Сердце из граната

Люди буквально смотрели снизу вверх на трëхметрового вала и кланялись ему в ноги. Приятно, когда люди к тебе так относятся, а ведь Мелькор мог в любой момент всех вырезать. Для них, он — Бог, стоящий выше короля, они любят и почитают его, и Мелькору захотелось поднять этих смертных. Его воротило от раболепства, орки так никогда не делали. Попробуй заставь их. Вала довольно улыбнулся, почувствовав под собой мягкие перины и множество подушек. И когда он в последний раз спокойно спал?.. — Владыка всем доволен? — слуга, с обеспокоенным видом, взглянул на вала. — Да, спасибо, — махнул рукой вала. Слуги, пребывая в недоумении, переглянулись между собой и оставили Мелькора одного. Тот не сразу это почувствовал, как вдруг, его голова наполнилась свинцом, слух пронзила страшная тишина, напомнившая ему об изгнании. Вала почувствовал острую нехватку воздуха, покинувшего его лёгкие в мгновение ока, весь мир перед глазами стал нереально плоским, а в ушах неприятно гудело, словно рой диких пчёл. Мелькор начал жадно хватать ртом воздух, охватившая паника не давала возможности хоть что-то разглядеть перед собой, даже неожиданно возникшего впереди его майа. — Мелькор, что с тобой? Он попытался ослабить хватку вала, вцепившегося в его плечи. Мелькор, стоя перед ним, сгорбился, и оттого Майрон не мог видеть его лица. Вала тяжело дышал и не хотел признаваться ни себе, ни майа, что ему необходима помощь. Постепенно гул и шум стихли, и Мелькор вновь услышал порыв ветра, колыхающего кроны фруктовых деревьев, а золотые фонтаны по-прежнему выбрасывали столбы воды. Тяжело дыша, он выпрямился и вытер пот с лица. — Зачем ты здесь? — Хотел удостовериться всё ли у тебя хорошо. Повисло неловкое молчание. Майрон думал, что тот сейчас развлекается со смертными женщинами и пьëт вино. Он никогда не интересовался женщинами, но ведь он может позволить себе расслабиться?… Сейчас нет нужды беспокоиться о подданных, можно делать всë, что в голову взбредёт: теперь они главные в Нуменоре, а валар нет дела до острова. — Останься, — в выражении лица вала Майрон разглядел смущение и боль. Он нахмурился отчего его взгляд снова стал суровым, между бровями пролегли морщинки, уголки рта опустились, а взгляд отведён куда-то в сторону. – Пожалуйста. — Конечно, Мелькор. Мелькор. Он и забыл звучание этого имени, даже Манвэ, отворачиваясь от мятежного, удостоил его разочарованным «брат». Вала хотелось, чтобы майа почаще повторял его имя. Мелькор только похлопал майа по плечу и вернулся в постель, приглашая его жестом . — Я правильно понял твоё приглашение лечь рядом? Вала кивнул. Щëки Майрона порозовели от смущения. От вала он ожидал всё, что угодно, но только не это. Может ли быть подобный жест проявлением его благосклонности? Майа послушно лëг рядом. Вала повернул голову в его сторону. — И каков сейчас мир? — Слишком многое случилось, чтобы говорить об этом. — У нас впереди целая ночь. Расскажешь? Майа тяжело вздохнул. — Я убил внука Феанора. Он всë ещё сожалел об этом. Майрону всегда было всë равно на страдания эльфов, но Тельпэ? После его смерти злоба сменилась на боль и сожаление. — Хорошо, что его род угас, — ухмыльнулся вала. Конечно он ухмыляется, ведь он его не знает. Майрон не мог злиться на вала, не мог его потерять из-за своих глупых эмоций. — Мелькор, как ты здесь оказался? Я не верю, что случайные действия и показная магия способны вот так просто призвать тебя. — Да, это подозрительно. Он перевернулся на бок, молча всматриваясь в лицо майа. В ночной тьме оно казалось таким знакомым и до боли родным, будто бы все тревоги и сомнения Майрона исчезли, и в тот момент он казался таким притягательным и спокойным. — Майрон, многое изменилось с тех пор. — Верно. В изменяющимся и враждебном мире, полном страданий и боли, лишь Майрон всегда оставался хладнокровным и непоколебимым. Он — островок спокойствия в жизни вала. — Я хочу сказать, что… — вала запнулся, продумывая последующие свои слова. Он не хотел казаться слабым перед Майроном, тот ведь рассчитывает на своего вала, но в то же время Мелькор не мог больше выносить показную силу, притворяясь жестоким и злым вала. А вдруг майа отвернётся от него, почуяв слабость? Так делал абсолютно каждый, так что же мешает ему? — Да, я