В тени чёрного крыла

Скрип невидимых петель, заглушённый завываниями ветра. Где-то вдали. Прерывистое тяжёлое дыхание, то и дело срывающееся на сдавленные всхлипы. Темно. Для человека была бы непроглядная чернота, но не для него. Очертания вырисовываются неведомыми людскому зрению цветами, текут, меняются, разбиваются на чёткие кадры резкими движениями третьего века. Кровь, в абсолютной темноте отливающая фиолетовым, уродует кривыми кляксами стены и пол. Следующий кадр – глаза, отчаянные, слепые, широко распахнутые в надежде уловить хоть мельчайший отблеск света. Заплаканными они были несколько часов назад. Теперь – измученные, иссушенные... Скоро последняя искорка надежды, да и самой жизни, в них угаснет навеки... И он это знает. Разум не ищет уже спасения, лишь какой-то мельчайший кусочек подсознания всё ещё верит в чудо... Чуда не произойдёт. Для него всё кончено. Перспектива меняется, когда голова склоняется вправо. Видны глубокие отметины на щеке, полузажившие и свежие, кровоточащие. Свалявшиеся грязные волосы прилипают к крови, впекаются в плоть. Ничего. Недолго мучиться. Всхлипы замолкают. Кажется, и дыхания уже не слышно... Умер? Нет. Собирает силы для последнего истошного крика. Неприятно давит на уши, слишком высоко слишком громко. И всё равно бессмысленно... Пора уходить... Ирвин проснулся резко, как всегда. Распахнул глаза и несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть, что веки движутся вверх-вниз, а не от носа к уху. Очередной вещий сон... В ближайшее время где-то умрёт какой-то белобрысый мальчишка. Или уже умер... А, может, и просто тупой кошмар. Поднявшись с постели, мужчина закурил и подошёл к окну. Сон всё никак не желал отпускать... Струйки светлого дыма рисовали в воздухе тонкий изломанный силуэт несчастного блондина, окна в домах напротив складывались в отчаявшиеся глаза, шум улицы складывался в тяжёлое дыхание... Затушив сигарету в горшок с чудом выживающей с ним в одном доме геранью, Ирвин отвернулся от окна и тяжёлой походкой прошёл на кухню, шваркнул старый чайник на плиту. За возможность глотнуть обжигающего крепкого кофе он хватался сейчас, как за последнюю спасительную соломинку. Синие всполохи конфорки рисовали на тёмном кафеле неприглядные разбрызганной крови, которые он недавно видел в ультрафиолетовом спектре. Выключив газ, мужчина тяжело вздохнул. Очевидно, дома отойти от видения будет не так-то просто... Наскоро напялив старые джинсы и мятую толстовку, рассовав сигареты и телефон по карманам, мужчина вышел из дома. Мелкий моросящий дождь, слишком слабый, чтобы промочить плотную ткань капюшона, но достаточный, что разукрасить город яркими красками. Почти такими же, как... Нет, не думать об этом. В клубах горького дыма от отсыревшей сигареты он медленно шёл по ночным улицам, глядя на отражение города в мокром асфальте. Другим он мог бы показаться чуть искажённым, но всё же точным отражением оригинала. Другим... Он видел разницу. Где-то на вывеске на пару цифр отличается номер телефона, в витрине кондитерской торт украшен клубникой, а не лесными ягодами, светофоры меняют цвет на долю секунды раньше или позже... Он прекрасно знал, что это другой мир, поэтому на такие мелочи уже просто не обращал внимания, пока оттуда на него не начинали слишком пристально смотреть... Он никогда не видел тех, кого заинтересовал, только ощущал неприятное прожигающее затылок чувство. Бесило. Отсырев до мозга костей, Ирвин решил получить-таки от жестокого мира свой вожделенный кофе. Первый попавшийся бар. Всё равно. Лишь бы было тепло и плеснули большую чашку ароматного напитка. Затушив сигарету в горшок с чудом выживающей с ним в одном доме геранью, Ирвин отвернулся от окна и тяжёлой походкой прошёл на кухню, шваркнул старый чайник на плиту. За возможность глотнуть обжигающего крепкого кофе он хватался сейчас, как за последнюю спасительную соломинку. Синие всполохи конфорки рисовали на тёмном кафеле неприглядные разбрызганной крови, которые он недавно видел в ультрафиолетовом спектре. Выключив газ, мужчина тяжело вздохнул. Очевидно, дома