За горизонт и обратно

            — Ждем вас вечером в Цайи! — выпаливает Не Хуайсан, столкнувшись с ними утром возле общей столовой. Команда гонщиков Цинхэ Не в полном составе уже ушла в ангар, оставив его в одиночестве. Не то чтобы он выглядит расстроенным этим фактом.             — В Цайи? — переспрашивает Цзян Чэн.             — Ждете? — переспрашивает Вэй Усянь.             — Да, — кивает Хуайсан, и это, очевидно, ответ на оба вопроса. — Ну, мы сняли там дом, чтобы не злоупотреблять гостеприимством Облачных Глубин, потому что хочется отметить начало Больших гонок нормально, а здесь даже музыку громко слушать нельзя. Мы — это в смысле наши, то есть я и братец Фэн, мы так каждый год делаем. Братец Фэн, конечно, вообще не разбирается в местном вине, но это я беру на себя, так что можно не беспокоиться. Начало в семь, вот адрес, я пошел, увидимся!             Нескольких секунд, которые Цзян Чэн с Усянем тратят на то, чтобы разобрать написанные на клочке бумаги иероглифы, Хуайсану хватает, чтобы бесследно скрыться за кустами жасмина. Эта часть сада по идее оканчивается у городской стены, но Цзян Чэн не сомневается, что их приятель знает по меньшей мере десяток коротких путей к гоночным ангарам, так что все равно окажется на месте вовремя.             — Если бы я бывал здесь каждый год, я бы тоже все знал, — соглашается Вэй Усянь. — Ничего, это еще впереди.             Цзян Чэн фыркает:             — Хвастунишка.             — Скажи еще, у меня нет на то оснований! Пошли тоже посмотрим на заезд.             Цзян Чэн не пытается делать вид, что ему не любопытно. Гонщиков Цинхэ они никогда не видели кроме как на видеозаписях, но это ведь совсем не то же самое, что оценивать вживую. И рассказы Хуайсана — не то же самое. Смотреть с трибун, конечно, не пустят, но наверняка можно устроиться где-то неподалеку. Трасса для квалификаций не слишком велика, с какой-нибудь из здешних многочисленных скал ее удалось бы разглядеть полностью. Найти бы такую скалу…             — Туда! — Вэй Усянь машет рукой и, уцепив Цзян Чэна за локоть, тащит за собой. Мимо столовой, мимо сада и рядов аккуратных одинаковых домиков со светло-голубыми и светло-зелеными черепичными крышами, будто сошедших с открыток. Занятые своими делами обитатели Облачных Глубин даже не поднимают головы, чтобы наградить гостей осуждающими или удивленными взглядами. Праздное любопытство здесь не поощряется, точно так же, как сплетни, драки, беготня, громкий смех и привычка Вэй Усяня говорить комплименты каждой симпатичной девушке. Что, ясное дело, вовсе его не смущает.             Обогнув старинное здание библиотеки, Вэй Усянь ненадолго останавливается, оглядывается и ныряет в густые заросли вездесущего жасмина. Цзян Чэна он при этом не отпускает, и тому ничего не остается, кроме как идти следом. Среди кустов прячется узкая тропинка, которую не найдешь, если не знаешь, что она тут есть. Откуда это успел узнать Вэй Усянь — лучше не спрашивать. Да и вообще какой смысл спрашивать, если главное — то, что тропинка эта, попетляв по полутемному саду, выводит к скальной стене и поднимается вдоль нее, заканчиваясь небольшой площадкой, будто специально созданной не то небожителями, не то прихотью природы. Площадка — клочок скальной породы, для трех человек слишком тесный, но вполне подходящий двоим, если они будут стоять почти вплотную друг к другу.             — Это территория библиотеки Ланей, — шипит Цзян Чэн. — Как мы будем отсюда выбираться?             — Да неважно. Смотри! — голос рядом звенит от восторга.             