слушаю. Майрон повернулся к нему, подогнув под себя ноги и прижав их к телу. Его взгляд не выражал ничего, кроме чистого интереса. — Я всë ещë слаб. С тех пор, как Ангбанд пал, я не успел восстановиться. — Я понимаю тебя. — Но ещë мне кажется, что я стал слабее смертных. Это то, о чëм я раньше говорил — о неспособности созидать. Может, я тогда и мог из себя выжать хоть что-то, но моя фэа как будто противилась этому. Понимаешь? Мне просто хотелось исчезнуть, мне было так тяжело… — Как ты себя чувствуешь в данный момент? — Не знаю. Сейчас всë стало иначе, мир изменился. Я помню смертных, ходивших оборванцами и гордившимися этим, а сейчас они отстроили целое королевство. Я слаб прямо как когда выходил из темницы Мандоса. Лицо вала помрачнело, и тогда Майрон придвинулся ближе. — Мелькор, я говорил тогда, и скажу сейчас, что не отвернусь от тебя, даже если ты утратишь все свои силы и все иные союзники отвернутся от тебя. В груди Мелькора теплился тот огонëк, который вспыхивал каждый раз, когда он смотрел на майа. — И я не стану использовать твои слабости против тебя. Я бесконечно уважаю тебя, твои идеи и стремления. Моя верность к тебе не знает границ. — Спасибо. Я так долго пробыл в пустоте, что боюсь снова остаться в одиночестве. Это тепло в груди разливалось по телу с каждой секундой, Мелькору так сильно хотелось сжать майа в объятиях и провести так с ним всю жизнь. — Это было слишком жестоко. Ты не заслуживаешь этого. Ты вообще не заслуживаешь наказания, потому что не сделал ничего неправильного. — едва заметная улыбка озарила лицо вала. Майрон — единственный, кто говорил ему такие добрые слова. — Даже если и сделал, то какая разница? Не припомню, чтобы к Феанору было такое же отношение, как к тебе, хотя этот выродок прикрывался великой целью, а на самом деле хотел жить вне Амана вечно без вреда для фэа и роа. А его сыновья, продолжившие резню, и ещё убийства созданий Аулэ… — Да, Майрон, ты как всегда прав. Майрон сел в кровати и хотел было встать, как вала неожиданно схватил его за запястье. — Пожалуйста, останься со мной на ночь, не хочу быть снова один. Только не сейчас. В голосе Мелькора звучала просьба, полная ужаса и надежды. Майрон знал, как это тяжело для его вала – вот так просить о чём-либо — Как пожелаешь, — кивнул майа. Величественные покои утонули в полумраке и провалились в глубокий сон.

***

Майа через силу открыл глаза и обнаружил себя в объятиях вала. Теперь ему стало понятно, почему ночью было так тепло и не хотелось просыпаться. Он представить себе не мог, что такое однажды может случиться, ведь раньше только Ирмо, имевший доступ к мечтам и сокровенным надеждам детей Эру и айнур, мог одаривать майа подобными снами. До проповеди в храме оставался ещë час, и Майрон подумал воспользоваться моментом. Он потянулся и уткнулся лицом в широкую грудь вала, а затем обнял его одной рукой, положив ладонь на его плечо. — Доброе утро, Майрон. Майа тут же отпрянул от вала, который перевернулся на спину. Он постарался скрыть за спокойным выражением лица смущение, будто вала застукал его за чем-то непристойным. — Ты уже проснулся. Мелькор кивнул. — Что ж, нам пора собираться. — Куда? Мелькор резко сел в кровати, да так быстро, что в глазах потемнело. — На проповедь. И будет странно, если внезапно появившийся бог не одарит последователей своим вниманием. Мелькор обречëнно застонал и встал с постели, протирая глаза. Майрон в это время переодевался в красные легкие одежды, увенчанные золотыми украшениями, которых из-за бряцания казалось больше, чем самой ткани. — Помочь? — Нет, сам справлюсь. Мелькор поднял с подставки асимметричный кинжал. Тоже из золота. — Что это? — Кинжал. Разве ты не видишь? — Вижу, но зачем он тебе? Неугодных смертных резать? — усмехнулся вала, высказывая шуточную догадку. — Да, — совершенно серьёзно ответил майа. Мелькор, не ожидавший такой откровенности, недоверчиво покосился на майа. — Они ведь мои последователи. Ты не думаешь, что даже для нас это слишком? — А кто сказал, что я их убиваю? Я убиваю лишь верных валар. Мелькор тяжело вздохнул. — Только не говори, что мне придётся такие же тряпки надеть. Я лучше совсем без одежды выйду. — Это не займëт много времени, да и сейчас жаркое лето. — Не нравится мне всë это.

