это тебе не положено, подруга! — воскликнул Чимин, бережно подняв кошку и поставив ее на пол. Та облизнулась и невозмутимо вернулась к своей миске. Пак Чимин тяжело вздохнул, упёршись рукой в бок, и в сердце его закралось беспокойство. Половины мяса больше не было. Первым делом он переложил уцелевшую котлету на другую тарелку, а надкусанную выбросил в мусорное ведро. Наклонившись над ним, он заметил в выброшенном мясе нечто странное. Чимин выпрямился, подошёл ближе к свету и пристально вгляделся. — Что это?.. Пластик? — пробормотал он. Внутри лежал странный белёсо-жёлтый плоский круглый фрагмент. Сперва Чимин не мог разобрать, что именно видит, но, присмотревшись, различил крошечное пятнышко в форме самолёта. И тут его пронзило леденящее воспоминание: в тот день, когда он впервые увидел О Джунджэ в учительской, он заметил на его ногте большого пальца лейконихию — белое пятно точно такой же формы. Когда ужасная догадка сложилась в цельную картину, тарелка выскользнула из рук Пак Чимина. Звон разбитой посуды эхом отдавался у него в голове, будто застыв в бесконечном повторе. Он замер, уставившись в темноту, не в силах осознать произошедшее… хотя где-то в глубине души уже понимал: всё стало ясно. И это знание повергло его в ужас.

***

Его дом никогда не казался таким холодным. Казалось, будто все окна распахнуты настежь посреди лютой зимы. Мин Юнги лежал на диване, не в силах пошевелиться, а окружавшая его тьма тревожила и пугала. Это была не просто темнота — она напоминала чёрную дыру, от которой веяло угрозой: приблизишься, и она поглотит тебя, сделав частицей своей тени. Вдруг он услышал тихие всхлипы. Лицо его исказилось от испуга, и он понял, что губы его плотно сжаты. Нет… у него вообще не было рта! Паника охватила всё его существо. Он задыхался, пытался что-то сделать, но тщетно. Холод стал ещё резче, будто впиваясь под кожу. И в этот миг из-за окна показалась луна — огромная, скорбная, излучающая мертвенно-бледное сияние, словно свет ледника. В сознании Мин Юнги вспыхнула мысль: во многих культурах лунный свет сопровождает души умерших. И в тот момент, когда он это осознал, плач, доносившийся из темноты, стал громче. Женский голос звучал с пронзительным эхом, будто шёл из иного мира. Он впивался в кожу, словно иглы, причиняя необъяснимую боль. Затем послышались шаги. С невероятным усилием Мин Юнги повернул голову в сторону мрака и увидел, как в бледном лунном свете из тени восстаёт женская фигура. Он узнал её мгновенно. Это была Ан Чеён. «Что она здесь делает?» — пронеслось у него в голове. Ответа не последовало. Внешность девушки была совсем не такой, какой он запомнил. Хотя Ан Чеён всегда была натурой страдающей, в ней неизменно сохранялся отблеск жизни: наивности и тихого счастья. Её кожа никогда не теряла живого тепла, губы оставались алыми, а глаза сияли, когда она приходила к нему. Но существо, стоявшее перед ним сейчас, напоминало её, и всё же не было ею. Кожа стала мертвенно-бледной, покрытой волдырями и синевато-багровыми пятнами. Губы почернели. По лицу тянулись гниющие раны, будто кожу разорвал клыками дикий зверь. Это был труп, смотревший на него стеклянными, белыми как снег глазами. Она двигалась к нему рывками, неуклюже, словно марионетка, всё всхлипывая, хотя из глаз не текло ни слезинки. Оказавшись прямо перед ним, её голова внезапно отделилась от тела и покатилась в его сторону. Мин Юнги оцепенел от ужаса, но так и не смог пошевелиться. И когда он увидел её лицо вблизи, в нём вспыхнуло что-то ещё — смущение… и странное чувство вины. — Почему?.. Почему ты сделал это со мной, оппа?.. — прохрипела она. Её голос был надрывным, полным боли и обиды. А глаза… глаза были отражением самой смерти и смотрели на него так, будто предупреждали. Или напоминали. Мин Юнги проснулся, резко вдохнув воздух. Он вскрикнул, не сразу понимая, где находится. Всё тело била дрожь, словно в лихорадке. Ему было не по себе. Он обхватил себя руками, чувствуя, как пот стекает по коже. Опустив взгляд, он с удивлением обнаружил, что на нём нет футболки. Он потер глаза, пытаясь успокоиться, и кошмар медленно рассеивался в памяти, оставляя после себя лишь смутный, тяжёлый осадок. До его носа донесся лёгкий запах еды. Рис? Суп из морских водорослей и жареная рыба? Это было странно: он никогда не ел подобное, тем более по утрам, и вообще редко завтракал. Его взгляд резко метнулся в сторону кухни. Там, спиной к нему, стоял человек, которого он узнал мгновенно. Пак Чимин обернулся через плечо и посмотрел на него. — О, ты проснулся, — произнёс он мягким голосом. Мин Юнги не ответил. Он смотрел на происходящее с изумлением, будто всё это было лишь галлюцинацией. Что Чимин делает здесь? Или он всё ещё спит? — Иди к столу! Я приготовил завтрак, — бодро пригласил Чимин. Мин Юнги кивнул, всё ещё чувствуя себя сбитым с толку. Он поднялся с дивана и подошёл к небольшому кухонному столу. Отодвинув стул, он бросил взгляд на лицо молодого преподавателя: тот выглядел жизнерадостно, в глазах светилось тепло, щёки слегка порозовели. Но на его щеке всё ещё виднелась та маленькая царапина, которую Мин Юнги оставил ему прошлой ночью. Хотя Чимин по-прежнему излучал ту самую мягкую, светлую ауру, Юнги не мог отделаться от вопроса: почему этот свет казался таким тусклым? Нет, настоящий вопрос был в другом: «Откуда он знал, где я живу?» Последнее, что помнил Мин Юнги, — как терял сознание после выхода из участка. — Что вы здесь делаете? — спросил он серьёзно. Внутри уже начинало зреть подозрение… хоть он сам ещё не до конца понимал, на что именно. — Ты меня напугал до смерти вчера. Просто упал в обморок посреди улицы! — ответил Пак Чимин, нахмурившись. — Я хотел отвезти тебя в больницу, но у тебя не было при себе документов. Пришлось вернуться в мясную лавку и спросить у твоего начальника адрес. Он и сказал, что ты живёшь здесь. Мин Юнги опустил взгляд на миску с супом. Вдруг его взгляд зацепился за нечто, плававшее в бульоне. Похоже на кусок мяса… колбаса? Он нахмурился, наклонился ближе и перевернул его ложкой — это был человеческий палец. Юнги вскочил, опрокинув стул. Пак Чимин резко обернулся, испуганно глядя на него. — Что-то случилось? — Я… — Юнги был явно потрясён. Он вновь посмотрел в миску и увидел всего лишь кусочек моркови. — Не любишь морковь? — спросил Чимин, слегка склонив голову набок. Мин Юнги побледнел. Он… обознался? Что