Камелот

Там, во тьме, кто-то был. Там, в самом верхнем окне, за занавеской, бурлящей на ветру, словно морская волна. Кто-то смотрел на неё из этой тьмы. Его лицо затерялось в тени комнаты и кровавых бликах заходящего солнца на стекле, но он точно смотрел. И Гермиона смотрела в ответ, медленно поворачивая голову и продолжая идти вдоль фасада. Она упрямо не отводила взгляд, словно здание рухнуло бы в ту же секунду, как она это сделает. Желудок сильнее скручивался узлом, мешая дышать. Гермиона смотрела, смотрела, смотрела, пока не завернула за угол особняка и окно не исчезло позади вместе с её нарастающей тревогой. Она оказалась в тени и прохладе. Перед глазами прояснилось. Стук сердца в ушах стих. Гермиона услышала шорох травы под подошвой и далёкие птичьи голоса. В лицо ударил мягкий порыв ветра. — …также курсантам запрещено распространяться о местоположении Академии за её пределами. Гермиона вздрогнула от резкого голоса директора, идущего впереди, и вернулась в реальность. Она обхватила себя руками и сонно опустила голову, следуя за синим подолом его мантии. — Запрещено проносить на территорию Академии тёмные артефакты, а также магические предметы, представляющие потенциальную опасность для остальных курсантов и преподавателей. Если бы его руки не были сплетены за спиной, Гермиона решила бы, что он дословно зачитывает ей правила из книги устава. За весь путь от ворот голос директора ни разу не дрогнул и не сбился, будто был записан на кассету. Но все его слова всё равно превращались в белый шум. — Запрещено распространять личную информацию других курсантов и преподавателей третьим лицам. Её взгляд скользил по кирпичам, потемневшим от времени, по окнам, затуманенным магией. Она считала. Тридцать окон с переднего фасада, двадцать шесть — с заднего, шестнадцать — по бокам. И ни в одном из них не горел свет, и ни в одном она не заметила движения. Особняк казался заброшенным и необитаемым. Гермиона точно не знала, сколько в нём на самом деле обитателей. Она знала лишь об одном, из-за которого здесь и оказалась. Гарри. — Запрещено пропускать занятия свыше трёх раз без уважительной причины. После двух предупреждений следует исключение. Гарри. Одними губами Гермиона прошептала имя, от которого отвыкла. На плечи легла необъяснимая тяжесть. Гермиона взглянула на кончики листьев на деревьях и вдруг поразилась их желтизне. Она не видела Гарри больше года, а до этого был ещё год разлуки. В один момент время стало идти по-другому, совсем незаметно. Из-за частой бессонницы она едва различала, прошёл месяц или неделя. После войны их троицу разбросало по разным концам Земли. Гермиона жила с родителями в Австралии. Рон помогал Джорджу с магазином. Ну, а Гарри сразу сдал вступительные в академию и исчез с радаров, изредка посылая письма друзьям. Они больше не были неразлучным золотым трио. «И никогда больше не будут», — напомнил ядовитый голос в голове. — Запрещено применять магию на других курсантах вне занятий. Гермиона качнула головой, прогоняя сумбур в мыслях, и подняла взгляд на зелёные холмы, края которых уходили за горизонт и скрывались в проплешинах леса. Вечерняя синева выползала из-за лохматых дубовых крон. Пахло поздней прохладой и палыми листьями. Здесь было спокойно и безопасно. Почти как в Хогвартсе. Гермиона слабо улыбнулась. — Запрещено использовать оружие, зелья и другое особое снаряжение вне территории Академии, — механично продолжал директор, вгоняя её в тоску. — Исключением являются особые операции. Гермиона не пыталась слушать. Она вежливо проглотила зевок и потёрла зудящие веки под солнечными очками. Перед глазами до сих пор мигали красные огни, цифры, билеты и сотни незнакомых лиц. Душный автобус. Аэропорт с бесконечными очередями. Многочасовой перелёт. Такси с болтливым водителем. Громыхающий на последнем издыхании поезд. Если бы Гермиона не выпила успокоительное зелье перед дорогой, вряд ли бы выдержала всё это. А теперь его эффект почти выветрился, и Гермиона заметила, как дрожат кончики пальцев. Она спрятала их под свитер. — Запрещено покидать территорию Академии