отойти от видения будет не так-то просто... Наскоро напялив старые джинсы и мятую толстовку, рассовав сигареты и телефон по карманам, мужчина вышел из дома. Мелкий моросящий дождь, слишком слабый, чтобы промочить плотную ткань капюшона, но достаточный, что разукрасить город яркими красками. Почти такими же, как... Нет, не думать об этом. В клубах горького дыма от отсыревшей сигареты он медленно шёл по ночным улицам, глядя на отражение города в мокром асфальте. Другим он мог бы показаться чуть искажённым, но всё же точным отражением оригинала. Другим... Он видел разницу. Где-то на вывеске на пару цифр отличается номер телефона, в витрине кондитерской торт украшен клубникой, а не лесными ягодами, светофоры меняют цвет на долю секунды раньше или позже... Он прекрасно знал, что это другой мир, поэтому на такие мелочи уже просто не обращал внимания, пока оттуда на него не начинали слишком пристально смотреть... Он никогда не видел тех, кого заинтересовал, только ощущал неприятное прожигающее затылок чувство. Бесило. Отсырев до мозга костей, Ирвин решил получить-таки от жестокого мира свой вожделенный кофе. Первый попавшийся бар. Всё равно. Лишь бы было тепло и плеснули большую чашку ароматного напитка. – Будьте добры, американо без молока и сахара... И пепельницу. Бармен выжидающе посмотрел на посетителя. В подобных заведениях в вечернее время обычно заказывали алкоголь или хоть какую-то еду, чтобы уменьшить эффект оного, но уж никак не одну чашку кофе, но мужчина демонстративно отвёл взгляд, давая понять, что разговор окончен. В ожидании скромного заказа Ирвин закурил, без интереса поглядывая на прочих посетителей, что попадали в ограниченное тёмной тканью поле зрение. Обычный контингент. Стайка малолетней шпаны, чокаясь пивными бокалами, что-то шумно обсуждала, Парочка пыталась кокетничать за дальним столиком. Такой же, как и он сам, неудачник средних лет медленно тянул вискарь за стойкой через пару стульев от Ирвина, обречённо уставившись в одну точку. Отлично... Кроме недовольного копеечным заказом бармена, на него тут никто не обратит внимания. Ирвин вытащил телефон и открыл заметки. «№ 42 Мужчина Блондин 20-25 лет Сарай? Ночь? Пропал без вести?» Мужчина отбросил телефон на стойку. Снова ничего конкретно, с чем-бы можно было обратиться в полицию и не загреметь в психушку. Снова увидит через несколько дней заметку в новостях о найденном трупе... Как же всё это достало! Зачем ОНИ показывают ему эти ужасы? Зачем, если он ничего не в силах изменить? – Тут свободно? Весёлый, чуть хмельной голос вывел его из тягостных раздумий. Ирвин повернулся и оторопел... В стоящем перед ним жизнерадостном мальчишке нелегко было узнать ту измученную и отчаявшуюся жертву на пороге смерти, но образ недавнего кошмара настолько крепко впился в его сознание, что ошибки быть не могло. – Эй, мужик, алё! Место, говорю, свободно? Мы с девушкой с быдлотой этой рядом сидеть не хотим. Если кого ждёшь, то пойдём другой бар искать. – А... Д-да, садитесь, – выдавил он, с трудом справившись с охватившим трепетом, – Я и сам ненадолго. Лишь однажды до этого ему доводилось встречаться с живыми героями своих кошмарных видений лицом к лицу. Тот случай не вошёл в заметки. Напоминаний не требовалось – о том случае он не забудет никогда. Просто файлы начинались с «№2». Ирвин залпом допил обжигающий губы и язык кофе. Душа рвалась между двумя желаниями – заказать что-то покрепче и сбежать к чёртовой матери и этой богадельни в спасительные стены своей квартиры. Взгляд поднять на будущую звезду криминальной хроники он тоже не решался. «Совсем ведь мальчишка... Сколько ему? Двадцать? Двадцать два?» – думал он, пытаясь подозвать бармена, занятого более важными, чем клиенты, телефонными переговорами явно личного характера, – «Кто опознавать будет? Эта красотка? Или склеил на вечер, а тело из морга забирать матери, старой, с красными от слёз глазами, с тяжёлыми, будто налиты свинцом, мешками под ними...» На него опять нахлынули видения. Женщина средних лет, но выглядящая гораздо старше своего