За горизонт и обратно

            Вэй Усяню снится сон. На самом деле, конечно, ничего странного в этом нет, всем людям снятся сны, и он не исключение. Вот только…             Это не его сон. Не его память, и уж точно не его жизнь. Это то, о чем так неохотно и со страхом вспоминают немногие очевидцы, глядя на них с Цзян Чэном как на безумцев, когда они начинают расспрашивать. Теперь понятно, почему…             Если они видели это… Вэй Усянь тоже предпочел бы никогда не вспоминать.             …Земля, горящая под ногами. Воздух, горящий от магии и разлитой в нем ярости. Небо, полыхающее алым, будто огромный костер.             Тихо. Невероятно, немыслимо тихо, как не должно быть на трассе. Словно звуки умирают, не успев родиться. Даже собственное сердце бьется неслышно, хотя еще миг назад казалось, что оно вот-вот проломит грудную клетку и вырвется на волю.             Тихо. Слишком тихо. Возможно, он оглох, а может, вообще умер и не заметил этого, и если оглянется, то увидит свое мертвое изломанное тело, распластавшееся на черном асфальте.             Еще несколько секунд ни один звук не нарушает тишину.             А потом их становится сразу много. Хрустит покореженный металл чьего-то си-байка рядом, шуршит осыпающаяся пеплом трава, звенит оружие. Клацают зубы, скрипят столкнувшиеся со сталью когти. Кто-то хрипло воет — и не разобрать, человек это или иньская тварь…             — Осторожно!             — В сторону!             Вой переходит в пронзительный визг.             Вэй Усянь просыпается, все еще зажимая уши ладонями. Над ним — знакомый до последней детали потолок, в открытое окно льется солнечный свет, а на пороге стоит Цзян Чэн, нетерпеливо притопывая ногой.             — Десять минут на сборы, — цедит он. — Нас уже ждут.             Целых десять минут… Какая роскошь!             Вэй Усянь слетает вниз, полностью одетый, умытый и даже, кстати, причесанный, за сорок восемь секунд до обозначенного Цзян Чэном срока. Тот фыркает, закатывает глаза и отдает ему теплый пирожок: Яньли опять встала пораньше, чтобы приготовить для них что-нибудь вкусное. Саму ее нигде не видно.             — Сестра уехала с отцом в Юньпин, — отвечает Цзян Чэн на невысказанный вопрос. — Они вернутся к концу недели.             У-у-у, как долго!..             — На квалификационные заезды все равно не пускают зрителей, — напоминает Цзян Чэн. На самом деле его тоже расстраивает то, что Яньли не будет с ними несколько дней, но он же не признается. — Так что убери с лица это кислое выражение, оно тебе не идет, и я все равно не верю. Идем.             Прежде чем он отвернется, Вэй Усянь показывает ему язык.             На просторном дворе тренируются младшие ученики. Те, кто постарше, сейчас слушают лекции мастера Ху о видах тварей. Мастер Ху ведет занятия в саду, потому что там прохладно, спокойно и никто не отвлекает учеников своими трюками на си-байке или с оружием… Услышав это объяснение, все обычно косятся на Вэй Усяня, будто кроме него никто такого не делает. Ну… ладно, ведь на самом деле почти никто.             Вэй Усянь идет за Цзян Чэном к воротам и видит, как младшие украдкой пытаются посмотреть на них. Конечно, все в Пристани Лотоса уже в курсе, что их команда сегодня уезжает на подготовительный этап Больших гонок. Конечно, все в курсе, что в команду отобрано только полтора десятка гонщиков, и эти отобранные — лучшие из лучших на весь Юньмэн. Для четверых из них, которым в этом году исполнилось семнадцать, это первые Большие гонки.             Для Вэй Усяня и Цзян Чэна, например.             — Удачи, — напоследок желает госпожа Юй, окидывая их обоих цепким взглядом. Она стоит возле мини-шаттла, в котором уже сидит часть гонщиков и техников — те, кто живет в пределах Пристани. Несколько техников, сопровождающих си-байки, уехали еще вчера, а все остальные присоединятся к ним ближе к вечеру. Первый заезд назначен на завтрашнее утро, у команды будет время отдохнуть.             — Мы не посрамим орден Юньмэн Цзян, — обещает Вэй Усянь и забирается в шаттл. Дверь закрывается за ним, и он не слышит тихого хмыканья госпожи Юй:             — Посмотрим, Вэй Ин. Посмотрим.             Местом проведения квалификационных заездов назначены Облачные Глубины, главный город ордена Гусу Лань. Путь туда неблизкий даже с учетом скорости шаттла, поэтому Вэй Усянь успевает подремать, проснуться, поискать в сети информацию о достопримечательностях и знаменитых винных лавках Цайи, съесть еще один пирожок и четыре раза поспорить с Цзян Чэном по поводу старинных методов охоты на гулей, подарка на приближающийся день рождения Яньли и новой песни, которую им прислал Хуайсан. А потом на горизонте возникают горы, окутанные серебристым туманом, и он прилипает к окну, едва не забывая моргать.             Окрестности Облачных Глубин невероятно красивы, и теперь становится понятным и восхищение Хуайсана, приезжающего сюда на этюды, и популярность открыток с видами Гусу, и название сборника стихов Бай Люаня «Россыпь жемчуга в лапах снежного барса». Далекие горные склоны и впрямь сверкают на солнце будто драгоценности. А внизу лежит живописная долина, и яблоневые рощи, мимо которых пролетает шаттл, покрыты облаками бледно-розовых цветков.             Шаттл сбрасывает скорость, начиная подъем. Горная дорога довольно извилиста и наверняка видела еще первые поколения заклинателей из клана Лань. Конечно, за многие годы ее расширили, выгладили и застелили современным покрытием, но Вэй Усяня не покидает ощущение, что вот прямо сейчас они едут куда-то на сотни лет назад.             — Говорят, в Облачных Глубинах придерживаются стольких старинных традиций, что обучение начинают с зазубривания правил на какой-то там Стене, — шепчет он, толкая Цзян Чэна локтем.             Тот в отместку легонько тянет его за прядь волос, выбившуюся из высокого хвоста:             — Вон на той. Смотри.             Она высится прямо впереди, за воротами из резного металла, и она огромная и древняя, древнее всего, что до этого дня доводилось видеть Вэй Усяню. По светло-серому, как зимнее небо, камню бежит изящная вязь иероглифов.             — И это все — правила Гусу Лань? — восхищения и ужаса в его душе примерно поровну.             — Их там больше четырех тысяч, — сообщает Цзян Чэн тоном экскурсовода. — Ходят слухи, что до сих пор добавляются новые.             Четыре тысячи правил. Даже больше. И это еще не конец…             Как хорошо, что они не адепты Гусу Лань.             Шаттл останавливается на идеально чистой и ровной площадке, и гонщики, подхватив свои рюкзаки, торопятся к выходу. Вэй Усянь выпрыгивает из шаттла первым и с удовольствием тянется, разглядывая аккуратно подстриженные кусты жасмина, белый диспетчерский пункт, уходящие к жилым комплексам тропинки и величественный горный хребет, по склонам которого серебряной волной скатывается туман.             …И Стену Правил, подсвеченную солнцем.             Больше четырех тысяч правил. С ума сойти.             — Рады приветствовать команду ордена Юньмэн Цзян. — Справа от них вдруг возникает молодой адепт Гусу Лань. От белизны его наряда хочется зажмуриться, но это невежливо. — Этому адепту доверено проводить вас в гостевые покои и показать вам общий ангар, боксы вашей команды, трассу квалификации, а также окрестности, если вы пожелаете.             Разумеется, они желают. И пока юноша, назвавшийся Лань Мэйю, объясняет им, как не заблудиться в хитросплетениях песчаных и асфальтовых дорожек Облачных Глубин и с кем связаться в случае возникновения каких бы то ни было проблем, Вэй Усянь отмечает высоту стен, прочность яблоневых веток и расположение защитных талисманов. Просто так, на всякий случай, потому что, как он уже выяснил, ни вино, ни ягодные настойки в самих Облачных Глубинах не продаются по причине правила номер 8, строго-настрого запрещающего употребление алкоголя в пределах города. Не в Цайи же ездить каждый раз, в самом-то деле!             