с ним происходит? Он крепко зажмурил глаза и принялся массировать виски, ибо голова буквально раскалывалась надвое. — Простите, — прошептал он, опускаясь обратно на стул. — Кажется, я всё ещё сплю. Кстати… почему вы сняли с меня одежду? Щёки Пак Чимина вспыхнули, и он заговорил с заметным смущением: — П-пожалуйста, не пойми неправильно! К-когда мы пришли сюда, я заметил, что у тебя температура… Я просто хотел проследить, чтобы жар спал. Мин Юнги опустил глаза и слабо улыбнулся. — Извините, что вам пришлось видеть мою голую спину. Знаю, зрелище так себе, — пробормотал он. Пак Чимин взглянул на него с немым сочувствием. Когда он снимал с него футболку накануне, то с ужасом заметил, что вся спина Юнги испещрена уродливыми шрамами. Его кожа, такая белоснежная, гладкая, почти хрупкая, резко контрастировала с изрезанной спиной, покрытой глубокими рубцами разных оттенков. Некоторые раны были старыми, другие — явно более свежими. Когда это случилось? Кто мог причинить ему такое? Пак Чимин с трудом отгонял мысль, что это могло произойти ещё в детстве. — Прости, если тебе теперь неловко… Я не знал… — пробормотал он, опуская взгляд. — Это уже не важно. Всё это осталось в прошлом, — тихо ответил Мин Юнги. Он поднял глаза и внезапно увидел на тарелке вместо варёных яиц два окровавленных глазных яблока. Он отшатнулся в ужасе. Моргнул, отвёл взгляд, снова посмотрел — и понял, что это обман сознания. Просто яйца. Его разум снова играл с ним злую шутку. Пак Чимин взял пару плоских тарелок и разложил оставшуюся часть завтрака. Рыба ещё дымилась, источая приятный аромат, но настоящий, насыщенный запах исходил от мяса, замаринованного в соевом соусе, которое он поставил в центр стола. Мин Юнги не сразу смог определить, что это за блюдо. Он с подозрением уставился на тарелку. — Что это? — Пульгоги. — Пульгоги?.. — он взял кусочек палочками, но почти сразу почувствовал, что с текстурой что-то не так. Пак Чимин спокойно подцепил себе кусок и с удовольствием его съел. — Ты никогда не пробовал пульгоги из печени, мясник? Текстура отличается, но вкус остаётся прежним. Моя бабушка иногда готовила его для меня. — Печень? — переспросил Мин Юнги. — А где вы её купили? — В мясной лавке напротив. Раз ты спал, я не смог пойти в ту, в которой ты работаешь. От этих слов Мин Юнги резко вспомнил: он же должен был открыть лавку! Но теперь было уже поздно. На часах был полдень. Теперь он понимал, почему Чимин приготовил так много еды. Мин Юнги зашарил по карманам в поисках телефона и, не найдя его, вскочил и начал осматривать диван. Аппарат нашёлся, но экран был чёрным — разряжен. Он раздражённо цокнул языком: «Ким Чону убьёт меня!» — Благодарю за заботу, но вы должны были разбудить меня раньше! — воскликнул он, наспех натягивая футболку. Он заметно нервничал и суетился, в то время как Чимин, напротив, спокойно продолжал завтракать. — Кстати, вам не нужно быть сейчас в школе? — А, да, — кивнул тот. — Утром я был у врача. В последнее время просыпаюсь с синяками… Когда проходил мимо мясной лавки, увидел, что она ещё закрыта, так что твой начальник, вероятно, и не знает, что ты не вышел на работу. Поэтому я и зашёл проверить, как ты. Увидел, что в доме нет нормальной еды, спустился и всё купил. Уйдёшь, даже не попробовав? «Разве Ким Чону сам не открыл бы лавку?» — эта мысль кольнула Юнги. С учётом того, насколько тот был зол накануне, казалось невозможным, что он не воспользуется поводом продолжить разговор с утра. Он внимательно посмотрел на Пак Чимина. Его спокойствие стало вызывать какое-то… беспокойство. Что-то не складывалось. И тут, словно лампочка загорелась в голове, Мин Юнги резко повернулся к нему: — Вы сказали, что я вчера упал в обморок, и вы узнали мой адрес у Ким Чону. До этого всё понятно. Но… если я был без сознания… как вы попали в мою квартиру? Вы что, хотите сказать, что я в бессознательном состоянии сам назвал вам код от двери?.. Пак Чимин едва заметно улыбнулся, отведя металлические палочки от губ. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь окно, создал эффект контрового освещения, и его лицо будто погрузилось в тень, стало мрачнее, почти зловеще. — А, это?.. — он взял миску с супом и пригубил бульон. — Да, всё было именно так. Я просто не уточнил, что ты пришёл в себя по дороге. Ну, не совсем, но как же ещё я бы дотащил тебя сюда в полной бессознательности? Так что, если не возражаешь, сядь и позавтракай. Буду признателен. Мин Юнги прикусил язык. Он не хотел думать о своём «ангеле» в дурном свете — это казалось ему почти непростительным, даже антиромантичным. Он уже слишком много поставил на карту, слишком многое допустил, и теперь отказываться от этого образа было бы… невыносимо. Если Чимин говорит, что Ким Чону не знает о его семичасовом опоздании, значит, так и есть. — Извините за грубость, — тихо сказал он. Он сел обратно и снова взял палочки. Пак Чимин внимательно наблюдал, как тот пробует первый кусок пульгоги из печени. Мин Юнги кивнул в знак одобрения, вкус был знакомым… но с каким-то отличием, чуть иным оттенком. — Мои аплодисменты, — сказал он. — Вы говорили, это бабушка вам когда-то готовила? — Да, — коротко ответил Чимин. Его голос прозвучал резко, но Мин Юнги не придал этому значения. Некоторое время они ели молча, пока вдруг Пак Чимин не произнёс: — Знаешь… ты как Кумихо. Мин Юнги замер, но дожевал кусок печени, который был у него во рту, и посмотрел на Чимина с непониманием. К чему вообще эта странная аналогия? Конечно, если кто-то в его возрасте не знал мифологию — это уже диагноз. Он прекрасно знал, кто такие кумихо. Но не мог понять, зачем сейчас об этом говорить. — Что? — Ты знаешь легенду о девятихвостом лисе, мясник? — произнёс Пак Чимин почти шёпотом. — Мифическое существо, принимающее облик человека. Прекрасное, притягательное, очаровывающее, чтобы заманить жертву. Кумихо питается жизненной силой своих жертв… поедая их печень. Кумихо — мифические существа корейской культуры, хотя упоминания о них есть и в японской, и в китайской мифологиях. Это лисьи духи, живущие столетиями; достигнув тысячелетия, они превращаются в чудовищ с девятью хвостами. В эпоху династий верили, что они могут оборачиваться людьми, чтобы вырывать у них печень или сердце… Мин Юнги знал все эти легенды. Но почему Чимин заговорил об этом сейчас? Пак Чимин опёрся локтями о стол и подпер подбородок