***

Мелькор выпрямил спину и гордо вздёрнул подбородок, надменно смотря на смертных, пока майа воздавал ему почести. Майрон без устали говорил о чëм-то возвышенном уже несколько минут, вселяя в сердца смертных веру в великое будущее. Вала подумал, что ему бы не хватило на это терпения. Ему даже не хватало терпения, чтобы держать спину ровной и изображать из себя грозное божество. Это ещë много лет назад он развлекал себя междоусобицами эльфов, а сейчас он слишком стар для всего этого. Вала всë никак не мог оторвать глаз от плеч майа, заключëнных в витиеватые наплечники, похожие на изящные золотые лозы. Его новый облик был не слишком похож на тот, который он принимал в Ангбанде, но и в новом он находил нечто цепляющее. Мелькор одëрнул себя от этой мысли. Зачем ему вообще думать о подобном, если важна только практичность роа? Почему-то рядом с ними находился этот король. Он выглядел, как обычный оборванец из банды Барахира, но только напяливший корону и дорогие вещи. Мелькору очень хотелось об этом заявить, но он понимал, что слышать ещё и возмущения смертного — это уже перебор. Пусть и дальше стоит с закрытым ртом. Наконец, смертные начали воздавать к вала свои молитвы, но тот лишь перевëл взгляд на майа. «И что прикажешь мне делать?» «Сделай что-нибудь впечатляющее.» «Я? Ты развил этот культ, ты и впечатляй их. Не я это придумал.», - резко огрызнулся Мелькор. Он ненавидел терять над чем-то или кем-то контроль или быть в неведении, а сейчас он растерян и даже напуган. Вала потерял Ангбанд и большинство своих созданий, вынужден играть по чужим правилам, снова притворяясь, совсем как в Валиноре. «Я подумал, что тебе это понравится.» В голосе майа звучала какая-то детская обида, которая совсем разозлила Мелькора. «Я об этом культе не просил!» Майа отвëл взгляд и даже не смотрел на вала, а только говорил что-то королю, часто кивающему в ответ на его слова. Мелькор виновато поджал губы, почувствовав укол совести. Он снова испытывал какое-то странное и не поддающееся объяснению чувство, смотря на майа, который стоит рядом со смертным, поглаживающим его бедро. Мелькор сжал ладони в кулаки и развернулся, чтобы покинуть помещение с жертвенным алтарëм. После заточения в чертогах он поклялся себе больше никогда не прогибаться под кого-то. Тëплое солнце согревало бледную кожу вала, которую щекотала мягкая трава. Мелькор выдирал пальцами короткие травинки - простое действие, имеющее какой-то расслабляющий эффект и приводящее мысли в порядок. Он слегка зажмурился, когда солнце снова вышло из-за облаков, и прикрыл ладонью глаза. — Не думала, что тëмный вала любит солнце. — Я еë терпеть не могу, впрочем, как и еë дружка, — ответил Мелькор, держа глаза закрытыми. — Я думала о тëмных, как о не выносящих света существах. Мелькор нехотя открыл глаза и недовольно вздохнул. Не хватало ещё, чтобы какая-то выскочка портила ему день. — И давно дети Эру научились думать? Риторический вопрос поставил женщину в тупик. Она смотрела на вала своими светлыми, как две жемчужины, большими глазами. — Я не знала, что конец мира так близко, — проговорила женщина, — верные говорят, что с возвращением Моргота наступит последняя битва. Мелькор помнил об этом. Так сказал Намо. Ему просто не хотелось об этом думать. В его фэа с каждой секундой усиливалась буря. Если он сбежит, то валар пустятся в погоню, а они так просто это не оставят и попытаются его окончательно уничтожить. Но он сам не до конца понимал лишь одну вещь — как он смог так просто сбежать? Что он теперь должен делать? Все понимают, что за это время он не мог заново взрастить свою мощь, а значит, можно запросто разделаться с врагом целого мира, пока тот слаб. Но разве это честно? Мелькору не хотелось утопать в жалости к