без особого разрешения руководства. За исключением официальных выходных дней. Они вновь свернули по узкой выложенной камнями тропинке в главный двор, и их залило мягким розовым светом затухающего неба. Директор остановился перед белой аркой портала, ведущего внутрь особняка, и развернулся к Гермионе, наградив её взглядом сверху вниз. Она резко выпрямилась и сконцентрировалась на его лице. — Нарушение любого из этих правил влечёт за собой немедленное исключение курсанта без права восстановления. Он глубоко вздохнул, точно, говоря всё это время без остановки, забывал дышать. — Вам всё ясно, мисс Грейнджер? — Да… но если честно, это больше похоже на тюрьму, чем на Академию авроров, — неловко пошутила Гермиона и с улыбкой взглянула на директора, пытаясь наладить контакт. Директор не улыбнулся. Он вскинул тонкую бровь и поджал губы, уставившись на её маггловские тёмные очки. Гермиона нервно сглотнула. Папа всегда смеялся с её шуток, даже самых дурацких. — Камелот — это не Хогвартс, мисс Грейнджер. Мы готовим будущих солдат. Вас приняли без экзаменов, но здесь вам никто не будет делать поблажки за ваши общественные заслуги. Гермиона приоткрыла рот, чтобы возразить, но директора отвлёк гулкий шелест крыльев. К нему на плечо приземлился иссиня-чёрный ворон и, громко каркнув в лицо Гермионе, позволил своему хозяину снять привязанный к шее свиток. Развернув письмо, директор нахмурился и углубился в чтение, внезапно потеряв интерес к Гермионе. Она хмыкнула, украдкой закатив глаза. Общественные заслуги. Довольно скупое название для победы во Второй магической войне. Гермиона даже почувствовала укол обиды под рёбрами, но только небрежно качнула головой, скидывая очки на нос, чтобы получше рассмотреть собеседника. Директору было чуть больше сорока, хотя выглядел он моложе. На синем костюме и мантии, расшитой серебряными нитями, Гермиона не заметила ни единого залома или пятна. Его шаги и жесты сквозили грацией и многолетними тренировками. Каштановые волосы были идеально прилизаны, бледное лицо расслабленно, а ресницы слегка опустились на выразительные зелёные глаза. Гермиона точно знала, с чем столкнулась. Чопорная безупречность чистокровных. — У вас есть ещё какие-то вопросы? Директор, более озадаченный, чем минутой ранее, свернул письмо и вновь поднял взгляд к Гермионе. Она прищурилась и позволила себе дерзость: — Да, один есть… Вы не представились. — Моя ошибка, — кивнул он, совсем не смутившись. — Габриэль Гринграсс. Гермиона коротко улыбнулась и кивнула. Не из вежливости, а потому что оказалась права. Директор Аврорской Академии был выходцем из двадцати восьми чистокровных семей Британии. Кто бы сомневался. — Теперь прошу прощения, мне пора. Ваши вещи уже в комнате, — отчеканил он, готовясь к аппарации. Гермиона замешкалась, не сумев сообразить хоть один из сотни вопросов, которыми задавалась по пути сюда. Директор поднял палочку в воздухе и на миг замер, точно что-то резко вспомнил. Он внимательно посмотрел на Гермиону: — Добро пожаловать в Камелот, мисс Грейнджер, мы давно ждали вас. Его губ коснулась сдержанная улыбка, и мистер Гринграсс исчез с хлопком аппарации. Гермиона осталась одна. Она сглотнула и, натянув рукава свитера на пальцы, обернулась на тёмное здание особняка. Камелот. Корпус Академии Мракоборцев по Экстренным Ликвидациям и Охране Тайн. Первая и единственная Академия авроров в Великобритании. Место, в котором она проведёт следующие три года, готовясь к службе в Министерстве. Этот особняк совсем не был похож на замок из легенд, скорее на чей-то загородный дом. Неописуемо большой, но всё же дом. Её глаза снова нашли то окно. Гермиона стиснула зубы, вынудив себя заглянуть во тьму верхней комнаты. Там был кто-то. Гермиона знала это лицо. Эти лица. Они всегда были разными. Уродливыми. Безумными. Злыми. Она знала, потому что видела их каждую ночь. Но хуже было то, что они всегда были рядом. Даже днём. Они смотрели издалека, как сейчас, и лишь ждали заката, когда она ляжет в кровать и закроет глаза. Занавеска шелохнулась. Гермиона напрягла живот и сжала кулаки, неосознанно