Цзян Чэн смотрит. Смотрит, не в силах оторваться. Предгорья Гусу лежат перед ним как на ладони, слева виднеется тот серпантин, по которому они приехали. Правее внизу — городок Цайи и синяя-синяя гладь озера Билин. А прямо, так близко, что, кажется, можно взять и шагнуть туда, свилась змеей квалификационная трасса.             — Вот они! — теплое дыхание Вэй Усяня шевелит прядку волос возле уха. Из-за поворота выныривает россыпь разноцветных фигурок — с такого расстояния они похожи на рой насекомых, но зрение заклинателей острее, чем у обычных людей, и Цзян Чэн, чуть прищурившись, различает плавные обводы си-байков и яркие шлемы. Больше всего среди них зелено-серых и золотых — это гонщики из Цинхэ Не и Ланьлин Цзинь. Кроме них в сегодняшнем заезде участвуют еще три команды из менее крупных орденов: Цзян Чэн отмечает лазурные си-байки Балин Оуян, другие ему неизвестны.             — Интересно, где Павлин, — бормочет Вэй Усянь. Цзян Чэн отмахивается — тут и гадать не надо, вон он, мчится вторым на своем напоминающем стрелу си-байке, пион на шлеме горит в солнечных лучах. Цзысюаня они не любят оба, но нельзя не признать: он хороший гонщик. Правда, того, кто впереди, он не догонит.             Кто бы это мог быть, размышляет Цзян Чэн, глядя на лидера заезда. Темная куртка, руки в перчатках, черные волосы летят по ветру. Судя по шлему, он из Цинхэ, и возможно, что Не Хуайсан даже называл его имя, рассказывая об участниках нынешних гонок. Вспомнить бы еще это имя… Не Цзунхуэй или Не Хаочжэнь? Или братец Фэн, которого Хуайсан не зовет никак иначе?             Надо вспомнить. А то Хуайсан весь вечер будет хихикать над девичьей памятью наследника Цзян. Как будто сам никогда ничего не забывает.             Гонщики исчезают внизу — там трасса ведет в пробитый в скале туннель, чтобы через четыре-пять ли вынырнуть наружу у красивейшего водопада. Это последний отрезок пути перед финишем, а значит, на следующий круг уйдет гораздо меньше участников. Вчера после первого круга отсеялись одиннадцать человек, а сколько будет тут?             Нет смысла строить предположения. Скоро они сами увидят.             Когда они спускаются обратно, солнце уже стоит высоко, скала нагрета его лучами. Из-под ног пару раз скатываются мелкие камешки, весело стуча по тропинке, и Цзян Чэн невольно представляет, что будет, если оступиться и потерять равновесие. Они с Вэй Усянем, конечно, заклинатели, и все их чувства развиты лучше, чем у простых людей, и реакция быстрее, но если соскользнуть вниз, не удержавшись на неровных камнях, то вряд ли это будет иметь значение. Далеко внизу, как будто у самой земли, плывет легкая дымка, скрывающая деревья и резкие изломы склонов. Кто бы ни разбился о них, простой человек или заклинатель, раздробленные кости ничем не будут отличаться друг от друга…             А останутся ли при падении с такой высоты хоть какие-то кости?             …Чтобы научиться летать, нужно не бояться сорваться…             — Цзян Чэн! — Вэй Усянь оглядывается на него с тревогой и ловит за руку. — Ты перегрелся, что ли?             — На себя посмотри! — огрызается Цзян Чэн, но руки не отнимает. Перед глазами медленно тает золотистый слепящий туман видения — кровь и обрывки ткани на камнях, почти выцветшие под солнечным жаром. Сколько их было? А сколько могло бы быть?             …Ты уверен, что хочешь знать это?..             