правой рукой. Он внимательно смотрел на мясника с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой… но с каким-то странно спокойным, настораживающим выражением лица. Что-то в этом взгляде Юнги не нравилось. Он напрягся. «Почему он сам не ест пульгоги? Почему только пьёт суп?» — Я, по-вашему, кумихо? — спросил Мин Юнги с натянутой улыбкой. — Не шути так за едой. Или ты намекаешь, что это человеческая печень? Но Пак Чимин не ответил. И улыбка с лица мясника медленно исчезла. — Ты не боишься, мясник? — Что? — Опоздать, — спокойно произнёс Чимин, взглянув на часы. — Сейчас уже двенадцать тридцать. Мне тоже пора. Хочешь, я тебя провожу? Мин Юнги обдумал его слова, прежде чем ответить, и покачал головой: — Не нужно. Спасибо за завтрак. Пак Чимин первым поднялся из-за стола. Он не сказал ничего больше, но чувствовал на себе пристальный взгляд Мин Юнги. — Инспектор полиции придёт в школу после занятий, так что сегодня, возможно, не смогу тебя навестить, — сказал он, уже надевая куртку у двери. Мин Юнги ничего не ответил, только кивнул. — Кстати… — добавил Чимин, останавливаясь и глядя через плечо, — что это за красный порошок в вёдрах? Мин Юнги перевёл взгляд в сторону печи, где лежали остатки засохшей крови, которую он затем растёр в порошок, чтобы проще было избавиться. — Краситель. Почему спрашиваете? Пак Чимин поднёс пальцы к носу, словно что-то унюхав, и сказал: — Пахнет медью. Мин Юнги перевёл взгляд обратно на вёдра с измельчённой кровью. Когда Пак Чимин попрощался и вышел, закрыв за собой дверь, мясник подошёл к вёдрам и наклонился, чтобы вдохнуть запах содержимого, но ничего не почувствовал. То же самое было с отбеливателем в мясной лавке — как Чимин мог различить этот запах? Это казалось ему невероятным. Пока Мин Юнги ломал голову над вопросами без ответа, Пак Чимин уже направлялся в школу. Потеряв половину рабочего дня, он знал, что в школе дел будет немного, но дома ждало гораздо больше. Придя на работу, он зашёл в секретариат. Секретарь улыбнулась ему, и он ответил взаимностью. Учащиеся были на занятиях. В некоторых классах двери были открыты, в других — закрыты. Добравшись до учительской, Пак Чимин вежливо поприветствовал коллег и получил в ответ сдержанные кивки. Едва он успел сесть, как к его столу подошёл завуч. — Хорошо, что ты пришёл! Директор хочет видеть тебя в своём кабинете. — Полиция уже здесь? — спокойно спросил Пак Чимин. Завуч кивнул. Пак Чимин оставил вещи на столе и последовал за ним к кабинету директора. Он был на первом этаже, тогда как учительская находилась на третьем. По дороге в голове у него мелькали разные мысли — особенно о предстоящем допросе. Ему не хотелось навредить ни школе, ни себе, а значит, следовало быть осторожным в словах. Завуч тихо постучал и открыл дверь. Пак Чимин вошёл и вежливо поклонился двум полицейским, а также директору, восседающему в коричневом кожаном кресле. Кабинет был просторным, почти как класс: у окна стоял массивный стол, на стенах висели фотографии в рамках, а в стеклянном шкафу теснились трофеи, кубки и прочие награды учреждения. — Учитель Пак, проходите, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома, — сказал директор. Пак Чимин кивнул в знак благодарности, но промолчал. — Доброе утро, учитель, — поприветствовал инспектор Ким Сокджин. — Мы снова встретились. — Да, — коротко ответил Чимин. — Учитель Пак, мне сообщили, что вы подали заявление о пропаже одной из бывших учениц нашей школы, верно? — Ан Чеён не бывшая ученица. Она всё ещё числится в школе, пока её официальный опекун не решит вывести её из программы или пока не закончится учебный год, — твёрдо возразил Пак Чимин. Честно говоря, директор ему не нравился — казался слишком жадным и озабоченным лишь репутацией школы. Мужчине средних лет, конечно, не понравилось слышать это из уст Пака, но при двух полицейских он не хотел выглядеть плохо. Он улыбнулся с недовольной гримасой и продолжил свои колкости. — Я понимаю, но как вы могли сделать это без предварительного согласования? Эти господа уже допрашивали ваших учеников. Конечно, я понимаю, что они выполняют свою работу! Но это же несовершеннолетние! А если их родители узнают об этом? Вы готовы взять на себя ответственность за последствия? — Вас больше волнует, что родители узнают о допросе, или вас заботит нарушение прав несовершеннолетних? В любом случае, жизнь другой несовершеннолетней может быть под угрозой. — Не ведите себя со мной снисходительно! — резко воскликнул директор, явно раздражённый. Вероятно, Пак Чимин задел его самолюбие. Но Чимин даже не взглянул на него, лишь поднял руку в умиротворяющем жесте и произнёс с лёгкой иронией: — Ах, извините. Не хотел вас обидеть. Ким Сокджин едва уловимо улыбнулся — этот молодой человек казался совсем не тем растерянным преподавателем, что давал показания прошлой ночью. — Поскольку вы не опекун, учитель Пак, я хотел бы получить дело девушки, узнать адрес и поговорить лично с её родителями. — Как я уже говорил, инспектор, отец Ан Чеён безразличен к благополучию дочери. У меня было несколько встреч с ним, и всегда одно и то же: ему всё равно на девочку, и он желал, чтобы его больше не беспокоили. — Хорошо, я обещаю, что он поговорит с нами во время допроса. — Тогда я хотел бы присутствовать при этом. Я предоставлю дело, но только если буду присутствовать на допросе, — сказал Чимин с хитринкой в голосе. — Хотя я знаю, что информацию можно получить и другими способами, будет быстрее, если я передам её лично, не так ли? — Тогда боюсь, вы будете мешать расследованию… которое сами же и инициировали, — Ким Сокджин открыл свою потрёпанную записную книжку, сделал характерный взмах рукой и взял ручку. Не отводя взгляда от учителя, он что-то записал, не торопясь. — Но для меня это приемлемо. Я понимаю вашу тревогу за ученицу, однако последнее слово остаётся за вашим руководством. Пак Чимин посмотрел на директора, затем на завуча. Он надеялся, что ему разрешат освободиться на остаток дня, и хотя по их взглядам было видно неодобрение, они также понимали: препятствовать законному расследованию — себе дороже. — Хорошо, учитель Пак, можете идти, — в итоге буркнул директор. — Тогда в путь! — воскликнул Ким Сокджин. Пак Чимин встал и вежливо попрощался с начальством. Он направился в учительскую, взял свои вещи и дело Ан Чеён, чтобы отправиться с инспектором к дому пропавшей девушки.