пятясь. Перед глазами замигали тёмные пятна. От частого дыхания заложило уши. Она зажмурилась. — Нет, — выдавила Гермиона сквозь зубы. — Нет… Она сама сделала этот выбор. Сама отправилась сюда. Нельзя больше убегать от всего мира, прячась за спинами родителей. Она больше не может. Она не может дать своему страху победить. Она сильнее этого… Должна быть. Гермиона задержала дыхание, давая отпор панике. Она чувствовала, что зелье ещё действует, и её пульс скоро замедлился. Гермиона снова слышала шелест ветра и могла спокойно дышать. Она приходила в норму. Около уха зажужжала муха, и Гермиона раздражённо махнула рукой. Муха подлетела к другому уху и зажужжала громче. Гермиона цокнула и резко открыла глаза. — Да что это… Вокруг неё летал маленький золотой клубок света, назойливо щебеча. Гермиона удивлённо улыбнулась. — Привет, а ты… Она осторожно тыкнула в него пальцем, и он возмущённо подпрыгнул и зажужжал ещё громче. — Ты живой? — смутившись, отпрянула Гермиона. Вместо ответа клубок света сорвался с места и полетел в сторону портала. Она пошла за ним. Он пролетел сквозь главную дверь, и спустя секунду она распахнулась перед Гермионой. Она осторожно переступила порог, и дверь захлопнулась. Внутри оказалось темно, хотя был ещё вечер, и Гермиона сомневалась, что будущие авроры настолько рано ложились. Она прошла по скрипучему полу вперёд, следуя за золотым свечением, которое тут же упустила из виду. В центре тёмного атриума росла гигантская серебряная ива. У её корней журчала вода, обрамлённая валунами; грубые камни были покрыты кельтскими рунами. Вода переливалась, словно северное сияние, и раскидывала по стенам тысячи мелких бликов. Гермиона затаила дыхание. Она протянула руку к воде и в журчании услышала голоса, сотни голосов. От матовой глади исходил приятный холод, которого хотелось коснуться. — Не советую, — далёкий голос обрушился на Гермиону и заставил её тут же отойти от ивы на шаг. Она обернулась, но никого не увидела. Вокруг ивы, переплетаясь косой, шёл круг из лестниц, поднимающихся вверх одной большой спиралью. Гермиона задрала голову, пытаясь уловить движение. Несколько секунд стояла тишина, а затем за спиной раздался резкий свист и хлопок приземления. Прямо перед ней оказалась девушка её роста или даже ниже. На ней был надет строгий серый мундир. Она улыбнулась и наклонила голову с игривым прищуром: — Вряд ли ты хочешь потом вонять трупами несколько дней, верно? — Трупами? — поперхнулась Гермиона, бросив настороженный взгляд на серебряную гладь. — Ну да, здесь топят старых авроров, когда они уже совсем никуда не годятся. — О, — рассеянно выдохнула Гермиона. Девушка весело сверкнула зелёными глазами, словно северное сияние отражалось и в них. Она открыто изучала Гермиону взглядом с ног до головы, а затем, когда их взгляды встретились, коротко сказала: — Я пошутила, — и улыбнулась шире. — Извини. Гермиона не отреагировала. Она заправила волосы за ухо и неловко качнулась на пятках, оглядываясь по сторонам. — О… ты, наверное, устала, — спохватилась девушка. — Пойдём, я покажу нашу комнату. — Нашу комнату? Гермиона подняла брови, но она уже взбегала вверх по винтовой лестнице, иногда выжидающее оглядываясь. Её тёмные волосы покачивались за спиной в такт шагам. То, с какой скоростью и прытью она двигалась… Гермиона уже не была уверенна, что эта девушка не является ещё одним волшебным существом особняка. С каждым шагом Гермиону всё больше потряхивало, а в глазах плыло. Виски гудели, точно в них вставили свёрла. Они прошли два этажа и поднялись на третий, оказавшись в просторном коридоре, вдоль которого растянулся широкий ковёр с изображением рыцарских сражений и смутно знакомых знамён. На стенах висели портреты авроров разных времён. Некоторые смотрели на них, провожая хмурыми взглядами, другие беззаботно натирали свои литые доспехи, не обращая внимания на внешний мир. Их шёпот сливался в один протяжный гул, от которого хотелось скорее убежать. — Это восточное крыло, — быстро обернувшись, сообщила девушка, — Здесь живут девушки. А мальчишки — в западном. — М-м, — кивнула