себе, но печальные мысли всё ещё продолжали лезть в голову. — Жду не дождусь, когда Манвэ всадит копьё мне в сердце, — процедил сквозь зубы вала. — И ты так просто оставишь своего майа? Я думала, что он твой самый верный и коварный союзник в ваших злодеяниях. Было в выражении лица женщины что-то лукавое, особенно её тонкие изогнутые брови. — Да, только он почему-то вечно ходит с этим тупым смертным. — Ты просто не знаешь. Смертная была спокойной, она не испытывала благоговейного страха или инфернального ужаса перед ним. Её мешки под глазами, опущенные уголки губ и усталый взгляд был так знаком вала — в этом всём он узнал себя. Ей уже в жизни нечего терять. — Чего я не знаю? Что Майрон воспользовался моим именем ради своих целей, а мне разгребать? — Мой муж причинил слишком много страданий не только другим смертным. Поговори об этом со своим…кхм… союзником. Она сделала такую паузу, будто хотела сказать нечто другое, но под непонимающим взглядом вала решила, что стоит выбирать более нейтральные выражения. — Так ты королева? Мои соболезнования. — Я не выбирала этот брак и не желала его. Мелькор замолчал. Довольно трудно добровольно выбрать такого смертного, а королева говорит слишком складно, чтобы оказаться полной дурой. — Ясно. — Я Тар-Мириэль. — Меня лучше называть Мелькором. За Моргота или Моринготто можно внезапно обнаружить отца в чертогах Мандоса. Губы королевы тронула печальная улыбка. — Мне об этом не нужно переживать. Но я запомню. А ты реши свои проблемы с Тар-Майроном. — Интересно, а почему человек, не испытывающий передо мной страха или глубокой веры, так сильно настаивает на том, чтобы тёмные владыки снова были дружны? — Потому что я сама прекрасно знаю, каково остаться один на один со своим отчаянием, и я никому этого не желаю, даже врагам.

***

— И долго мне ждать его милости? Ар-Фаразон нервно ходил взад-вперёд, его шаги были хорошо слышны даже за закрытой дверью. — Повелителю сложно угодить, но я тебя уверяю, что это того стоит. — Мне нет дела до золота, мне нужно только бессмертие, чтобы стать владыкой над людьми. — И Мелькор скоро тебя им одарит. — Что-то он не похож на того, кто одаривает людей, — рявкнул смертный. — Он больше похож на мучителя и безумного тирана. Мелькор недовольно поморщился. Давно его тираном не называли. Приблизительно с суда. Майрон был прав, когда говорил, что смертный делает всё только для себя. А чего ещё можно было ожидать от творения Эру? Вала стоял за дверьми, слившись с тенью, и слышал каждый шорох. Он не решался войти и лично всë высказать майа, выгнав при этом короля. Что-то его останавливало. — Это не важно. Значение имеет только результат, и ты должен всего лишь доказать Мелькору свою преданность. — И что мне для этого нужно? — Владыке нужно больше жертв. Необходимо хотя бы очистить остров от верных. В том, что они до сих пор живы и прячутся где-то, как крысы, и кроется истинная причина недовольства Мелькора. — А разве я виноват в том, что не могу их найти? И разве не твоя была вина в побеге Исильдура с ростком древа? — Я не командую твоими людьми, Фаразон. Обнадëживает твоё понимание важности поступка своего родственника, однако… Майрон не успел договорить, как до Мелькора донëсся звонкий удар. Вала сжал кулаки. «Как он смеет бить тебя?» — Замолчи! Это ты предложил возвести храм на месте древа, Саурон. Майа никогда не любил это имя. Он сделал глубокий вдох. — Вы правы, я сожалею о своëм упущении. Мелькору показалось, что в его грудь вонзили тысячу ножей. Как он мог так просто оставить Майрона, своего самого верного сторонника, чтобы на его долю выпадали такие испытания? Мелькор и сам знал каково это, лгать и притворяться ради надежды на свободу. Это разрушающее и сковывающее чувство беспомощности, когда