(!)

Дмитрий никогда особо не считал себя отличившимся от других. Обычный парень, правда. возможно не выглядевший на свой возраст. А немного перегибая через него, из-за своей внешности. Но это лишь играло в плюс! ведь в юные, самые-самые юные года отрочества; когда глаза блестели глупыми идеями и фантазиями, взрослая жизнь казалась такой долгой и извилистой дорожкой с миллионами камней и пропастей на пути к ней, преграждающих дорогу, без освещения солнца, а в теле было столько энергии, что ты и горы свернешь и речку в одиночку вплавь пересечешь, Дмитрий мог и алкоголь попробовать с рук таких же как он, неопытных и глупых. А потом отплевываться от противной пены пива, застрявшей где-то вместе с першением в горле, недовольно фыркать под всхлипы смеха одноклассников. Сейчас же многое изменилось. Конечно, он остался тем же. С огнем в душе и идиотскими идеями в голове, правда нашедшим себя в музыке. В свои четырнадцать Дима смог устроиться работать. И с помощью упорного труда и похвалы родителей, что радостно подкидывали сыну денег, помогая осуществить мечту, у мальчишки появилась гитара. Хлюпенькая такая. старенькая как будто совсем. Деревянная. Резкий красный узор обвивал барабан гитары, после чего дорожка шла выше к основанию грифа. И там же обрывала свой путь. Дима полюбил этот инструмент. И так учился на нем играть. Просыпался пораньше — играл, приходил после школы — играл. Ложился спать — играл. А еще, задумавшись, Дима понял: он же должен был придумать себе ник, как профессиональные музыканты делают! Ему давали клички в детстве, конечно, но использовать их не собирался. Зачем кому-то запоминаться как — «снеговичок», когда можно придумать лучше! Думал детский мозг. И очень долгие раздумья мальчишки случайно исковеркали свою фамилию и получили неплохое «Алфедов». Что закрепилось за ним и теперь вместо своего настоящего имени, Дима всегда и представлялся именно так. Алфедов. И теперь, его первая. Самая первая куколка, которой он даже удосужился дать имя, но также благополучно забыл о нем, ведь оно было слишком ванильным и приторно-мерзко держалось на языке. Аж становилось не по себе. Да и кажется, его мозг был согласен с ним. Теперь же, когда ему уже семнадцать — время прошло. Он оставлял гитару и уезжал на учебу в другое заведение, пробуя себя там и обещая себе, что обязательно вернется к страсти его детства. И он вернулся. Ведь обещания же нужно выполнять. ------------------------------------------------------ За спиной чехол, громоздкий такой, но не слишком. По удобству главное. Слегка давит весом на плечо, но дает осознание своего присутствия здесь. За спиной поступление в музыкальный колледж и последующее устройство на работу. За спиной время, которое Алф потратил на воспоминания. «Как же правильно держать аккорд «А»? Или же «G»? Как делать это чертово барре, что все мозги успело высосать в свое время?» Теперь же, перед ним стоит здание. Старого фасона. Белые, голые стены, украшенные лишь большими, полу-золотыми окнами, рисующими на рядом стоящем небольшом подстриженном и ухоженном саду небольшие дыры цвета освещения внутри и надпись неподалеку от главной, громоздкой двери: «прослушивание! приглашаются молодые люди и девушки от пятнадцати лет. Попытайте свою удачу и можете возможно сможете выступить на настоящей сцене, слившись с остальными участниками нашего проекта. — МШ3 » Вся листовка желтая. Словно выцвела несколько раз, а ее создатель решил оставить все как есть, приняв это за стиль такой. Противная бумага развивается на поднявшемся ветру, трогающим еще и белоснежные кудряшки парня по одной прядке, словно считая их, а после скидывая на лицо. Дмитрий делает пару шагов ближе к массивной двери, ощущая, как же прогибаются под ним ступеньки, жалобно стоная. Сколько лет этому зданию? Полная воздуха грудь и рука возносится выше, стуча пару раз. А после, входя внутрь, нервно поправляет ремень и осматривается. Внутри все выглядело явно по иному. Так странно и необъяснимо даже. неплохо? Словно денег у людей, проектировавших это здание, хватило лишь на внутреннее оформление. А снаружи все можно