Гермиона и обернулась, будто могла сквозь стены увидеть западное крыло. Увидеть Гарри. Интересно, он сильно изменился? Может, отрастил щетину? Гермиона глухо хихикнула, представив этого лохматого тощего мальчишку с настоящей бородой. Впервые за это время ей стало до одури тяжело думать о нём — сейчас, когда он был ближе всего. — Нам туда нельзя. Правила и всё такое, — в голосе девушки послышалась ухмылка. — Но есть лазейки. — Правила? — Любые отношения между курсантами запрещены, поэтому и в спальни друг к другу мы ходить не можем. — А, понятно, — Гермиона нахмурилась и опустила взгляд под ноги. А ей вообще разрешат увидеть Гарри? Может, у них и занятия будут раздельны? Какой абсурд. Она не может увидеть собственного лучшего друга… Гермиона замешкалась и влетела плечом в девушку. Та резко сбавила шаг и стала спокойнее. Её спина выпрямилась, а руки быстро и изящно нашли место позади. Она по щелчку стала другим человеком. Гермиона подняла растерянный взгляд и увидела угрюмого мужчину с длинными чёрными волосами и густой бородой. Прихрамывая, он медленно шёл им навстречу. — Добрый вечер, мистер Сэвидж, — кивнула девушка. — Как ваша нога? Гермиона различила в её голосе тень веселья. — Добрый, Астория, — низко отозвался мужчина. — Уже лучше. — Поправляйтесь. Мистер Сэвидж кивнул и прошёл мимо. Его лицо на секунду озарилось жёлтым светом настенного фонаря, и Гермиона рассмотрела глубокий шрам, рассёкший кожу от брови до челюсти. Их взгляды встретились, и в чернильных глазах на секунду вспыхнул интерес. Она помнила его. Он участвовала в битве за Хогвартс. И прежде Гермиона видела его в Министерстве. Когда шаркающие шаги затихли, она посмотрела на девушку и, облизнув губы, прищурилась: — Астория? — Лучше Тори, — поправила девушка, закатив глаза. — Не очень люблю своё имя. Родители были повёрнуты на эллинизме и… в общем, нам с сестрой тоже досталось. — Хорошо, Тори, я Герм… — Конечно, я знаю, кто ты, — перебив её, рассмеялась Астория и, наклонившись ближе, прошептала: — И поверь мне, все здесь знают. В коридоре засквозило холодом. Гермиона поёжилась. В горле пересохло. Она опустила взгляд и не смогла согнуть пальцы. Они не слушались. Чёрт. Гермиона явно была не готова к такому вниманию. Неужели уже все в академии в курсе, что она здесь? Это плохо. По-настоящему дерьмово, если честно. Гермиона не выносила толпы. Больше нет. Она едва поддерживала разговор с одним человеком. И здесь не собиралась общаться ни с кем, кроме Гарри. — Кстати, ты видела его ногу? Тори хихикнула и пошла дальше, оборачиваясь на пустой коридор. Она, похоже, не заметила, как Гермиона побледнела и натянула выше тёмные очки. — Его подбил на тренировке один из курсантов, — очевидно, ей было не особо важно, о чём говорить. — Я сама не видела, но говорят, он действительно хорош, — она задумчиво улыбнулась. — Правда, выпускается уже в этом году. Жалко. — Гарри? — Нет. Не Гарри Поттер, — обернувшись, Тори коротко качнула головой и замолчала. Гермиона чувствовала, как горло сжимается и сжимается, становясь всё уже и уже. Она почти не могла дышать, когда они дошли до конца коридора. — И… — Тори распахнула дверь и впустила Гермиону в комнату. — Добро пожаловать. Твоя кровать слева. Располагайся. Несколько свечей под потолком горели холодным светом. Комната не сильно отличалась от общих комнат в Хогвартсе, разве что не было балдахинов, а так: две кровати у разных стен, две тумбы у изголовья, стол между ними, в углу — шкаф. Её сумка уже валялась у левой кровати. Присев на корточки, Гермиона сунула руку на дно сумки и нащупала стеклянный пузырёк, вытащив его наружу. — А где ванная? — не обращая внимания на другие детали интерьера, спросила она. — Прямо тут, — пожала плечами Тори, указав на дверь в другом углу. — Если тебе вдруг нужно будет лавандовое масло или мыло из… Не дослушав, Гермиона нырнула в ванную комнату и захлопнула дверь. Сухой, как песок, горячий воздух с трудом выходил из лёгких, царапая горло. Она упёрлась ладонями в раковину, тяжело дыша. Пузырёк с зельем выскользнул из потной ладони и с дребезжанием