На твердую землю он ступает с нескрываемым облегчением. И тут же вместе с Вэй Усянем прячется в кусты, потому что из-за угла появляется группка одетых в белое адептов Гусу Лань. Впереди идет — шествует, иначе не скажешь! — Лань Ванцзи, с таким выражением лица, словно никакие проблемы этого несовершенного мира его не касаются. Может, и впрямь так: судя по тому, что о нем рассказывают, быть таким до зубовного скрежета идеальным способен разве что небожитель. Ну или его брат… хотя Лань Сичэнь выглядит более человечным, по крайней мере, на первый взгляд.             — Они что, учатся даже во время гонок? — бормочет Вэй Усянь с благоговейным ужасом. Честно говоря, вполне объяснимым. — Они вообще настоящие? Цзян Чэн, Цзян Чэн, послушай, может, это неупокоенные духи? Или куклы? В конце концов, кто сказал, что только в Мэйшане умеют работать с неживой материей?             — Заткнись, придурок, — шепотом советует Цзян Чэн, а в следующий миг быстро зажимает Вэй Усяню рот ладонью, потому что Лань Ванцзи останавливается на крыльце библиотеки и смотрит, кажется, прямо в их сторону.             Хоть бы не заметил!..             Над головой беспечно щебечет какая-то птаха, ей вторит другая. Говорят, есть такие заклинательские техники, которые позволяют превращаться в животных. Если бы они их знали, сейчас могли бы обернуться, например, котами и потихоньку сбежать. Или даже не потихоньку: котам довольно сложно предъявить обвинение в нарушении правил Гусу Лань, поэтому прятаться бы не пришлось. Шли бы себе, гордо помахивая хвостами, и все бы было хорошо…             Тьфу, ну и мысли.             — Молодой господин Лань, что-то случилось? — тем временем спрашивает один из адептов, стоящий ближе всех к Лань Ванцзи. Его лобная лента не украшена клановым узором, значит, они не родственники. — Мы не опоздаем на занятия?             — Нет, — коротко отвечает тот. Еще мгновение сверлит взглядом несчастные жасминовые кусты, а затем наконец-то отворачивается. — Идемте.             Облака белых шелков чинно проплывают по террасе и друг за другом скрываются за дверью библиотеки. Дождавшись, пока расписные створки сдвинутся, Цзян Чэн вихрем вылетает из укрытия. Вэй Усянь не отстает ни на шаг.             Останавливаются они только возле гостевых домиков.             — Мы чуть не попались! — гневное шипение Цзян Чэна, как и следовало ожидать, пропадает втуне. Вэй Усянь улыбается с самым невинным видом:             — Но ведь не попались же! И потом, мы увидели вторые квалификационные, это же здорово. И такое отличное место нашли. А еще нам надо готовиться к вечеру, пойду сбегаю за вином на всякий случай.             — Ты думаешь, Хуайсан и его приятели не позаботятся об алкоголе? — Вот уж в такую оплошность со стороны младшего Не поверить сложнее, чем в то, что солнце может взойти на западе. — Он же говорил, что берет это на себя.             — В том-то и дело. Надо запастись, пока в Цайи еще есть вино!             В словах Вэй Усяня была логика, признаёт Цзян Чэн несколько часов спустя, глядя на длинный, во весь зал, стол, уставленный едой и напитками. Очевидно, в Цинхэ Не привыкли подходить ко всему с размахом.             Нужный дом они с Вэй Усянем нашли легко и быстро, едва свернув на указанную улицу. Количество припаркованных во дворе си-байков — и гоночных, и самых обычных, ни разу не заклинательских, зато гораздо менее капризных, — говорило само за себя, а кроме того, на террасе уже сидели несколько адептов Не, радостно подскочивших при виде новоприбывших. Вэй Усянь остался знакомиться, а Цзян Чэн первым делом решил разыскать Хуайсана. И вот это оказалось не то чтобы простым делом: просторный двухэтажный дом вмещал в себя немалое количество гостей, далеко не все из которых принадлежали к команде Цинхэ. Цзян Чэн успел поздороваться с парой Циней, девушкой из клана Оуян и заметить среди танцующих Йен Чи, сменившую комбинезон техника на более традиционную одежду. Ежегодная вечеринка собрала в Цайи почти всех, разве что Цзиней и Ланей не хватало…             — Цзян-сюн! — Хуайсан находит его сам, возникает за спиной как призрак в разноцветных бликах светильников. — Вот и ты! Смотри, братец Фэн, я же говорил, что они обязательно придут и даже вовремя.             — Не увидел бы своими глазами — не поверил бы, — улыбается в ответ высокий парень с оранжевой лентой в волосах. — Рад познакомиться с наследником Цзян.             — Цзян Чэн, — представляется тот. — Не надо так официально.             — Ястреб Фэн, можно просто Ястреб. Если что, этому мелкому я не братец, будет уверять в обратном — не верь ни на полцуня.             — Ты злой и жестокий! — возмущается Хуайсан. — А я к тебе, между прочим, от всей души…             Ястреб Фэн пожимает плечами и хохочет так, что едва ли не заглушает шум музыки. Немного погодя в зале появляется Вэй Усянь, и они вчетвером устраиваются на одном из низких диванов, обложившись местным вином и нехитрой закуской. Хуайсан буквально искрится от воодушевления, рассказывая о сегодняшних заездах. Он даже смог сделать сколько-то снимков на свою миниатюрную камеру, и потому ему есть что показать.             — Вернемся в Цинхэ — отдам их знакомому художнику, он открытки нарисует, — сообщает Хуайсан как величайший секрет.             Цзян Чэн, прищурившись, разглядывает небольшие цветные картинки. Стартовое поле, яркие флаги, солнечные лучи на судейской трибуне. Команда Цинхэ Не — все уже в шлемах и верхом на си-байках; если не знать точно, кто из них кто, то не отличишь одного от другого. Гонщики на своих позициях, общим планом и несколько по отдельности, в том числе Цзинь Цзысюань. Хуайсан ухитрился снять его так, что фигура кажется почти растворившейся в солнечном сиянии. Красиво, неохотно одобряет Цзян Чэн, листая кадры дальше. Последним на старте стоит гонщик из Цинхэ — расслабленная поза, руки спокойно скрещены на груди, будто он не квалификацию проходить собрался, а отдыхать. На следующем кадре си-байки срываются с места.             — В общем, прошли… да, шестеро из наших, — заливается Хуайсан. — Цзиней тоже шестеро, хотя их команда вдвое больше, но у них на самом деле хорошо ездит только Цзысюань и, может, еще пара человек, остальные вечно плетутся в хвосте, ну да вы сами знаете. Такое ощущение, что они боятся за свои золоченые шлемы, а может, у них приказ лично от Цзинь Гуаншаня ни в коем случае не составлять конкуренции его наследнику.             По мнению Цзян Чэна, одно другому не мешает.             — А кто все-таки пришел первым? — вклинивается в бесконечный поток речи Хуайсана Вэй Усянь. — Мы мельком видели, как Павлин глотал пыль из-под его си-байка, поняли только, что это кто-то из ваших. Ястреб-Ястреб, не ты ли часом?             Тот качает головой.             — Разве что во сне. — И на недоверчивый взгляд Вэй Усяня поясняет: — Я не участвую в гонках.             — Братец Фэн — наш техник, — говорит Не Хуайсан с таким гордым видом, будто обучал его лично. — Бог проводов и микросхем. Если ему пришло в голову, что вон то блюдечко с сыром должно ездить, оно поедет.             «Бог проводов и микросхем» фыркает в бокал.             — Хуайсан преувеличивает, как обычно. Блюдечки с сыром не мой профиль.             — Точно, — раздается за их спинами еще чей-то голос, от одного звука которого Хуайсан подпрыгивает на диване, едва не расплескав вино. — Это для тебя слишком мелко.             