***

Около часа дня Мин Юнги наконец открыл мясную лавку, и первые покупатели тут же хлынули внутрь. Каждого он обслуживал терпеливо, извиняясь за столь позднее открытие. Одна из клиенток отметила, что удивлена отсутствием хозяина магазина. Втайне Мин Юнги думал то же самое. Когда он пришёл и поднял рольставни, то заметил, что охранный код не был активирован. Кроме того, мясо всё ещё лежало в холодильнике, и техника работала исправно. Будь она отключена, вся продукция за ночь испортилась бы. Пол был грязный, будто кто-то выбегал в спешке. Это насторожило Юнги, окончательно запутав его в собственных догадках. Когда день стал поспокойнее, Мин Юнги решил позвонить Ким Чону со стационарного телефона лавки. Аппарат звонил снова и снова, но в итоге включалась голосовая почта. Что-то здесь было не так. Этот человек никогда не расставался со своим телефоном. Единственным, кому он ещё мог бы позвонить, был сын Ким Чону, но Юнги знал: тот не ответит. Остальная родня жила в Пусане, а он навещал их на прошлой неделе — не было смысла уезжать снова, не сказав ни слова. — Где же ты шляешься, мерзкая свинья? — пробормотал он. В голове мясника в тот день роилось слишком много мыслей. Первая — человеческие останки, которые он всё ещё хранил в морозильной камере. Вторая — местонахождение Ким Чону. И третья — утренний разговор с Пак Чимином. — Мне нужно успокоиться… Не стоит так напрягаться, это выглядит подозрительно, — пробормотал он себе под нос. Единственным способом хоть немного прийти в себя, который пришёл ему в голову, было включить любимый подкаст о преступлениях. К счастью, канал, на который он был подписан, выпустил новый эпизод. Он надел наушники и нажал «воспроизвести». «Эта история о человеке, который соблазнял своих жертв, убивал их, вступал в половую связь с трупами, а затем ел их. В одном из интервью, уже после вынесения смертного приговора, он признался, что его любимая часть тела — это печень». Мин Юнги диким движением сорвал наушники и швырнул телефон на деревянную стойку прилавка. Его дыхание спёрло, тело покрылось липким потом от тревоги. Почему эта чёртова серия начиналась так жутко?! И почему он сразу же подумал о Пак Чимине… и о сегодняшнем завтраке? Он закрыл лицо руками, потрясённый и испуганный. Ему не хотелось думать о Пак Чимине в таком ключе. Ведь Чимин был самым дорогим, что у него было, — его самым светлым проблеском. И если в его сознании снова треснет тот пьедестал, на который он его возвёл, — он сойдёт с ума. — Успокойся… — пробормотал он себе под нос. — Это всего лишь твои мысли. И глубоко вздохнул. Но сразу после этого вдоха из глубин памяти всплыло нечто: мысль, которую он не хотел впускать. Мысль о том, что в утреннем разговоре и в самой ауре Чимина… было что-то, что напоминало ему его самого.

***

Пак Чимин прибыл к дому Ан Чеён на полицейской машине. Он сидел на заднем сиденье, будто заключённый, и это вызывало у него неприятное, тягостное ощущение. Ким Сокджин открыл ему дверь снаружи. — Это здесь? — удивлённо спросил напарник инспектора. — Этот район скоро снесут. Вы уверены, что адрес верный? — Я верю учителю, — отозвался Сокджин и легко похлопал Чимина по спине. — Следуйте за мной, — сказал Пак Чимин и без колебаний двинулся вперёд. Внутреннее напряжение он тщательно скрывал. Было кое-что, чего он не рассказал инспектору: той ночью, после подачи заявления о пропаже, он уже бывал в этом доме вместе с Мин Юнги. Почему он скрыл этот факт? Потому что отчётливо помнил тот накал, ту едва сдержанную ярость, что повисла в воздухе, когда инспектор и мясник столкнулись в участке. Он опасался, что любое упоминание о Юнги вызовет ненужные подозрения. — Дверь открыта, — констатировал Ким Сокджин и, молниеносно выхватив пистолет, первым переступил порог. Его напарник, также держа оружие наготове, жестом велел Чимину следовать за ними. Пак Чимин вошёл в дом последним. Внутри царил тот же хаос, воздух был спёртым и отвратительным. Инспектор сморщился, будто вот-вот его вырвет, хотя ему доводилось бывать в местах и похуже. — Кто может жить в такой помойке? — с отвращением пробормотал напарник, вздрогнув при виде пробегающих тараканов. — Ли Хван, держи себя в руках! — рявкнул Сокджин, хотя сам дёрнулся, почувствовав, как по ноге что-то проползло. Чимин попытался скрыть ухмылку, но инспектор это заметил и демонстративно кашлянул, возвращая себе серьёзность. — Сэр, я нашёл тело! Пак Чимин резко обернулся к двери комнаты отца Чеён. Сердце его учащённо застучало. Он… умер? Это не сулило ничего хорошего. Пусть мужчина и заслуживал наказания за то, что бросил дочь, но смерть… да ещё и спустя всего несколько часов после их встречи… Он бросился вперёд и заглянул в комнату. Мужчина лежал на полу, рядом валялась бутылка пива, дыхания не было слышно. Ким Сокджин наклонился, проверил пульс, и тут же бросил недовольный взгляд на коллегу: — Идиот, он не мёртв! В тот же миг отец Чеён вскочил, словно одержимый. Он бормотал бессвязные фразы, глаза были остекленевшими. Пьяный и, возможно, оторванный от реальности, он схватил бутылку, разбил её о пол и бросился с осколком на Ким Сокджина. Инспектор увернулся… но прямо за ним стоял Пак Чимин. Тот среагировал быстро, но всё же не успел полностью увернуться. Он закрыл лицо руками и получил глубокий порез, вскрикнув от боли. Отец Ан Чеён собирался нанести повторный удар, но Ким Сокджин успел среагировать: повалил его на пол, тут же надел наручники, пока Ли Хван вызывал экстренные службы. — Вы в порядке, учитель?! — обеспокоенно спросил инспектор. Пак Чимин прижимал ладонью рану, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы. Он кивнул, стиснув зубы: было больно, но не смертельно. — Всё в порядке… Ким Сокджин подошёл ближе, пока его напарник удерживал мужчину. — Спокойно, мы доставим вас в больницу. — Не стоит, это пустяк. — Вам понадобятся швы! — настаивал инспектор и осторожно коснулся края раны. Он даже не надавил, но Пак Чимин