прокатился до угла стола. Гермиона прокрутила винтик до упора, и жёсткий напор воды вырвался из крана, словно фейерверк. Она сорвала с лица очки, отшвырнув их в сторону, и начала плескать ледяную воду себе в лицо. Под рёбрами всё горело. Сами рёбра пылали, сдавливая лёгкие. Руки дрожали. Пальцы не гнулись. В ушах гудело. — Только не сейчас… Гермиона выпрямилась и, остервенело растерев мокрые глаза костяшками пальцев, взглянула в зеркало. Внутри что-то оборвалось. Она была вся в крови. Вязкая, почти чёрная кровь стекала по спутанным волосам. Стекала по подбородку к шее, к ключицам. Кровь продолжала хлестать из крана, разлетаясь по ванне, пачкая одежду, стены, пол, ванную, зеркало. Гермиона быстро закрыла кран и сорвала белоснежное полотенце с крючка, отчаянно пытаясь оттереть стены и зеркало. В голове не было ничего. Только страх. И красный. Много красного. Она резко вскрикнула и зашипела, уронив полотенце и схватившись за руку. Запястье невыносимо защипало. Гермиона опустила взгляд. Грязнокровка. Кровоточащие буквы плыли перед глазами. Её шрам расходился, выворачивая кожу наружу. Кровь текла по запястью. Слишком часто дыша, Гермиона пыталась стереть её. Голова кружилась. По задней стенке гортани стекал вязкий привкус железа. Она чувствовала, как падает во что-то густое, тёмное и жуткое. Задержав дыхание, Гермиона резко остановилась и сползла вниз, облокотившись на стенку ванной. Она обхватила руками холодное, покрытое испариной лицо. — Это всё не реально, — прошептала она, продолжая щупать и оттягивать свои щёки и смотреть в никуда. Её шрам давно зажил. Беллатриса мертва. — Она мертва. Гермиона жива. — Я жива. Она закрыла глаза, повторяя: — Это всё не реально. Это всё не реально. Это всё не реально… Закрыв глаза, она вытянула руку и нашарила пузырёк на краю стола. — Это… Откупорила. — Всё… Опустошила его и откинулась головой на стенку ванной. — Не… реально, — выдохнула она, когда ментоловый вкус зелья стёк по горлу. Прошла минута. Её тело обмякло и стало тяжёлым, осязаемым, послушным. Гермиона сидела с закрытыми глазами и слушала своё ровное дыхание. Она снова могла чётко мыслить и с опаской взглянула на закрытую дверь, за которой была Астория. Она что-то слышала или… Нет, если бы слышала, Гермиону бы уже отправили в лазарет или обратно домой, решив, что у неё что-то с психикой. Нужно было привести себя в порядок. Нужно было встать. Гермиона сжимала и разжимала пальцы и терпеливо ждала, пока ноги и руки нальются силой. Спустя время она медленно открыла слипающиеся глаза и зарылась пальцами в ворс ковра, ковыряя и оттягивая его ногтями. Ну да, у неё и правда что-то с психикой, но Гермиона не была сумасшедшей. По крайней мере, она не хотела себя такой считать. Приступы случались не часто. Раз в пару месяцев. В основном, благодаря зельям и лекарствам, но всё равно не так часто, как в первый год. Тот год был её персональном Адом. И как полагается в каждом личном Аду, у Гермионы были свои личные демоны. Почти у всех них были лица и имена. Белатриса Лестрейндж. Волдеморт. Антонин Долохов. Ступьяр… Их было слишком много, чтобы считать. Хуже всего были те, что не имели очертаний, каждый раз являясь чем-то безобразным, тёмным и липким. Они все были давно мертвы, но Гермиона каждую ночь слышала их голоса, чувствовала горячее, зловонное дыхание на шее. Вторая магическая война закончилась два года назад, но её личная война никогда не прекращалась. Гермиона медленно провела пальцами по бледно-розовым буквам на запястье. Она часто задавалась вопросом, а как остальные справились с этим? Как они смогли жить дальше, ничего из этого не вспоминая? Почему именно её психика не выдержала давления и треснула, как ореховая скорлупа? Это было чертовски не справедливо, но… днём она делала вид, что всё в порядке. И никто не знал. Потому что её демоны — это её демоны. Ей с ними и разбираться. Тем более они все жили лишь внутри её головы. То есть почти все. Один из её главных кошмаров был до сих пор вполне реален. Только вот Гермиона не слышала о нём ничего два года и надеялась больше никогда не услышать.