Шторм

***

      Прошло уже несколько лет с того момента, как они переехали в Тель-Авив, на побережье Средиземного моря.       Кривицкие обосновались в одиноко, поодаль стоящем от своих соседей небольшом, но просторном домике у самого берега. После стольких лет жизни в шумной, неунимающейся столице хотелось лишь одного — уединения. Никаких сверлящих, гулящих, шумящих, вечно недовольных и бесконечно просящих о чем-либо соседей, только они и их любовь. Единственное, что могло шуметь рядом с ними — морские волны, на которые они, потягивая глинтвейн тёплыми летними вечерами, любили подолгу смотреть.       Геннадий Ильич снова занялся гомеопатией; благодаря уже имеющимся связям, супругам иногда доводилось демонстрировать свой профессионализм в местных больницах, однако чаще они были заняты чем-то другим. Ирина Алексеевна, как жена-хранительница очага, первое время пыталась обустроить пространство вокруг них, сделать его действительно домом, а не просто коробкой, состоящей из четырех стен. В интерьер добавлялись картины, комоды стойко выдерживали армию рамок с фотографиями близких, или тех, что напоминали влюбленным о важных для них датах и событиях, всевозможные статуэтки. Однажды один из гостей поделился своими впечатлениями: «будто в усадьбу 19 века попал». Дом и правда являл собою нечто похожее на усадьбу старинных времен. В нём всё было подчинено власти строгого классицизма.

***

      После нескольких лет мира и счастья грянул очередной кризис: они постепенно отдалялись друг от друга. Временами каждый пытался найти компромисс: сесть, обсудить всё спокойно; однако подобные периоды озарения кончались скандалами, после которых кто-то непременно уходил из дома. На этот раз дверью хлопнула Ирина Алексеевна.       Уже несколько дней море было не спокойно; бушевал шторм. Неподвластная стихия беспрестанно с силой вздымала вверх волны, каменною глыбой разбивавшиеся о песок, разлетавшиеся на мелкие капельки-осколки.       В тот вечер она, погруженная в свои мысли, бродила по городу. Женщина никак не могла взять в толк, в какой момент всё пошло по наклонной. Они многое прошли вместе, миллионы раз расставались и сходились снова, чтобы в конце концов обрести счастье. Куда же оно делось сейчас? Вопросов было много, ответов — ни одного. Над их головами постепенно, всё больше и больше, сгущались тучи, сулившие беду. Телефон засветился, дав владелице надежду, оказавшуюся ложной: это был не он. Гаджет уведомлял о том, что дневная норма шагов, равная десяти тысячам, была выполнена. Как мы отделяемся от мира тогда, когда уходим в себя!..       Перед тем как вернуться домой, блондинка долго стояла на берегу, всматриваясь в сине-зеленую бездну бесконечности. Рваными кадрами немого кино в памяти пролетали моменты: вот она, вынимая из чехла заветное белое платье в день свадьбы, роняет телефонную трубку, медленно скатываясь по стене и зажимая рот рукой, пытаясь сдержать крик; спустя 15 лет находит случайно выпавшие из шкафа его письма, что прятала мать; спустя ещё 15 — он, как ни в чем не бывало, появляется на пороге её квартиры, в своём по-израильски идиотском шарфике, прося ночлега; потом — нечаянное внезапно-безумное счастье и близкая смерть, которую удалось миновать; авария, снова беда, снова несказанное счастье и свадьба, свобода, любовь, гармония и радость, детские шалости, кража цветка, обнаружение денег, апероль, кофе в постель, жаркие ночи и ленивые подъёмы по утрам…

***

      Геннадий Ильич, бестолку прождав жену несколько часов, тоже решил отправиться на променад: необходимо было освежиться, скинуть с себя оковы очередной ссоры, прокрутить её в голове, проделав работу над ошибками, и отпустить ситуацию. В моменты, когда подобная мыслительная деятельность и самоанализ поглощали его, он любил пить кофе в маленькой винтажной кофейне на одной из маленьких улочек большого города, который он очень хорошо знал. Живительный напиток помогал успокоиться, прийти в себя, расслабиться. Он будто отрывался от реальности, полностью погружаясь в свой внутренний мир, пытался навести порядок после очередного урагана страстей, бушевавшего в их доме.