зашипел от боли. — Видите? Не упрямьтесь и не заставляйте меня за вас переживать. Пак Чимин сдался. Хотя на место прибыла скорая, инспектор настоял на том, чтобы отвезти его лично, вместо того чтобы сопровождать задержанного. Чимин подумал, что тот, возможно, чувствует вину и пытается её загладить. Как бы то ни было, он был благодарен за компанию: наложение швов оказалось настолько болезненным, что он вцепился в руку Сокджина с такой силой, будто хотел её сломать. Ким Сокджин стерпел это мужественно, хотя, когда его наконец отпустили, тихо зашипел и подул на покрасневшую кожу. — Простите… Я слишком сильно сжал? — виновато спросил Пак Чимин. Инспектор посмотрел на молодого преподавателя. У того были удивительно наивные, сияющие глаза. Это его тронуло. — Всё в порядке, не беспокойтесь. Пак Чимина мучила совесть. Стоило ли рассказать о прошлой ночи? Но тогда он подставил бы мясника… А он не хотел проблем. Сейчас — точно не хотел. — Вас что-то тревожит? — снова спросил Ким Сокджин. Чимин нервно улыбнулся: — Да… Но это не связано с делом. — Что случилось? «Стоит ли рассказывать? Это не имеет отношения к расследованию, но, возможно, он мог бы помочь… Кажется, он правда хороший человек…» — Мне кажется, что по ночам кто-то пробирается ко мне в дом, — наконец признался он. Слова Чимина инспектор воспринял всерьёз. Подобные жалобы, хоть и реже, поступали и от мужчин. — У вас есть доказательства? — Следы на коже, — Пак Чимин показал ссадины. Утром в больнице ему уже дали результаты: уровень железа в крови был в норме, а раз уж фиксировались даже эрекции, то причина явно была не физиологической. — Я принимаю препарат, который полностью отключает меня на ночь, и всё равно чувствую, будто кто-то стоит рядом, касается меня. Мне страшно. — Как давно это происходит? — инспектор уже достал блокнот. — Несколько дней. Вчера ничего не было, но у меня ощущение, что сегодня повторится. Что мне делать? Как получить доказательства? — У вас есть камеры наблюдения? Чимин покачал головой. — Найдите камеру, установите её в спальне и оставьте включённой на ночь. А как только получите запись — сразу приходите ко мне. Мы займёмся этим. У Чимина загорелись глаза. Он не подумал об этом раньше, но идея казалась разумной.

***

Из-за необходимости наложения швов в мясную лавку в тот день он так и не заглянул. Мин Юнги прождал его до самого закрытия, раздражённый и недоумевающий. Ему нужно было поговорить, прояснить одну мысль, не дававшую покоя после их последней беседы. Но дела не ждали. В морозильной камере всё ещё лежал человеческий торс, от которого нужно было избавиться, да и два баллона с хлоркой тоже напрягали. Как обычно, он облачился в рабочую форму: фартук, перчатки, маска, шапочка. Мин Юнги скривился. Перед ним лежал крупный кусок мяса, уже начинавший разлагаться, несмотря на холод. Но ещё можно было спасти некоторые части для дальнейшего «использования». Кожу, остатки скелета и внутренние органы следовало уничтожить. Сначала он слегка разморозил тело, чтобы легче было работать. Затем снял кожу, отделил мясо от костей и прикинул, какие фрагменты ещё можно включить в свой зловещий план. Всё остальное он погрузил в хлорку: глаза, аккуратно вырезанные из черепа тонким ножом, язык, отрезанный ножницами, аппендикс, срезанный бритвой, некротизированный жёлчный пузырь и почки, изношенные бесконечным пьянством при жизни. Мин Юнги методично избавлялся от всего, что не годилось для обмана глаз. Закончив «работу» и покинув лавку, он взглянул на журнал вызовов. Он звонил Ким Чону тридцать девять раз и ни разу не получил ответа. Лицо его омрачилось тяжёлым предчувствием: по словам оператора, телефон не был выключен — он просто звонил и звонил, а потом переадресовывался на голосовую почту. Как так? Даже если бы Ким Чону хотел послать его к чёрту, он бы хотя бы перезвонил, чтобы высказать всё это. Почему же он молчит? Закрыв дверь и активировав охранный код, Мин Юнги почувствовал лёгкую ознобную дрожь. Куртки он не взял, но погода была терпимой. Вместо того чтобы идти домой, он привычно направился к месту, которое навещал последние дни: к дому Пак Чимина. Он прошёл мимо магазина видеоигр, китайского ресторана, круглосуточного спортзала и свернул на улицу, ведущую к жилым домам. Район казался вымершим: ни души. Единственный открытый объект — круглосуточный магазин, у которого также была единственная камера видеонаблюдения в радиусе ста метров. Дом Пак Чимина находился чуть выше по склону, не слишком близко, но и не слишком далеко, чтобы Мин Юнги рисковал быть замеченным при попытке перелезть через стену. Четыре кошки, уже хорошо знакомые с «гостем», наблюдали, как он взбирается. Когда он оказался по ту сторону, они подбежали и дружелюбно замяукали. Мин Юнги улыбнулся, достал из кармана пакетик с кусочками сырого мяса, и кошки моментально набросились на угощение, позволяя незваному гостю себя гладить. Мин Юнги был даже благодарен, что у Пак Чимина кошки, а не собаки. Единственная, кто до сих пор не поддалась на его подкуп — трёхцветная кошка. Она с подозрением наблюдала за ним с порога: скалилась, выгибала спину, распушала хвост и била лапой, когда он пытался её коснуться. Но в дом всё равно не мешала входить. Шаги Мин Юнги глухо отдавались в тишине. В доме царила зловещая полутьма, но воздух был сладковатым от аромата цветов. Он медленно осматривал знакомые пространства, будто выискивая что-то новое или просто пытаясь впитать атмосферу жизни своего любимого. Каждый раз, проходя между гостиной и кухней, его взгляд невольно задерживался на морозильнике с замком. Что же в нём такого? Еда? Но почему тогда оттуда доносится лёгкий, едва уловимый запах тления, с трудом перебиваемый цветочными ароматами? — Откуда этот запах? — пробормотал он. Следуя за ним, подошёл к морозильнику. — Еда испортилась? Если бы только я мог открыть… — начал он, но тут же мотнул головой, отгоняя мысль. Он пришёл не за этим. Он пришёл, чтобы быть