Цзян Чэн оборачивается и смотрит снизу вверх на нежданного собеседника. Тот облокотился на спинку их диванчика, но если выпрямится, то наверняка окажется выше всех в этом зале, кроме, может быть, Не Хаочжэня. Цвет глаз не различить в полумраке, на правое плечо падают связанные в высокий хвост волосы, руки затянуты в гоночные кожаные перчатки. Черты лица и довольная мальчишеская ухмылка кажутся смутно знакомыми, хотя Цзян Чэн не смог бы с уверенностью сказать, где он видел этого человека.             — Ты не предупредил, что приедешь сегодня, — тянет Хуайсан, задрав голову. В его тоне ясно звучит упрек.             — Я не собирался, это как-то само собой вышло. Смотрю, ты тут не скучаешь.             Рядом раздается на удивление тихий смешок Ястреба.             — Ну… — Хуайсан почему-то смущенно косится на бокал в своей руке, пытаясь незаметно отпихнуть под стол одну из бутылок.             Светильники внезапно гаснут, погружая зал во мрак, а когда снова вспыхивают, незнакомца нигде не видно. Цзян Чэн вертит головой, но тот будто испарился.             — Кто это такой? Это же кто-то из ваших, да?             — Это тот гонщик?             Ответ Хуайсана они услышать не успевают. С оглушительным звоном лопается стекло в нескольких окнах сразу, и с улицы доносятся крики.             — Что происходит?! — Вэй Усянь вылетает из зала первым, на шаг обогнав Цзян Чэна. Все остальные выскакивают следом — кто в дверь, кто в разбитые окна. Во дворе мигом становится тесно.             Небо закрыто тяжелыми тучами, воздух влажный и липкий, как перед запоздавшей грозой. Только это не гроза, и дело не в том, что прогноз обещал ясную погоду всю неделю. Цзян Чэн знает, он же вырос в Юньмэне, среди озер и рек, он может распознать притаившуюся в воде опасность даже не глядя, он ее попросту чувствует. И прямо сейчас он чувствует, что от озера Билин тянет холодом и жутью.             Что-то приближается.             — Очистить улицу. Осмотреть дома, увести людей, — командует Не Цзунхуэй, первым оценивший ситуацию. Несколько адептов из Цинхэ, переглянувшись, серыми тенями растворяются в сумраке. — А-Лю, ты к наследнику Лань, скажи ему…             — Нет нужды, я уже здесь. — Лань Сичэнь — вспышка белого среди разноцветных фигур — появляется рядом с Не Цзунхуэем. — Но если вы сможете отыскать моего брата, который сейчас прогуливается по Цайи, и передать ему, чтобы он присоединился к нам, я буду весьма признателен.             — А-Лю, ты слышала, — бросает Не Цзунхуэй. Миниатюрная девушка с двумя косами едва ли не в руку толщиной кивает и немедленно уносится прочь. Лань Сичэнь в это время говорит что-то по браслету-комму. Должно быть, докладывает о проблеме своему дяде — Лань Цижэнь хоть и не глава ордена, но все знают, что именно он руководит и обучением в Облачных Глубинах, и ланьскими заклинателями.             Вэй Усянь чуть не подпрыгивает на месте от нетерпения, глаза у него горят как всегда в предвкушении хорошего боя, и этот настрой просто не может не передаваться Цзян Чэну, как повелось еще с детских лет. Что бы там ни ползло в глубине озера, что бы ни окрашивало воду тяжелой маслянистой тьмой, они готовы встретиться с этим.             — Тех наших гостей, кто не вооружен, я прошу вернуться в Облачные Глубины, — говорит Лань Сичэнь, обернувшись к собравшимся заклинателям. Цзян Чэн, поймав взгляд Йен Чи, подмигивает ей: они с Вэй Усянем останутся здесь. — Тех же, кто желает присоединиться к этой охоте, должен предупредить: на озере Билин прежде не бывало подобного, так что мы пока не знаем, с чем предстоит столкнуться.             Цзян Чэну кажется, что Лань Сичэнь при этих словах смотрит прямо на него.             — Мы из Юньмэна и привыкли иметь дело с водными тварями. Будем рады встать плечом к плечу с заклинателями Гусу Лань, — откликается он.             А вот улыбка в ответ ему точно не мерещится:             — Благодарю наследника Цзян и молодого господина Вэй.             Все приехавшие на вечеринку без оружия исчезают быстро и деловито, лишь парой слов перекинувшись на прощание. Йен Чи, Цинь Цзю и его соклановцы, дева Оуян… Ястреб, пообещав скоро вернуться, увозит на своем си-байке Хуайсана, за ними следуют еще двое из Цинхэ Не. Адептов в сером здесь осталось больше всего — неудивительно, они-то и не собирались ночевать в Облачных Глубинах. На поясах поблескивают ножны тяжелых сабель, украшенные серебряными узорами защитных заклятий. Цзян Чэну не доводилось видеть их в бою: земли Цинхэ далеко, а на больших ночных охотах, в которых принимают участие все великие ордена, он еще не бывал по причине юного возраста. Ближайшая такая охота состоится только в середине лета.             С улицы доносится шум си-байков, и через несколько мгновений они появляются во дворе. А-Лю и Лань Ванцзи. И Цзинь Цзысюань. Этого-то каким ветром сюда принесло?             — Я подумал, что любой меч может оказаться нелишним. — Цзысюань, конечно, не на мысли Цзян Чэна отвечает, а к Лань Сичэню обращается. И делает это вежливо, видать, помнит о том, что он тут в гостях. Лань Сичэнь не менее вежливо заверяет, что рад присутствию наследника Цзинь.             — А теперь, если все готовы, прошу за мной.             Утром вода озера Билин была невероятно синей. Сейчас она черна, как смола, застывшая в котле, и так же неподвижна. Ни ряби, ни плеска. Ни звука. Тяжелое небо висит над ней, но даже рисунок туч не отражается в холодной глади и кажется, что если небо упадет, вода примет его и поглотит бесшумно и неотвратимо. Тихо настолько, что можно различить стук сердца того, кто стоит рядом. Про собственное и говорить нечего — у Цзян Чэна подозрение, что его слышат все вокруг. Что-то похожее он ощущал перед первой своей ночной охотой, когда их вывезли в лес неподалеку от Пристани Лотоса и оставили одних — десяток подростков с тренировочными еще мечами и полным незнанием того, с чем им предстоит столкнуться. Наставники, конечно, тогда были где-то неподалеку, готовые вмешаться в случае необходимости, но об этом никто не вспоминал. Здесь наставников нет, и знакомой команды нет тоже, не считая Вэй Усяня, который стоит рядом, будто тень. Впрочем, никого другого и не нужно.             Саньду и Суйбянь меняют облик одновременно. Миг — и вместо плавных обводов си-байков возникают острые мечи, в ладони ложатся оплетенные кожей рукояти. Лезвие Саньду вспыхивает молнией, прорезающей сумрак.             — Рассредоточиться по трое. — Голос Лань Сичэня звучит твердо и строго, без намека на его обычную улыбку. — Ванцзи, ко мне.             Белое к белому. Братьев Лань хорошо видно даже в темноте. За плечом Лань Сичэня маячит еще кто-то — высокая фигура в неприметных одеждах, издалека не понять кто. Заклинатели быстро и без суеты распределяются в тройки, Цзян Чэн оглядывается, прикидывая, кто окажется в группе с ним и Вэй Усянем, зачем-то находит взглядом Цзинь Цзысюаня, окруженного двумя адептами Не. Выражение лица у Павлина такое, будто он на светском приеме, а не на внеплановой ночной охоте, меч в руках сияет золотом и самоцветами, резким контрастом с саблями. Хоть сейчас на плакат какого-нибудь жутко пафосного фильма о мифических древних принцах, думает Цзян Чэн и моментально забывает о Цзысюане. Не до того.             