возраста, худощавая, невысокая... Она не плачет. Она воет, как дикий зверь, кидаясь на кафельные стены морга. Её взгляд... Мечется между бесстрастным врачом, потупившим взгляд следователем, ледяным стальным столом, предпоследним пристанищем того, кто раньше был её единственным сыном... И замирает, вперившись в его глаза, незримые для всех прочих, лишь для неё. Того, кто мог спасти, и не спас. Того, кто лишил эту женщину единственного смысла жизни. Но только его там не должно было быть! Никаких ментов, моргов, опознаний... Железное кредо, которое он не нарушит и для этого задорного пацана, заказавшего пару шотов для себя и спутницы. – То же, что и им, будьте добры, – выдавил он, дождавшись внимания бармена, – И ещё чашку кофе, только покрепче. Посидит ещё. Сбежать всегда успеет. Отвернувшись в пол-оборота от парочки, он нервно грыз фильтр сигареты в ожидании заказа. А они, не видя нависших крыльев смерти, так мило щебетали. От резкого звука напоминания на телефоне он подскочил, чуть не скинув локтем пепельницу со стойки. – Э! Ты нажрался уже, что ли, дядь?! – негодующе воскликнул блондин, по взгляду которого было видно, что парень явно считал, что прогадал, выбирая место – уж спокойней было рядом с местными алкашами, такими простыми и предсказуемыми, нежели с потрёпанным жизнью психом с бешеными глазами. – Простите... – пробормотал Ирвин и, бросив на стойку плату за кофе, поспешно вышел из бара, незаметно подсунув визитку с кратким «Карасу. Медиум» и номером телефона в карман висевшей на стуле куртки парня. Зачем? И сам не знал... Видеть эту агрессивно-высокомерную морду, на которую накладывались маски то агонизирующая и раскрасневшаяся, то застывшая навеки посмертная, совершенно не хотелось... «Клиент в 22. Жен., 40-45. Сучка пафосная!» Он снова прочитал текст напоминания, кутаясь в капюшон под мерзко моросящим дождём, и взглянул на время – 21:32. – Чёрт... Ирвин каждый раз зарекался ставить напоминалки не меньше, чем за час до приёма, и каждый раз наступал на одни и те же грабли, думая, что, раз всё равно либо торчит дома, либо выползает до ближайшего магазина, то и получаса достаточно... Запыхавшись после сурового для его прокуренных лёгких забега, мужчина ввалился в квартиру и только сейчас вспомнил, что банку растворимого кофе, ради которой он, собственно, и вышел сегодня из дома, так и не купил. Лишь тихо матюгнулся сквозь зубы и метнулся прибирать гостиную (по совместительству магический салон), зажёг благовония, свечи, зашторил тяжёлыми портьерами двери в «мирские» помещения – спальню, кухню и санузел, и только успел переодеться в «рабочую» чёрную атласную рубашку, как раздался звонок. Мужчина глубоко вдохнул и выдохнул, выравнивая дыхание, пригладил растрепавшиеся чёрные волосы и, натянув на морду выражение просветлённого и в своём сознании преисполнившегося проводника в мир духов, открыл дверь. Дама, пафос и высокомерие которой сквозили в ауре тёмно-сиреневыми миазмами, не разуваясь, прошла из тёмной прихожей в освещённую лишь неровным светом свечей гостиную и, будто на трон, торжественно опустилась в обтянутое чёрным бархатом кресло. Медиум сел напротив, окинул скептическим взглядом хрустальный шар и прочие красивые атрибуты, больше создающие атмосферу для клиента, чем реально работающие, и перед этой фифой решил-таки цирк не устраивать... – Добрый вечер. Чаю или кофе не хотите? По тому, как брезгливо дама дёрнула носиком, он понял, что даже это перебор в общении со степенной бизнес-леди. – Хорошо, тогда сразу к делу. Чем могу помочь? Гостья глубоко вздохнула, опустив колючий взгляд с лица на покоящиеся на столе руки Ирвина, выражение лица на миг изменилось с соответствующего переговорам перед заключением миллионной сделки на то, к которому он привык – усталое, измученное тревогами и страхами... – Сны... – коротко бросила она. – Сны? – тут же переспросил медиум. – Сны! Знаете, состояние такое, когда спишь. Что не понятно? – прошипела гостья, явно неуютно себя чувствующая в его приёмной. – Ну, я, конечно, давно оставил врачебную практику, но могу порекомендовать