Архыз

***

А всё, что есть у меня Смелость в карманах пустых Открытку строчек простых Я подарю тебе навсегда "Встречная" Перемотка

      — Саш, ты точно хорошо шлем закрепил? Нужна помощь? — Шура с львиной долей беспокойства глядит на супруга.       — Я в порядке, не нервничай, — тот улыбается, поправляет шлем и немного щурится, потому что без очков ничего толком и не видит, а в линзах ему больно, но их сегодня пришлось надеть, несмотря на все ощущения.       – Если что-то не так – говори сразу, – Шура подходит немного ближе. – И ты уверен, что хочешь попробовать? Опасно же.       – Уверен-уверен, – отмахивается Саша и весело улыбается. – Ничего плохого не произойдёт, я не в первый раз сажусь.       Шура кивает и осторожно берёт супруга под руку. Беспокойство понятно, ведь рафтинг – дело небезопасное. Можно вылететь с лодки, удариться головой о камень и помереть, можно просто спину отбить, а можно банально сильно-сильно замёрзнуть, простудиться и слечь до конца отпуска с температурой.       – Не переживай, – ласково говорит Саша, пока кавказский ветер обдувает его расслабленное лицо, искажённое в счастье.       Супруги глядят друг на друга влюблёнными глазами. А со стороны слышится недовольное фырканье. Это Миша – общий друг – нервничает из-за чужих нежностей и всем видом старается продемонстрировать это.       Внимание на него обращает только Саша. Он поднимает бровь и сверлит взглядом, прямо-таки говорящем: «Ну и чего ты тут комедию ломаешь? Тебя за уши никто с нами ехать не тянул. Сам согласился, вот и не ной» А Миша и не ноет, по крайней мере, снаружи. Внутри у него настоящая истерика, шквал эмоций и бурлящее желание разбежаться и прыгнуть со скалы или с ближайшей горы от отчаяния.       Сейчас Мише плохо, потому что внимания он лишён. Оно и понятно: молодые супруги всегда будут увлечены больше друг другом, чем общим товарищем. Он и так это понимает, а ещё то, что доставляет неловкость и дискомфорт своим присутствием. Оно лишнее. Не стоило ехать за Сашами на Кавказ, где они планировали устроить себе нечто вроде второго (нет, если вспомнить Саш – выйдет, что уже сотого) медового месяца. В нём обычно нет места третьим лишним, что Миша проигнорировал.       Его так же игнорируют все: и Саши, увлечённые скорой поездкой на лодке, и альфы. Сухое безразличие от последних ощущается особенно сильно. Оно ни один год преследует Мишу. По правде говоря, он сам в этом виноват: в школе едкими духами обливался, не ел днями, чтобы не пахнуть, в колледже намеренно держался особняком, а сейчас совершенно не понимает, как нужно привлекать внимание противоположного пола. Раньше одиночество ощущалось не настолько сильным: под боком был Шура – одинокий альфа, не соответствующий никаким общественным стандартам – с ним было легче. Удавалось несколько раз в неделю выбираться в бар и скулить, какие же все козлы.       А сейчас...       – Саш, а очки с тебя не слетят? Может, лучше всё-таки снимешь их? Так безопаснее будет, – Шура привстаёт на носочки, чтобы снять с супруга очки, непонятно только, куда их потом девать: на гидрокостюмах нет ни малейшего намёка на карманы, а ядерного цвета семейники точно не спасут окуляры.       – Не надо, всё хорошо, – Саша делает небольшой шаг назад. – Большой Зеленчук – не такая уж и буйная река, тут ничего физически слететь не может. Не надо накручивать себя. Всё будет замечательно.       На лице Шуры скользит неловкая улыбка, а на сердце Миши – боль. Нет, он рад, что его хороший друг сумел найти своё счастье, но оно давило, показывая, что даже недоальфа смог встретить идеального для себя мужа, такого же «неправильного» по общественным меркам. Миша идеально подходит под это определение: жопы толком и нет (в школе одно время даже доской обзывали), милым лицо язык не повернётся назвать, характер оставляет желать лучшего, а запах ни сладкий, ни кислый, а странный – воск от горящей свечи. Необычно, экзотично, да «пробовать» никто не спешит. А Миша надежду, тупую и наивную, не теряет и упорно не пьёт таблетки, мечтая встретить того, кто любит свечи.       Люди вокруг говорят, все разбились по парочкам, и Миша стоит в стороне, особняком, «кошачьими» глазами ища хоть кого-то такого же одинокого. Нет никого. Конечно, обычно в Архыз едут не мужа или жену искать, а отдыхать семьями. Это Миша снова решил отличиться и сделать всё наперекосяк. Он ведь поехал за Сашами не из желания провести время с друзьями, а из какого-то наивного рвения отыскать «суженого». Правда, одиноких альф и гамм нет даже в «отеле». Там снова женатые, а у некоторых даже дети есть. С ними Миша любит играть, потому что ощущает себя нужным и любимым. Для детей он не «Михаил Юрьевич», а «Мишутка», добрый и одинокий омега. Дети жалеют, что у такого нет пары, они не знают, насколько много ошибок сделал Миша. Он ведь изначально обрёк себя на одиночество.       