рядом, пока тот спит. Он неспешно направился к спальне, и это придавало обстановке тревожную тягучесть. Кошки сопровождали его по коридору, путаясь под ногами. Мин Юнги смотрел себе под ноги с мрачной улыбкой, пока не дошёл до комнаты своего «возлюбленного». Он опёрся плечом о дверной косяк, скрестив руки и слегка наклонив голову. Ему нравилось наблюдать, как тот спит, в комнате, где царили покой и тишина. Аромат здесь был другим, с нотками самого хозяина, и Мин Юнги чувствовал, будто вдыхает наркотический ладан. Он поддался умиротворению и приблизился к спящему. На тумбочке рядом с кроватью теперь лежала новая книга — видимо, Чимин уже дочитал предыдущую. Мин Юнги взял её в руки: «Мизери» Стивена Кинга. Он усмехнулся. — Как символично. Он нарочно уронил книгу, и та с глухим стуком упала на пол. Пак Чимин не проснулся. Его лицо было безмятежно, дыхание ровным. Он спал на боку, одна рука под щекой, а вторая безвольно свисала с края кровати. Мясник слегка толкнул его за плечо, и тело безвольно опрокинулось на простыни. Рука, лежавшая под щекой, сползла к груди. Мин Юнги взобрался на него верхом и заметил на руке рану. Она была замотана бинтами. Когда он сжал руку прямо в этой области, бесстрастное выражение лица Пак Чимина исказилось, и он застонал от боли. — Тебе больно, куколка? — в его голосе прозвучала обида. — Вот почему ты не пришёл ко мне? Ты так долго пролежал в больнице из-за этой ерунды? Он хотел резко отпустить его руку, но не сделал этого, а лишь сильнее сжал её, помогая себе другой рукой поддерживать спину юноши. — Я не переставал думать о тебе весь день… Он с вожделением приник к шее Пака, облизал кожу и в заключение вновь погрузил свой язык в его рот. Он делал губами всё, что хотел, даже оставил ещё одну маленькую ранку, чтобы вновь почувствовать вкус его крови. — Я думал о том, что ты сказал мне сегодня утром… Что именно ты имел в виду? — прошептал он отстранённым, опасным тоном. — Я немного боялся, что ты снова можешь меня предать. Он наклонился ещё ближе, одновременно положив его голову на подушку и подложив руку под затылок. Он ни в коем случае не собирался отпускать его, потому что секундой позже вновь набросился на его губы, как голодный инкуб, жаждущий полностью поглотить свою жертву. Он слегка запрокинул голову юноши, потянув за волосы. Ему нужно было больше простора, чтобы исследовать его рот столько, сколько захочется. Скопившаяся слюна искала любую щель, чтобы выплеснуться наружу, и в неожиданный момент Юнги почувствовал, что язык его жертвы начал отвечать на его дикие движения. Он отстранился, словно его губы обожгло пламя. Сердце колотилось, словно при тахикардии. Он тут же бросил взгляд на тумбочку, убедившись, что лекарство действительно было принято перед сном. Так почему же он реагирует так, будто находится в сознании? Мин Юнги ожидал услышать стон, почувствовать, как затвердевают определённые части его тела, но не этого. Уголки его губ изогнулись в зловещей улыбке. Луна на мгновение скрылась за облаками, лишив комнату холодного освещения. Когда стемнело, Мин Юнги отбросил все сомнения и вновь приник к юноше, на этот раз задрал его футболку, обнажив грудь и живот. Мясник вдыхал аромат его кожи, как одержимый, а его руки обхватили талию спящего, будто желая оставить кровавые следы своими ногтями на этой безупречной коже. Живот профессора начал вздрагивать и сокращаться. Его спина выгнулась, но выражение лица не соответствовало тем сексуальным стимулам, которые ощущал Юнги. Губы сжались, глаза крепко зажмурились, будто он хотел заплакать. Вероятно, ему снился ужасный кошмар. Когда насильник коснулся его сосков, а затем принялся всасывать нежную кожу, руки юноши потянулись к голове Юнги, пытаясь оттолкнуть его. Но, как и подобает человеку, теряющему силы во сне, это были не более чем три слабых удара. Мин Юнги схватил его за запястья и прижал руки к спинке кровати, полностью обездвижив. Выпустив плоть профессора изо рта, Мин Юнги поднял голову, чтобы убедиться, что тот всё ещё спит. Так оно и было, однако ему не понравилось то, что он увидел на лице юноши. Пак Чимин, казалось, плакал. Он тут же отпустил его, будто внезапно осознав весь ужас содеянного и того, что ещё мог совершить. Он вытер его слёзы подушечками больших пальцев, натянул футболку обратно и, отвернувшись, прижался ухом к его груди, чтобы услышать биение сердца. — Прости, что причинил тебе боль, — прошептал он, обвивая его руками и прижимаясь лицом к теплу его тела. — Ты первый человек, из-за которого я начал чувствовать себя иначе. Не так, как раньше, когда вокруг была только тьма. Сейчас я всё ещё вижу мрак… кроме тебя. И я не хочу тебя терять. Если это случится, я сойду с ума, и тогда весь мир увидит, каким чудовищем я на самом деле являюсь. Если это произойдёт, значит, общество победило меня… А я не хочу проиграть тем, кто меня презирает. Ты меня не презираешь. Вот почему я тебя люблю. И именно потому, что ты меня не отвергаешь, мне страшно, что однажды ты меня разочаруешь — и тогда мне придётся убить тебя, чтобы сохранить самое важное, что у меня есть от тебя. Он так и не объяснил, что имел в виду ту опасную форму идолопоклонства, которую испытывал по отношению к нему. — Пожалуйста, Чимин, не разочаровывай меня. В тот самый момент Мин Юнги услышал его голос. Сначала он испугался, решив, что тот проснулся, но, вглядевшись внимательнее, понял: парень просто говорит во сне. Он приблизился, чтобы расслышать лучше, и тут его лицо побледнело. Его охватил леденящий холод, и всё самое тёмное, что таилось внутри, всплыло наружу, будто назревал торнадо. Тело слегка задрожало, пробуждая старые чувства беспомощности и тревоги. А то, что произнёс Пак Чимин, было: — Папа… пожалуйста, перестань меня трогать… Мне больно. Мин Юнги крепче прижался к его телу. Он обвил его руками, даря тепло своего присутствия. Он остался с ним на всю ночь, не сомкнув глаз, и ушёл на рассвете, прежде чем тот проснулся.