от злобы и беспомощности текут слëзы. Ты лишь чувствуешь превосходство над теми, кому лжëшь, но не можешь ни открыто возразить им, ни поделиться эмоциями с кем бы то ни было. Мелькор навсегда запомнил это удушающее чувство одиночества и безысходности. И вот на это он обрëк того, кто смотрел на него, как орчата, в первый раз смотрящие на северное сияние. Верность Майрона не знала границ, он смотрел на вала снизу вверх. Теперь Мелькор думает, что майа его ненавидит. Будто своим появлением он разрушил все планы, будто Майрон изменился. Мелькор и сам себе не мог объяснить причину сомнений. — Исправь все свои ошибки. — Да, мой король. Мелькору было обидно за Майрона и за его вынужденные унижения. Он сам никогда не требовал от майа такого, он ненавидел, когда под него стелились, как это было с братом, которого хлебом не корми,дай посмотреть, кто как перед ним извернëтся. Мелькор распахнул перед собой двери и вошëл в богато украшенное помещение. Впрочем, ничего не поменялось. То ли это были личные покои короля, то ли ещë что-то, но вала заметил, что его майа отпрянул от смертного, который был слишком близко. Фаразон сидел на кушетке, развалившись с бокалом вина, а майа наоборот, был сдержан и зажат. Недовольный взгляд вала был направлен в их сторону, и первым заговорил король. — Владыка Мелькор, вы так внезапно покинули нас. Чем же мы вам не угодили? — Что ты, — уголки губ вала поползли вверх и лицо его приняло дружелюбное выражение, — я уверен, что между нами возникло какое-то недопонимание. Видишь ли, я хочу видеть жертвы, как знак твоей верности. — Конечно, но мы никак не можем найти тех, кто остался верен валар. — А они мне ни к чему, — проговорил Мелькор, сменив тëплый тон на холодный, точно металический, — ты должен доказать свою веру, принося мне в жертву самых ярых последователей, дабы в новом мире после победы над силами света, вечное блаженство обрели лишь достойные. — Но ваш жрец говорил… — Я знаю, что говорил Майрон, ибо на то была моя воля, — перебил его вала, смерив короля строгим взглядом, — сначала мне нужны были верные Аману, чтобы взрастить свою мощь, но теперь я здесь и могу одаривать всех, кто верен мне. Майрон еле заметно кивнул и на его лице появилась благодарная улыбка. — Владыка, вы знаете, что ничего кроме бессмертия мне не нужно, — начал Фаразон, — но мне ещë рано уходить из этого мира. «Как я и думал», — усмехнулся Майрон. — Я знаю. Всему своë время. Ты будешь бессмертным владыкой над людьми. Такой расклад тебя устраивает? — Более чем. — Тогда больше не вижу смысла это обсуждать. Ты получишь то, что заслуживаешь. Теперь я хочу поговорить со своим майа. Этот жест явно был воспринят королём не слишком-то лестно. Фаразон отбросил в сторону пустой кубок из-под вина и ушёл прочь. — Спасибо… — Майрон облегчённо выдохнул и слабо улыбнулся, приподнимая уголки губ. — Он не сильно тебя ударил? Мелькор коснулся лица Майрона и принялся рассматривать его на следы покраснений. — Нет, нет, всё в полном порядке. Он физически слаб. Не стоит волноваться. — Майрон, мне жаль, что я оставил тебя. Майа накрыл своими ладонями ладони вала. — Главное, что ты снова здесь. Их лица находились в миллиметре друг от друга – невозможно оторвать взгляд. Мелькора с головой захлестнуло чувство, которое ему так нравилось испытывать, и которое он ощущал лишь рядом с Майроном. Это и есть любовь? Он так долго думал о любви, как о боли и слабости, что сам привëл себя к одиночеству. А ныне ощущал невероятный прилив сил только от одного этого чувства. «И Эру ещë говорил, что я не умею любить» Майрон обвил руки вокруг шеи Мелькора и коснулся своими губами губ вала. К собственному же удивлению, Мелькор не отпрянул, а только крепче обнял майа. Вала чувствовал