В воздухе витают разные запахи, среди них есть и Мишин. Он уже давно – где-то три месяца – намеренно не принимает подавители и наивно ждёт, что кого-то привлечёт растаявший воск. Есть же всякие на свете извращенцы. Например, Шура Щиголев, который тащится от запаха кислючих яблок, пока у остальных скулы сводит. Если такой «невкусный» омега, как Саша, всё же смог отыскать своё счастье, почему же Миша не сможет? Он же неплохой, а даже хороший: и работа относительно стабильная есть, и тело почти без шрамов, и чувство юмора. Хоть где-то обязан находиться тот самый альфа, правда он (или она) искать Мишу и обнимать его не спешит. Грустно это, а ещё хуже становится при взгляде на Саш.       Они прямо-таки упиваются своим счастьем: открыто милуются, переглядываются и нелепо хихикают. Мило, но тошно, когда понимаешь, что ты подобного лишён, пусть и стараешься из-за всех сил исправить «ошибку». Её Миша явно совершил, когда приехал в Архыз, когда снял тот же отель, что и Саши, когда припёрся за ними на рафтинг, к которому никогда не испытывал особенного интереса. Возможно, такое поведение – одновременно «месть» счастливым супругами и отчаянная попытка избавиться от одиночества.       – Так, пловцы-грибуны и прочие, стройтесь! К вам пришёл самый замечательный инструктор в мире! – Раздаётся громкий приятный голос, в котором проскакивают весёлые и несколько любопытные нотки.       Саши быстро становятся рядом друг с другом, а Миша глядит на источник шума и замечает не просто «самого замечательного инструктора в мире», а чуть ли не идеал альфы! У него нелепый малет, серьга в ухе, футболка в чёрно-красную полоску и синющие глаза. Вот, глядишь в них и видишь реки Кавказа.       Снова дует прохладный ветер, а «идеал» альфы даже не морщится и только гладит свой подбородок. Пальцы не длинные, но какие же, собака, красивые! Они и на весле идеально будут смотреться, а на безымянном не хватает обручального кольца, которое бы свидетельствовало о браке с Мишей. Ох, и замечтался же он!       Его воображение вовсю рисует инструктора, чьё имя пока неизвестно, в роли любящего супруга, готовящего по утрам кофе и оладьи. Наивно? Да, но мозг (или сердце?) вовсю идеализирует инструктора, делая его чуть ли не главным альфой на планете. По правде говоря, другие больше не интересуют. Всё внимание забрал тот, у кого самые красивые синие глаза, самый приятный голос, самый невероятный абрикосовый запах. Его хочется вдыхать и вдыхать, пока лёгкие не откажут, а нос не отвалится.       Инструктор оглядывает своих «подопечных» с умным видом, но останавливается на Мише. У того перехватывает дыхание, ладони потеют, в горле появляется ком, а сердце принимается раз в двадцать биться быстрее.       Альфа улыбается, подмигивает и облизывает губы. Зараза такая! У Миши от подобного зрелища ноги подкашиваются, а фантазия теряет всякие рамки и принимается рисовать образ инструктора, у которого в красивых пальцах не скучное весло, а член. Ох, интересно, насколько эти руки умелые? Сколько удовольствия они доставят?       – Меня зовут Андрей Князев, вы можете называть меня либо просто Андрей, либо Князь, как вашей душе угодно, господа и дамы, – говорит Андрей, а смотрит не на всех присутствующих, а на одного Мишу.       Тот с умным видом кивает, а сам думает: «Андрей, Андрюха! Я тебя готов даже господином звать, если ты меня на свидание пригласишь!»       – Сейчас будем учиться грести, но вас только посадить нужно правильно, – Андрей всё же отводит взгляд от своего поклонника.       Следующие несколько минут проходят достаточно быстро. Андрей рассаживает всех, а Мише на ухо шепчет, ласково и бодро: «А ты, ёжик, назад, ко мне, сядешь, но я чуть позже к тебе приду. Подожди немного». Ещё он – Андрей – одному Мише помогает правильно сесть, лично показывает, как нужно держать весло. Остальные просто повторяют, толком и не вникая в слова. Их снова ловит Миша, робеющий, краснеющий и счастливый.       Он повторяет за Андреем, показывающим, как правильно грести и стремится сделать всё, чтобы ещё раз услышать заветное «ёжик».       Через время лодку опускают в воду. Все садятся самостоятельно, а Мише помогает Андрей. Он смотрит восхищённо, влюблённо и с неким трепетом. Последний ощущается в каждом жесте, взгляде и слове.       Вроде идут команды по гребле, а всё равно Миша и Андрей умудряются говорить. Точнее, болтает в основном Миша, а слушает Андрей.       Лодка плывёт, люди говорят, а Миша слышит только свой идеал. Тот рассказывает про горы, про то, что живёт в Ессентуках, а в Архызе работает и пытается найти «того самого человека», прямо как и собеседник.       – Похоже – мои поиски завершены, – широко-широко улыбается Андрей, щуря синючие глаза.       – Правда? – Неловко спрашивает Миша, почему-то не веря, что именно благодаря ему поиски закончены.       – Да, – Андрей делает короткую паузу. – Если, конечно, ты не откажешься поесть со мной хычины и посмотреть мои рисунки, ёжик.       «Ёжик» мнётся буквально несколько секунд, а после соглашается.       Он тоже завершил свои поиски.

***