оставить в гордом одиночестве, закончив на безумно пустых белых стенах. По бокам его встречали несколько одиноких скамеек, а прямо под ногами находился коврик, мягким ворсом идущий примерно чуть короче, чем до небольшого прохода, служащего для безопасности. Левее — небольшое стекло, за которым женщина, старше средних лет явно, следит за новопришедшими, а правее. как понял сам Дмитрий — гардероб. Да и сама вахтерша после подтвердила догадки, своим хриплым, старческим голосом, протягивающим гласные. Наконец, он выходит в главный зал, больше походящий на какой-то класс. Хотя, возможно он им и был. Стены грустно пустовали вновь. Хотя, изредка висевшие самодельные постеры украшали картину, вместе с пушистой мишурой, что по сути должна была быть на елке, но словно змея разлеглась на верхушках, чуть выпирающих вперед. Люди здесь тоже не блестели желанием заводить знакомства и дополняя пустоту в комнате, расползлись по углам, молча сидя в телефонах. Незабываемый опыт, незабываемого впечатления. Алфедов представлялся на сцене скомкано, как бумага с его новой песней и нервно, как влюбленная школьница перед предметом воздыхания, с глотанием слюны, застрявшей в горле как камень, с попытками ловить взгляды присутствующих и вычислять в них осуждение. Но и по своей привычке создавая образ в голове. Вот этот парень в расстегнутой рубашке, длинными волосами и очках выглядит весьма грозно. Шепчется о чем-то, да хихикает. Вон тот, светловолосый с темной кожей выглядит добрее. Хотя и хмурит брови, смотря ровно на Алфедова. А тот, что с относительно длинными волосами и серьгами выглядит как тот, что легко мог бы рассмешить, чем он собственно и занимается. Смотря на него, Дима улыбнулся. И получил улыбку в ответ. Наконец все кончилось и на дворе наступила ночь, охватывая своей тьмой почти всю улицу. Но медленно активирующиеся столбы света разгоняют мрак, собирая вокруг себя толпу насекомых, пытающихся лететь на свет и не потеряться. Так и Алфедов, кажется, не получивший ничего кроме стресса и обещаний, что ему напишут завтра об результатах спешил домой, особо стараясь не останавливаться. — Эй! Ты тот пацан с репетиции? — Зовут. А его ли? Голос весьма высоковат и его обладатель явно не очень взрослый. Ну или же судьба-матушка распорядилась так, что у маньяков под сорок будет именно такой темп и заманивать жертв будет легче раз в десять. — чувааак. Я же узнаю твои локоны. Их не с чем не спутаешь. — тянет тот уже над ухом и Дмитрий наконец поворачивается. Это не маньяк, слава богу. А всего-то парень с того места. Тот самый, длинноволосый. — ты че, тут же живешь? А здорово, слушай! давай уж вместе, раз такие дела. — рука взлетает, поправляя непослушную челку, падающую на глаза и собеседник зависает в ожидании с глуповато-добренькой улыбкой. Не похож он на маньяка. Скорее, недалекого пацаненка… лет шестнадцати, возможно. В принципе, Алфу же не помешают друзья. Надо же в конце концов социализироваться. Да и он собирается свою группу организовывать. Как же упустить этот прекрасный шанс? — хорошо, почему бы и нет, тебя как зовут? — Парень улыбается, разворачиваясь и видя, как оживляется неизвестный, догоняя Алфедова, выстроившись в одну линию с ним. Для удобства. — Секби. Секби я. У нас же тут контора без имен? — усмехается паренек. Блондин не прочь, поэтому и поддерживает затею. — Алфедов мое имя. Приятно познакомиться, Секби! Дорога была бы долгой. Если бы не произошедшая с Димой ситуация. Он бы так и шел, панически быстро, оглядываясь и надеясь на лучший исход. А так, шутки этого парня быстро все улучшают, окрашивая страх их прогулки в краски ярче, нежели были до этого. За двадцатиминутное путешествие перед Алфедовым уже возвысился дом и не замечавший его до последнего момента парень, слегка удивляется. Секб со стороны лишь хихикает. -- так мы еще и походу в одном доме живем. Если мы окажемся в одной школе, то я боюсь, нас можно записывать в не кровных братьев. -- Алфедов смеется с глупости своего нового друга. Улыбается, искренне улыбается. -- Конечно. -- коротко кивает тот, а после прощаясь, они расходятся по разным сторонам.