невероятный эмоциональный подъем, будто раньше его разум был ослеплëн светом, но сейчас вернулась спокойная тьма, буйная метель и залечила все раны. Мелькор так сильно жаждал этого и так долго подавлял в себе подобные мысли, а его чувства оказались взаимными. Он любим не кем-то, а Майроном, его верным соратником, который принимает его любым, даже если их взгляды где-то расходятся. Это всë, что ему нужно. Разве полюбить так сложно? Болезненное ощущение сковало его сердце ноющей болью, но вместе с этим подарив благодать, что была слаще мëда и жар, горячее самой лавы. Вала разомкнул объятия и отстранился. По его щекам текли крупные слëзы. Майрон так редко видел своего вала плачущим, что поначалу растерялся и просто взял его за руки. — Мне жаль, что я тебя покинул, — прошептал Мелькор. — Это было неизбежно. Тебя не в чем винить. Его улыбка была теплее солнечного света и воды с горячих источников. Обычно холодный и спокойный тон майа сменился на куда более мягкий, как животик Глаурунга. — У меня было много времени, чтобы всё обдумать. Знаешь, я… Майрон тут же уловил состояние Мелькора, приближающееся к срыву, поэтому решил сменить тему: — Может мы переместимся в другое место? Думаю, тебе понравится. Вода омывала песчаный берег, вынося под солнечные лучи разноцветные ракушки, чтобы снова вернуть их в морскую пучину. Ослепительный свет дождём пробивался на мир, лишь изредка уступая облакам. Вдалеке виднелся порт, который был не столь интересен, как обычный морской берег, находящийся в осаде из небольших скалистых возвышений, служивших домом для множества морских птиц. Мелькор был рад ощутить под ногами горячий, почти что обжигающий песок, и почувствовать солоноватый запах морского бриза. Он сделал глубокий вдох и потянулся с грацией кошки. Майрон держал его за руку, будто боясь, что Мелькор в любой момент пропадëт. — Итак, раз я тут, то каков наш план? — Мне хотелось обратить внимание валар на Нуменор и разрушить его их руками. Но теперь, когда ты здесь… — Манвэ будет истерить всю эпоху, а под конец соберëт армию, — рассмеялся Мелькор. Его и без того волнистые волосы завились ещë больше от влажного морского воздуха, его кожа была такой же холодной и бледной, как раньше. Майрон невозможно сильно скучал по нему и понимал, что должен бы радоваться возвращению, но в сердце поселилась ноющая боль. — Мелькор, я так много пережил за всë это время, — тон майа стал куда более серьёзным и заставил вала остановиться. — Мне жаль, что всë так получилось. Мне жаль, что я оставил тебя. — Нет. Так было нужно, но всë же я очень рад тому, что ты свободен. Однако переживаю о валар — вдруг они уже собирают армию? Беспокойство отразилось на лице майа, и Мелькор мягко притянул того к себе и крепко обнял. — Всë будет хорошо. Мы снова вместе, и сможем наворотить всякого пуще прежнего, — прошептал Мелькор. И всë же это была не боль. Майрон ощутил, как по телу будто бы начал разливаться огонь, он почувствовал лëгкое головокружение. Его бросило в жар и все проблемы вдруг стали незначительными, в тот момент существовали только они вдвоём. Майрон изменил свой облик, чтобы стать чуть выше и его губы коснулись губ Мелькора. От неожиданности вала чуть было не отпрянул, но вовремя удержал себя. Касания майа были такими мягкими и желанными, казалось, что никакой трон Арды и вообще никакая Арда ему не нужна. Только счастливая жизнь с Майроном, будучи уже полноправным Владыкой Эа. Но сейчас он позволил себе углубить поцелуй и спустить ладони на бëдра майа, когда тот остановился. — А говорили, я что не способен любить, — усмехнулся Мелькор. Взгляд майа был таким мягким и тëплым, как весь север Белерианда, который они создали вместе, словно свою обитель. – О, это нам сегодня предстоит выяснить.