Рядом, взвизгнув тормозами, останавливается си-байк — серо-стальной с синими и бронзовыми узорами, похожий на хищную птицу.             — Я к вам третьим, — сообщает Ястреб Фэн, улыбаясь. — Не против?             Цзян Чэн не против, Вэй Усянь очевидно тоже, но вопрос и не требует ответа. Ястреб становится плечом к плечу с ними, машет оглянувшемуся Не Цзунхуэю, тот молча кивает. Заклинатели занимают места полукругом на берегу — семь команд, готовых к бою.             От оглушительной, давящей тишины кружится голова.             И вдруг, словно кто-то дернул веревки занавеса — в один миг все меняется. Низкие волны расходятся по воде, от центра озера к берегу, и оборачиваются длинными черными щупальцами, которые мечутся по мокрому песку с невероятной скоростью. Вспыхивает пара талисманов, звенит оружие, кто-то матерится. Лезвие Саньду, сверкнув, отсекает взвившееся в воздух щупальце, а следом Цзян Чэн слышит за спиной:             — Пригнись!             Вэй Усянь одним прыжком вылетает вперед, и теперь очередь Цзян Чэна прикрывать его. Сменяя друг друга, они кружатся на своем пятачке берега, отбиваясь от противника. Куски черной плоти шлепаются на песок, извиваясь по-змеиному, стекают в воду юркими ручейками. На них не видно крови, хотя, может быть, дело попросту в том, что она так же черна. Им не видно конца и края, будто это само озеро Билин или что-то, рожденное в его недрах, стремится избавиться от заклинателей, посмевших подойти к нему…             — В стороны! — звонко вскрикивает Ястреб.             Три стрелы вспарывают воздух, и каждая находит свою цель. Четвертая, сияющая золотом от наполнившей ее энергии ци, проносится мимо, уходя под воду. Несколько секунд за ней можно следить взглядом, пока она не растворяется в непроглядной тьме.             Рядом с влажным чавканьем падает очередное щупальце.             — Неугомонные гады, — вполголоса ругается Вэй Усянь, стряхивая с меча капли — то ли воды, то ли все же крови. — Лезут и лезут.             — Так с ним не справиться. Можно сколько угодно рубить щупальца, это не обычная тварь. — Ястреб хмурится, будто что-то уже понял. Что-то нехорошее…             Цзян Чэн, кажется, тоже понимает. Он раньше не сталкивался с подобными существами, но читал о них. В Юньмэне они не водятся, хотя бы потому, что каждый житель Юньмэна, от ребенка до старика, — отличный пловец, а суда в местных водоемах тонут редко.             Он вспоминает, как называется эта тварь, за секунду до того, как над озером раздается крик:             — Бездонный омут! Это Бездонный омут!             Оружие снова оборачивается си-байками. Заклинатели сбиваются вместе на берегу. Все целы, отмечает Цзян Чэн. Не то чтобы это было его дело — просто уже вошло в привычку проверять, когда в ночной охоте наступает передышка, все ли в порядке с командой.             Даже если в этой команде Цзинь Цзысюань, мда…             — Уничтожить омут сейчас мы не сможем, — говорит Лань Сичэнь. — Но можем на время запереть его в центре озера. — Он быстро чертит на песке фигуру, показывая, как должна выглядеть ловушка. — Замкнем контур одновременно, когда все окажемся на местах. Готовы?             Они вновь разлетаются в стороны, теперь уже не по берегу — си-байки несут их над поверхностью воды. Взлететь высоко нельзя, это не легендарные мечи древности, но им и не нужна высота, их плюс — маневренность и скорость.             