***

Когда Чимин открыл глаза, он почувствовал странную тяжесть и медленно приподнялся на кровати. Он коснулся своих губ и ощутил свежий порез, а кожа вокруг рта была липкой, будто он пускал слюни во сне. Конечно, это было не единственное, что он обнаружил: его гениталии были возбуждены, а ткань в районе сосков — влажной. Он встал, ощущая смутную боль. Дверца шкафа была приоткрыта. Подойдя, он распахнул её полностью и взял видеокамеру, которая всё ещё записывала, хоть и с почти севшей батареей. Первым делом он подключил устройство к питанию, чтобы оно не выключилось, затем остановил запись и начал просмотр с самого начала. Запись была длинной, но его это не смущало — он мог прокручивать. Худшим оказалось не то, что его подозрения подтвердились, а то, что в темноте он так и не смог разглядеть лицо незваного гостя. Вспыхнув от ярости, он швырнул камеру на пол и поспешно схватил телефон. После того как инспектор проводил его домой из больницы, он оставил свою визитку, и Пак Чимин сохранил номер. Однако в момент решимости палец его замер над экраном, потому что он колебался. Он был на грани истерики. Сжав визитку до неузнаваемости, он с такой силой прикусил губу, что вновь раскрыл раны, оставленные незваным гостем. Его взгляд переменился: наивность исчезла, уступив место яростной, туманной решимости. — Ублюдок, — прорычал он низким голосом. — Вот как ты решил сыграть? Ты за это заплатишь. Именно в этот момент поступил входящий звонок. Мстительные мысли растаяли, как только он увидел имя звонящего. Он быстро вытер слёзы и привёл себя в порядок, прежде чем ответить. — Доброе утро, господин Пак Чимин, — раздался знакомый мужской голос. — Прошу прощения за столь ранний звонок в выходной день, но у нас есть новости, которые могут вас заинтересовать по поводу расследования. Взгляд Чимина оживился. Речь шла не о деле, в которое был замешан инспектор Ким Сокджин, а о другом, более личном расследовании, которое уже давно зашло в тупик. — Не беспокойтесь! Вы можете рассчитывать на моё внимание в любое время суток, — сказал он, побежав в ванную, чтобы быстро раздеться и принять душ. — Если бы вы могли сказать мне, где и во сколько мы можем встретиться, я был бы вам очень признателен. Он включил громкую связь и открыл приложение «Заметки», чтобы записать данные, которые диктовал частный детектив. — Отлично! Встретимся там без опозданий, через сорок минут. Хотя он и не забыл о записи с камеры, эта встреча была важнее. Тем не менее, он поднял устройство с пола и положил его в рюкзак. Он пока не знал, стоит ли передавать его полиции или подождать. Чимин собрался как можно быстрее и выбежал из дома, забыв покормить своих кошек. Когда он добрался до кафе, то увидел, что детектив уже ждёт его внутри. Сердце Пак Чимина бешено колотилось, переполненное противоречивыми чувствами: радость, тревога, волнение, предвкушение. Он остановился у входа, чтобы отдышаться, потому что пришлось бежать от станции до места встречи, и теперь казалось, что его вот-вот вырвет, а ноги больше не слушаются. — Успокойся… Ты справишься, ты сможешь! — подбодрил он себя и сдержанно направился к двери. Как только детектив увидел его, тот улыбнулся и встал, чтобы поздороваться. Пак Чимин ответил тем же, прежде чем сесть напротив. — Прошло немало времени, господин Пак, — он протянул ему руку. — Как вы поживали? Ах да, я заказал вам напиток, надеюсь, вы ещё не завтракали. — Не завтракал, спасибо. Когда официантка принесла заказ, Пак Чимин сделал глоток холодного кофе с молоком и сливками. Сначала они разговаривали о разных мелочах, но Пак больше не мог терпеть неопределённость. — Что вам удалось узнать? Детектив кивнул и достал из портфеля коричневый конверт, который незаметно подвинул к нему. Пак Чимин взял его дрожащими руками, словно это был Святой Грааль, с которым следовало обращаться максимально осторожно. — Всё это время я чувствовал, будто зашёл в тупик. Тогда решил, что сначала нужно выяснить местонахождение вашего отца, — преподаватель сжал челюсть, услышав это. — Этот человек неплохо потрудился, чтобы скрыть свою личность после той трагедии, но мне удалось найти важную зацепку. Последнее место, где он был замечен — Андон. Пак Чимин читал бумаги, которые ему передал детектив, но его лицо исказилось, когда он понял, что это за документы. — Он умер? — спросил он. В его голосе не было ни капли грусти, но детектива это не удивило: он знал, что отношения его клиента с отцом были мучительными. — Когда это случилось? — Восемь лет назад, — ответил тот, сделав паузу, чтобы отпить кофе. — Но если посмотрите следующий лист, то поймёте, что произошло нечто странное… Глаза Пак Чимина распахнулись от удивления, когда он увидел протокол о пропаже, зарегистрированный на следующий день после смерти. — Кто-то украл тело из морга. — Именно так, — подтвердил детектив. — Пропало только его тело, а тело жены — нет. И о детях… ничего не сказано, — он поднял глаза и посмотрел на собеседника с надеждой. — Значит, они живы! Серьёзное выражение лица детектива не изменилось. — Это возможно, — тихо произнёс он. — Но, скорее всего, они находятся в бегах. — Что вы хотите этим сказать? — спросил Пак Чимин. — Это они убили. Подожгли дом и убили вашу мать, а потом нанесли удар ножом вашему отцу и исчезли. Прошло столько лет, что полиция уверена — они либо уехали за границу, либо мертвы. Наверное, удар ножом в сердце причинил бы Пак Чимину меньше боли. Когда он вышел из заведения, попрощавшись с детективом, то остановился посреди тротуара. В груди поселилась невыносимая боль, но слёз не было. Бесконечная пустота космоса казалась ничтожной по сравнению с той, что разверзлась внутри его собственной души. — Ах… — тяжело выдохнул он. — Я так зол… Мысли метались, всплывали обрывки детства, хотя мало что из того было радостным. Пак Чимин чувствовал себя человеком, потерявшим абсолютно всё, у которого не осталось даже твёрдой земли под ногами, чтобы упасть замертво. Он прошёл несколько километров, не замечая направления, пока не остановился перед магазином, свет которого показался ему знакомым. Подняв взгляд, он увидел фигуру мясника, стоявшего спиной к нему, и двух человек, ожидавших заказ. Он посмотрел на вывеску над входом и почувствовал растерянность: как он здесь оказался? Из всех возможных мест, почему именно сюда его занесло? Ах, это было правдой. Ему действительно нужно было утешение, а мясник умел слушать. Когда он был рядом с ним, он чувствовал себя как дома… Но ту боль, что терзала его сейчас, он не мог разделить ни с кем. Не дожидаясь, пока мясник заметит его присутствие, Пак Чимин развернулся и направился домой. Почему-то в тот день коридор его квартиры казался более мрачным, чем обычно. Тьма выглядела зловещей и гнетущей. На улице светило яркое весеннее солнце, а внутри было ощущение унылой осени. — Что вы тут делаете? — Пак Чимин подошёл к холодильнику и отогнал четырёх кошек, которые безуспешно пытались его открыть. — Простите, что не покормил вас утром, у меня было важное дело… Жаль, что я вообще пошёл на эту встречу. Он открыл четыре банки корма и высыпал содержимое в миски, но питомцы проигнорировали еду и всё так же пытались добраться до холодильника. — Ах… — пробормотал Пак Чимин безразлично. — Это лежит там уже слишком долго. Даже холод не может хранить еду вечно… Позже выброшу. Сейчас я просто хочу отдохнуть. Он налил себе стакан воды и направился в спальню. У него не было ни аппетита, ни желания что-либо делать. Он мечтал только уснуть, забыться, избавиться от боли и того ужасного ощущения, что не отпускало его с самого утра, с тех пор как он увидел ту запись. Он даже не стал раздеваться, а просто сел на край кровати и открыл ящик тумбочки. Внутри бушевала буря отвратительных эмоций. Когда он увидел пузырёк с таблетками, первой мыслью был суицид. Но он тут же отогнал её и проглотил лишь одну. Возможно, это вызовет последствия — ведь он нарушил предписанный режим приёма, но ему было всё равно. Сон пришёл быстро, и вскоре он лежал без сознания на простынях своей постели.