неплохое снотворное, без рецепта отпускается... – проворковал он, ибо дама реально бесила. – Снотворное мне не поможет, уж если я пришла к Вам, – «опустилась так низко», перевёл для себя Ирвин, – То явно медикаментами проблема не решается. Психолог тоже не помог. Мне снится... – Он... – перебил он, по-птичьи склонив голову набок, – Сын. Блондин. Голубые глаза. Нахальный такой. Он узнал её... Скоро она постареет минимум лет на десять за один день, уложенная волосок к волоску причёска станет растрёпанным поседевшим гнездом, идеально накрашенные глаза покраснеют и опухнут от слёз. Глаза, колкие, хищные, станут пустыми и безжизненными... Как бы ни было тяжело, но он её узнал... И теперь уже не имело смысла ломать комедию. К тому же, судя по побледневшему лицу, его предположение было верным. – Что Вам снится? Конкретно. Во всех деталях. И не надо беспокоиться о том, что я подумаю, что Вы не в себе или что-то подобное... Меня, как врача, стесняться не нужно. Медиум почувствовал напряжение, сковавшее гостью, воздух вокруг неё густел, наливался тёмной энергией, как грозовые тучи, готовые вот-вот пролиться слезами либо агрессией. Медиум бесшумной тенью шмыгнул к холодильнику и вернулся с непочатой бутылкой воды. Лишь сделал пару глотков, гостья готова была продолжить. – Он... Я не знаю... Не вижу его, только голос. Зовёт меня так... Так, что сердце замирает. Называет мамочкой, хоть в реальности большего, чем сухое «ма», а чаще – «ма, дай денег», от него не дождёшься. Но это точно он. Его голос, его... Я не знаю, как объяснить, но мать всегда почувствует своего ребёнка... И я знаю, что ему плохо, очень плохо... Медиум еле дышал, не решаясь прервать еле-еле пробившийся через хрустальную маску бизнес-леди поток простых человеческих эмоций, лишь тихонько кивал. – Психолог говорит, что слишком сильно переживаю о его будущем. Нужно ослабить контроль и меньше волноваться. Сама виновата, с одной стороны, вырастила избалованным и капризным... Но с другой – я ему безбедную жизнь обеспечила. Устроила в институт, проплачиваю обучение. Как закончит, – а он закончит, об этом тоже позаботилась, – пойдёт работать в мою компанию. Так с чего бы мне настолько переживать, чтобы каждую ночь он умолял меня его спасти?! Предвосхищу Ваше предположение – со здоровьем у него тоже всё отлично, я заставила пройти полное обследование. Но даже после этого сны не прекратились... Гостья замолчала. Но и Ирвин не решался произнести ни слова, позволяя повиснуть в воздухе звенящей от напряжения тишине. А что сказать? «Мадам, всё просто, Ваше ненаглядное дитятко скоро расчленят в каком-то засранном сарае. Волноваться смысла нет – это всё равно неизбежно. Но вот новый учебный год проплачивать не нужно, лучше оставьте деньги на роскошные похороны»? – Простите... – выдавил он наконец, – Я не смогу Вам помочь. Вам нужен хороший психолог. И... Не пара сеансов. Думаю, полгода регулярной терапии. И сильное снотворное, чтобы спать без сновидений. Он встал, давая понять, что «сеанс» окончен. Женщина негодующе поджала губы, явно не ожидавшая, что её могли так нагло выпроводить, но всё же поднялась с кресла и величественной походкой поплыла к выходу. – Интересно, как Вы умудряетесь зарабатывать с таким подходом к клиентам? Платить за такое я не намерена! – процедила она сквозь зубы, не оборачиваясь. – Конечно... – пробубнил Ирвин, болезненно щурясь от истошных криков блондина из снов гостьи, словно вирус, заразивших его реальность, – Ещё раз простите за потраченное время... Когда клиентка с негодованием захлопнула дверь, он прислонился к ней спиной и со стоном сполз на пол, зарывшись лицом в ладони. Секунды тикали, отмеряя по два удара сердце, что так и не могло замедлить свой безумный бег после этой встречи. Минуты шли, а Ирвин всё не мог прийти в себя... Почти двадцать лет прошло с тех пор, как он последний раз лицезрел героев своих видений вживую, и вот в один безумный день – и сын, доживающий свои последние дни или даже часы, и безутешная в недалёком будущем мать... Что это? Знак от Них? Знак, чёрт Их дери, чего?!