Чем ближе к центру, тем темнее кажется вода. Если смотреть на нее несколько секунд, начинает кружиться голова, и Цзян Чэн, поморщившись, отводит взгляд. Где-то там, в глубине, скрутился Бездонный омут, порождение иньской энергии, питающееся утопленниками и погибшими судами. Сначала — помалу, только теми, кто утонул сам, но потом оно набирается сил и начинает затаскивать в свои сети всех, до кого дотянется. Чем дольше оно живет, тем опаснее становится. Говорят, бывает такое, что целое озеро или река умирают из-за того, что в них поселяется Бездонный омут. К счастью, сейчас это случается нечасто.             Откуда эта тварь могла появиться на землях Гусу Лань?             Думать об этом нет времени. Когда ставится ловушка, заклинатели должны действовать синхронно. Техники у всех орденов разные, но завершающее движение, активирующее энергию печати, выполняется одновременно. Секунда промедления, одна ошибка — и возможности исправить это может и не представиться.             Вода, скрывающая в себе опасность, матово поблескивает в нескольких цунях под си-байками.             — Начали! — разносится над озером ясный голос Лань Сичэня.             Руки сами складывают жесты запирающей печати. Тонкие густо-фиолетовые линии повисают в воздухе, становясь ярче по мере того, как напитываются ци. Краем глаза Цзян Чэн замечает и других: ярко-алое, как кровь, — это Вэй Усянь, ослепительно белое — Лань Ванцзи, тоже белое, но более мягкое, отливающее серебром, — его брат. Оттенками серого, зеленого и серебряного вспыхивают печати Цинхэ Не, светлым золотом — Цзинь Цзысюаня. Почти готовые рисунки сверкают цветным кругом, не отражаясь в воде, не хватает лишь последнего штриха.             Но Бездонный омут тоже так просто не сдается.             — Раз… два… три! — командует Лань Сичэнь, и в тот же миг гибкие черные щупальца взвиваются вверх, стараясь сбить заклинателей с си-байков. Цзян Чэн успевает увернуться, потянувшееся к нему щупальце разбивается, окатывая его с ног до головы ледяной водой.             Печати остаются незавершенными, си-байки рассыпаются по озеру, словно стая вспугнутых птиц. Сейчас от омута не особо отобьешься, если только не использовать те техники, для которых не нужен меч. Но их изучают не везде и не сразу, Цзян Чэн с Вэй Усянем не так давно приступили к ним.             Хотя… Есть еще кое-что.             Талисман летит в сторону черных щупалец не хуже метательного ножа. Над озером разносится отвратительный, режущий уши визг.             — По моему сигналу! — Каким образом Лань Сичэнь их всех видит, остается загадкой, но вот он, в центре озера, направляется к своей печати. Лань Ванцзи и заклинатель в темном не отстают от него ни на миг, как хорошо слаженная команда. — Старт!             Саньду срывается с места, повинуясь едва мелькнувшей мысли, которую Цзян Чэн поначалу не осознаёт, а осознав, коротко выдыхает и как-то сразу успокаивается. Все правильно, он знает, что теперь делать. «Старт» — это знак, что гонка вот-вот начнется. И есть ровно десять секунд и еще одно биение сердца, чтобы молнией броситься вперед, к своей цели, сейчас полыхающей пурпуром среди многоцветья прочих.             — Гонг!             Из глубины озера вновь раздается вопль, двадцать одна печать мерцает, сливаясь в одну и опускаясь в воду, накрывая омут непроницаемым куполом, из-под которого даже ему будет не выбраться, по крайней мере, какое-то время.             — К берегу!             Никто не спорит. Цзян Чэна трясет от холода, насквозь мокрая одежда липнет к телу. Слава богам, что он не носит хвост, как Вэй Усянь, а собирает волосы в приличный пучок, а то бы сейчас совсем был похож на утопленника…             Где Вэй Усянь? Только что ведь был тут, они вместе неслись к печатям…             Похолодев еще больше, и уже вовсе не от воды, Цзян Чэн резко разворачивает Саньду обратно.