***

Его ночной преследователь пришёл как обычно. Он перелез через забор, проник в дом и нарушил спокойствие чужой спальни. Мин Юнги стоял перед ним, наблюдая, как он спит. Под действием лекарства Пак Чимин редко видел сны, поэтому его лицо было совершенно спокойным. Он свернулся калачиком, раненая рука свисала с края кровати, а вторая была под щекой. Мясник заметил, что тот был не в пижаме, а в джинсах, белой футболке и лёгкой серой спортивной куртке. Мин Юнги аккуратно поднял его руку и закатал рукав. Рана не была обработана за весь день, и он знал, что лучше всего оставить её открытой. Сначала он пошёл в ванную за аптечкой, затем на кухню за водой. Кошки, сидевшие на холодильнике, привлекли его взгляд, но он решил не обращать на них внимания. Поскольку он не знал, где находятся стаканы, ему пришлось открыть несколько шкафов. В какой-то момент он случайно задел пластиковый контейнер, который начал падать, но успел поймать его до того, как тот издал шум. — Уф… — выдохнул он, облегчённо. Но контейнер оказался пустым… за исключением одного металлического предмета внутри. С любопытством он открыл его, и там оказался ключ. — Замок! — воскликнул он про себя. Обернувшись, он вздрогнул: четыре кошачьих глаза смотрели на него, не отрываясь. Белый кот спрыгнул и, забравшись на столешницу, потёрся головой о руку, в которой он держал ключ, мягко мяукнув, словно умоляя открыть морозильник. — Чёрт… Какой жуткий кайф… — прошептал он, отстраняясь от животного и взяв первый попавшийся стакан, чтобы налить воды. Вернувшись в спальню Пак Чимина, первым делом он сел на пол и разложил рядом аптечку, полотенце из ванной и стакан с водой. С особой осторожностью начал разворачивать бинт, обнажая рану. Он аккуратно её промыл. Хотя не произносил ни слова вслух, его беспокоило, где и как Чимин мог так сильно пораниться. Закончив обработку, он поцеловал тыльную сторону руки мужчины и поднялся с пола. Очень осторожно он положил его на спину и наклонился над ним. Пригляделся внимательнее, а затем нежно коснулся его губ, подбородка и щёк, словно лёгким прикосновением пера. Поцеловал уголки губ, скулы и лоб. Правой рукой он провёл под шеей и немного приподнял голову над подушкой. Тогда исследование губ и рта стало более глубоким и страстным. Сердце Мин Юнги билось бешено, а тело раскалялось с каждой секундой. Левая рука скользнула под одежду, а язык мясника пробовал кожу учителя. В то же время он держал вес своего тела левым локтем, приподнимаясь и втягиваясь аромат его тела, уткнувшись носом в грудь. Голова Пака была запрокинута назад, а шея обнажена. Руки свисали по бокам, кончики пальцев касались хлопка простыней. Медленно волосы молодого человека вновь опустились на подушку. Хватка Мин Юнги, плавно ослабевшая, остановилась на бедре «жертвы». Мясник осторожно пробовал губами зону пупка и, оставляя лёгкие поцелуи на коже, опускался ниже до штанов. Пак Чимин дышал учащённо, лицо его было слегка покрасневшим. Мин Юнги расстегнул брюки и медленно спускал ткань, целуя выступающие косточки таза под кожей; исследовал ртом тело, наслаждаясь его запахом и вкусом. Но вот вдруг послышался грохот из кухни. Мин Юнги быстро выпрямился и услышал, как что-то барахтается, будто кто-то перебирает вещи. Мясник медленно направился проверить, что происходит. Если там был незваный гость (кроме него), нужно было продумать, как застать его врасплох. Однако, зайдя в кухню, он увидел только пару упавших стульев и чёрную кошку Пак Чимина, играющуюся с замком холодильника. У его лап лежала белая кошка с чёрными пятнами. Мин Юнги нахмурился — он не знал, что коты могут быть такими умными. Когда он взял ключ, снова почувствовал гнилостный запах. Поднеся пальцы к носу, он сначала колебался, держа замок в руках, ибо сомневался, стоит ли вставлять ключ в скважину. Мин Юнги не любил такую тишину. Он повернул ключ. Замок щёлкнул и открылся, затем он приподнял дверцу, чтобы заглянуть внутрь. Холодный свет изнутри осветил всю комнату, и с ним вырвался зловонный запах. Мясник поднёс руку ко рту, крепко сжав губы, чтобы не издать крик. Зрачки сжались, мышцы подёргивались. Он отступил на три шага, словно споткнувшись о самого себя. Он не мог думать и, одновременно, не мог перестать думать. Миллионы мыслей бурлили в голове, но он не мог их обработать. Его охватила злая, гнетущая тоска, а лицо промелькнуло через тысячи оттенков, пока он не понял, что внутри на самом деле было человеческое тело. Труп Ан Чеён. Девушка лежала лицом вверх. Её мёртвые глаза казались пронзающими душу мясника, а ресницы были покрыты инеем. Лицо усеяно гангренозными ранами, похожими на укусы. Рот был слегка приоткрыт, но самих губ не было, а сквозь огромную дыру на щеке были видны её зубы. Виновниками этого ужасающего зрелища оказались коты, которые пристально смотрели на него из темноты. Она сидела в позе эмбриона, но так, что это казалось невозможным для человека. Её ноги были сломаны, кости голени торчали из гниющей плоти, кожа в пузырях, розоватая, с тёмными венами почти чёрного цвета и синяками. Самая глубокая рана была на шее, словно ей разорвали горло, хотя голова всё ещё держалась на теле лишь куском кожи. Мин Юнги тяжело вздохнул, чувствуя, что теряет связь с реальностью. — На самом деле, я бы предпочёл, чтобы это был не ты, — раздался холодный, мрачный и убийственный голос позади него. — Какое разочарование. Мин Юнги побледнел и посмотрел через плечо. Человек за ним, хоть и был Пак Чимином, совсем на него не походил… Отвратительный взгляд, который тот бросил, не мог принадлежать его доброму учителю. Хозяин дома поднял обе руки, и глаза мясника устремились на предмет, который тот держал, — алюминиевую бейсбольную биту. — А? — едва выдохнул он, и тут же получил сокрушительный удар по голове, который затмил его зрение и повалил на пол. Ночной преследователь сам стал добычей.