***

Мелькор не раз убеждался в том, что майа позволяет себе вольности только с ним. Майрон жесток и рассудителен, всегда холоден, нуменорцы его действительно боятся, но при этом испытывают трепет и пытаются выслужиться перед ним. Для майа они – ресурс. И Мелькор восхищался такой отдачей со стороны Майрона, который прославлял своего вала, не покладая рук, и как умело лгал королю. Но король был их меньшей проблемой. Когда айнур вернулись в покои Мелькора, там их ждала высокая женщина с лиловой кожей и чëрными вьющимися волосами, в которых светились остроконечные цветы. Она с томным видом разглядывала украшения Майрона и даже не обратила внимания, когда айнур вошли. — Это похоже на плохую шутку от Манвэ, — прошептал Мелькор. — Манвэ об этом не знает, — на фоне белой радужки её чëрные зрачки казались ещë больше и глубже, — я здесь по своей воле. — Ого, кто-то из валар умеет ходить, — Майрон приподнял бровь, недовольно глядя на валиэ, которая недоумëнно нахмурилась, — иначе я не могу объяснить ваше вечное сидение в своей золотой клетке стагнации. Морщинки на лбу женщины разгладились. — Я пришла сюда не препираться. — Варда, иди домой. У нас есть планы на эту ночь. Женщина поднялась с кушетки и откинула длинные волосы за спину. — Не буду вас томить. Манвэ не знает о твоëм чудесном возвращении. Представь, что было бы тогда? — Истерика. Да такая, каких никто не видывал, — уголки губ вала поползли вверх, стоило ему подумать о реакции брата. — Да, было бы очень плохо, а вам бы опять пришлось страдать. — Говори уже, чего хочешь. Варда наигранно коснулась указательным пальцем нижней губы и состроила невинную мордашку. — Во-первых, законный наследник на троне Нуменора. Организуйте, вы же такие могущественные! — Я в процессе, — кивнул Майрон, — что дальше? — После этого возвращайтесь в свой дом и не светитесь особо. Тогда мы с Намо подготовим Манвэ к тому, чтобы признать вашу независимость… — Я не согласен! — рыкнул Мелькор. — Тогда довольствуйся очередным изгнанием. «Мелькор, это отличное начало для победы. С этим можно работать, но здесь есть какой-то хитрый план. Пока соглашайся, мы ничего не теряем». Голос майа заставил Мелькора прийти в себя и отбросить гнев. — Договорились. — Тогда не буду вам больше мешать, — Варда пожала плечами и от еë присутствия в покоях остался лëгкий шлейф запахов, как после летней грозы. — Надо проветрить, — Мелькор открыл дверь нараспашку. — Терпеть не могу эту вонь. Мелькор лежал в объятиях своего возлюбленного майа. Нуменорский узурпатор мёртв, на трон взошла его жена, а валар и правда оставили их с покое. Но вдруг это глупая игра Эру? Все они просто его марионетки, с которыми он делает всё, что фэа угодно. Но всё же Эру решил вернуть его. Совесть? Навряд ли у создателя самого ужасного создания в Арде она имеется. У самого Мелькора её нет, но раз так, может ли быть человечным создатель чудовища? Мелькор знал ответ на этот вопрос. Но его взгляд остановился на Майроне. Его волнистые локоны покоились на подушке, поблескивая в свете камина. Настоящее пламя, присущее лучшему кузнецу Арды. Улыбка тронула губы вала, когда он аккуратно огладил ладонью щеку майа. Так аккуратно, как только мог. Не верится, что он снова может касаться Майрона. Мелькор снова был опьянён тем чувством, которое испытал благодаря майа, видимо, сам Эру хотел проверить, способен ли Мелькор любить. А вала и сам толком не знал, но теперь ему всё стало предельно ясно – он вырвет зубами трахею любому, кто посмеет вести себя с Майроном так, как вёл себя нуменорский узурпатор.