***

      Я знала, что он уже несколько лет живет в Тель-Авиве. Моя жизнь рухнула: муж ушел, дети больше тяготели к нему, нежели ко мне. Не знаю, почему так сложилось. Наверное, я плохая мать. Отец всегда был более мягким и понимающим, я же, напротив, категорична и тверда. Возможно, причина была именно в этом. Но теперь рассуждать о подобном — пустая трата времени. Вряд ли можно изменить что-то спустя столько лет.       Засыпая с любым мужчиной, что был после него, я видела в каждом из них одного единственного и всю жизнь мною любимого мужа. Какой же ошибкой был наш развод… вероятно, только для меня, раз он так быстро забыл наш брак и слинял в столицу к своей Егоровой. Однажды в пьяном бреду он говорил о ней. Конечно, меня это очень задело, но я подавила эти эмоции; выяснения были ни к чему. Я понимала, что он никуда не денется; в Израиле у нас всё: дом, работа, семья. Его мать похоронена здесь. Он не мог бросить нас. И не бросал. До тех пор, пока не выросли дети. Тогда всё изменилось. Мы стали чаще ссориться, он начал пропадать в барах, заливая алкоголем тоску по своей первой и, как оказалось, единственной любви, той самой Егоровой, чье фото он все эти годы носил прямо у сердца, в кармане своего пиджака. Всё это я узнала во время очередного скандала от него самого. Как больно мне было в тот день, когда мы подписали смертельный приговор нашему браку. Как много я узнала тогда, как много поняла…       Я не смогла его забыть. После Кривицкого было много мужчин, которые, казалось, во многом его обошли: были успешнее, богаче, умнее, носили меня на руках. Но моё сердце любило только его, и больше никого не хотело принимать.       Когда я узнала, что он вернулся, решила во что бы то ни стало увидеть его и объясниться. Плевать, что он меня не примет. Я жаждала встречи с ним. Ощущала себя одержимой: стоило хоть на секунду закрыть глаза, как мне тут же являлись очертания его лица, чудился вкус его губ, слышался его голос. И эта одержимость подтолкнула меня к кое-какому решению. Мне не составило труда узнать, где он живет. Я по-прежнему продолжала менять мужчин, как перчатки, так что связей у меня было достаточно, в том числе и в правоохранительных органах: раздобыть информацию оказалось очень просто. Нужно было лишь подгадать нужный момент. Удача была на моей стороне.

***

      Полагаю, что мой рассудок понемногу мутится. Я никогда не был склонен к параноидальным мыслям, но теперь мне кажется, будто за мной следят. Какая-то женщина, кажущаяся мне знакомой, будто бы я уже где-то видел её. Но кто это? И правда ли? Или домашние проблемы настолько измотали меня, что я стал видеть несуществующее?..       Возвращаясь домой обходными путями, я думал о ней. Моей Женщине, моей Любви. Как она и где сейчас? Что делает? Что чувствует? Я знал, что наши неурядицы бьют по ней не меньше, чем по мне. Почему мы постоянно что-то выясняем? Кажется, что оба уже устали от этого. Но мы никогда не расцепим замок наших рук и будем продолжать идти по жизни вместе. Уверен, что мы сможем найти выход из этой ситуации.       Я даже обращался к психологу. Иногда жизненно необходимо выговориться. Может быть, переезд сыграл свою роль: здешняя жизнь была привычной для меня, чего нельзя сказать об Ире. Её утешением были походы по антикварным лавкам и магазинам подобного формата, она очень хотела обустроить новый дом. Но это не могло длиться бесконечно, так что скоро это занятие подошло к своему логическому завершению. Психолог предположил, что ей чрезвычайно трудно привыкнуть к новым условиям. Эта страна разделила нас когда-то, разбив наши сердца. Поняв, что от этого специалиста я взял сполна, я решил прекратить сеансы.       Несколько дней в моей голове зрел план по смене обстановки. Думаю, что отпуск поможет нам снова стать ближе. Будет отлично, если придется лететь на самолете… Ира боится и ни за что не сможет провести полет без моих объятий. А ведь мы так давно не обнимали друг друга… Решено! Завтра же иду покупать билеты. Ночь проведу в поисках подходящего местечка.

***

       На горизонте уже виднелся дом: Кривицкий был совсем рядом. Из вечернего полумрака внезапно возникла несущаяся прямо на него машина. И без того пустующий край огласил громкий звук торможения. Геннадий Ильич лежал на земле. -Господи, какой ужас! Вы в порядке? Извините меня, я совершенно не заметила вас…       К нему подбежала женщина в платке и тёмных очках. Кривицкий, не сразу поняв, что произошло, начал оправляться: удар оказался несильным. -Я в порядке… в порядке. Спасибо. — мужчина сел, согнув ноги в коленях, положил на них руки, взялся за голову. В этот миг виновница происшествия избавилась от платка и очков, выпрямилась и подала Кривицкому руку. Согласившись принять её помощь, он встал и взглянул на ту, которая чуть было не покалечила его пару минут тому назад. Выяснять что-либо он совершенно не хотел. Домой, лишь бы скорее домой. — Рита? Это ты? Что…

***

       Вечерело. Я остыла и вернулась домой, но Гены не застала. Обычно он не задерживался допоздна.       Тревога была мне несвойственна. Но сегодня сердце предательски часто стучало, заставляя меня нервничать. Измеряя пространство дома шагами, я старалась отогнать от себя дурацкие мысли, что не хотели прекращать лезть мне в голову. В один момент мне всё же удалось успокоиться. Я села на диван, вперив взгляд в пространство за окном. Начинался шторм.       Вдруг внутри будто порвалась струна. Как безумная, с его именем на устах, я выбежала из дома.        Неизвестная женщина, стоявшая рядом с ним около какой-то машины, целовала моего мужа.