В командные боксы он с утра, естественно, чуть не опаздывает.             — Ты охренел? — сердитой кошкой шипит на него Цзян Чэн. Остальные молчат, только в глазах старшего из гонщиков, Ци Тао, читается неодобрение. — Ладно дома на тренировки проспать, но квалификационный заезд! Вэй Усянь, я тебя когда-нибудь убью!             — Не убьешь. — Хотя бы потому, что убить его Цзян Чэн обещает минимум пару раз в день по разным поводам, и это так же привычно, как ощущение меча в ладонях.             — Это почему? — глаза напротив, темные, похожие на грозовые тучи, щурятся. И это тоже знакомое и родное. Цзян Чэн никогда не злится на него по-настоящему.             — Потому что я единственный, кто терпит твой мерзкий характер, и тебе без меня будет скучно. И потому что ты не станешь убивать меня прямо сейчас, перед заездом, а потом проникнешься ко мне сочувствием, особенно после того как выслушаешь мою душещипательную историю.             — Не буду я ничего слу… Во что ты там опять ввязался? — как и следовало ожидать, злости хватает ненадолго.             — О! В настоящее приключение! — хвастается Вэй Усянь. — И, кстати, благодаря этому мы обеспечены не чем-нибудь, а «Улыбкой императора»! И у меня теперь есть скидка в одном из магазинчиков Цайи, там очень милая продавщица.             Выражение лица Цзян Чэна неописуемо.             — Ты что, ночью выбрался из Облачных Глубин?             — Ну а что? Я в дороге выспался, делать было нечего, к тому же в девять вечера тут такая тишина, словно все вымерли… Ты бы знал, как тут ночью красиво! Я чуть не умер от восторга.             Строго говоря, чуть не умер он не от восторга, а с перепугу, когда на городской стене в трех чжанах от себя увидел неподвижную фигуру в белом, но сейчас признаваться в этом, пожалуй, не стоит. И в том, как он драпал от этой фигуры, а потом выяснил, что это кто-то из местных молодых заклинателей, и подрался с ним, чуть не лишившись вина в процессе, тоже не стоит.             — Цзян-сюн! Вэй-сюн! — звонкие интонации Не Хуайсана ни с чем не перепутать. Мгновением позже он оказывается в поле их зрения — веселый, улыбчивый, в расшитом журавлями ханьфу и с очередным веером в руках. — А вот и вы! Когда успели приехать? Отдохнули? Здесь так спится — чудеса!             — Не всем спится, — ворчит Цзян Чэн и — предатель! — кивает на Вэй Усяня: — Кое-кого на подвиги потянуло.             — Я бы и сам ему рассказал, и сделал бы это намного лучше! — И уж точно не сейчас, когда надо перепроверить си-байк и готовиться к старту. Потому что это же Хуайсан, ему всегда нужно как можно больше подробностей, иначе он додумает их сам, да так, что останется лишь восхититься его фантазией.             Яньли, с которой они как-то поделились некоторыми идеями Хуайсана, посмеялась и предположила, что ему нужно писать фантастические романы. «С порнографическим уклоном», — добавил Цзян Чэн, когда они ушли достаточно далеко от ее комнаты, чем спровоцировал бурное обсуждение того, как должен называться подобный жанр.             Хуайсана они, конечно, посвящать в это не стали. На всякий случай.             — Теперь я умру от любопытства, — тянет Хуайсан, по-птичьи склонив голову набок. Заколка в волосах тоненько позванивает в такт словам. — Вам не стыдно?             — Нет, — честно отвечает Цзян Чэн. — Подождешь до конца заезда, ничего с тобой не произойдет.             — Друзья так не поступают, это нечестно!..             Удар гонга, возвещающий о том, что гонщикам пора на стартовое поле, звучит как нельзя вовремя. Вэй Усянь быстро надевает шлем и, запрыгнув на си-байк, машет Хуайсану рукой.             — Удачи! — кричит Хуайсан уже от порога. Запрет на присутствие зрителей во время квалификационных заездов к нему, видимо, не относится, потому что, выехав из бокса, Вэй Усянь сразу же видит его на одной из трибун. Кроме него за заездом следят еще несколько человек, не больше десятка. Вероятнее всего, врачи и ланьские тренеры. Судья и его помощники уже на своих местах.             Раздается еще один удар гонга, и впереди загораются светофоры. Вэй Усянь краем глаза разглядывает других гонщиков. Цзян Чэн стоит слева от него: они всегда начинают вместе и первый, ознакомительный, круг идут рука об руку. Потом, конечно, три этапа квалификационных заездов разбросают их в стороны, и увидятся они уже только после стопа, в боксах. Остальные члены их команды рассредоточились по стартовому полю, сверкая черно-фиолетовыми узорами на си-байках и шлемах. Кроме них сегодня в заездах участвуют команды Гусу Лань и Лаолин Цинь. Белые с голубым си-байки соседствуют с мятно-зелеными. Сорок пять пилотов, но после прохождения сегодняшних заездов их останется вряд ли больше половины: в конце каждого этапа те, кто показал худшее время, выбывают из соревнований. Ну а тех, кто справится, через неделю ждет еще одна серия квалификационных заездов, на которой определятся их стартовые позиции в первом туре гонок. Там же они увидят остальных своих соперников.             Интересно, думает Вэй Усянь, отсчитывая секунды до старта, кто из гонщиков в бело-голубом — те самые братья Лань?..             Вновь звенит гонг, гаснет последняя пара светофоров, и мысли о братьях Лань вылетают из головы. Остается лишь ветер в лицо, теплый руль си-байка, яркое горное небо и скорость. И сорок четыре человека вокруг, для части из которых Большие гонки этого года завершатся сегодня.             Ознакомительный круг не требует каких-то усилий, к его концу они все вновь собираются на стартовом поле и ненадолго замирают, дожидаясь сигнала. Рядом с собой Вэй Усянь видит двоих гонщиков в ланьской форме, у одного из них длинные волосы заплетены в гладкую косу. Гонщик, кажется, чувствует чужой взгляд и, повернув голову, вскидывает руку в приветствии. Жаль, лицо из-под шлема не видно: Вэй Усянь мог бы поручиться, что тот улыбается. Второй чуть заметно пожимает плечами и отворачивается.             Звук гонга проносится в воздухе, и раньше, чем он затихнет, пестрая россыпь си-байков срывается вперед.             В общем ангаре шумно и весело, будто это и не Облачные Глубины вовсе.             — Значит, увидимся через неделю, — со смехом говорит Ци Тао. Он сегодня один из последних, кто покинул гонки: подвела недавно залеченная рана, и в третьем заезде ему все-таки не хватило скорости. Расстроенным он, впрочем, не выглядит. — Съезжу повидаться с братом и вернусь в Пристань Лотоса одновременно с вами.             — Я так и знала, что ты собрался нас бросить! — фыркает Йен Чи, главный техник команды, и в притворном гневе грозит ему кулаком: — Предатель!             Ци Тао театрально бросается перед ней на колени:             — Пощады!             Вся команда хохочет, включая выбывших. Вэй Усянь оглядывается на Цзян Чэна, сидящего, скрестив ноги, на чьем-то си-байке, ловит искры восторга во взгляде. Они смогли. Они справились. Из пятнадцати гонщиков Юньмэн Цзян квалификацию прошли семеро — и они двое в том числе. Привычная надменная маска слетела с лица Цзян Чэна, и он радуется так же искренне, как остальные, смеется, запрокинув голову, и растрепанная челка падает ему на лоб.             — Господа юньмэнцы! — вдруг раздается рядом мягкий голос.             Вэй Усянь поднимает глаза и спешно вскакивает на ноги.             — Простите, что переполошил вас, — улыбается бесшумно подошедший юноша. Он одет в белое, его лоб охватывает белая лента с вышитыми облаками, и он выглядит как небожитель, случайно спустившийся на эту несовершенную землю. В теплых карих глазах светится дружелюбный интерес. — Рад видеть вас в Облачных Глубинах и должен извиниться, что не поприветствовал вас раньше. Меня зовут Лань Сичэнь.             Первый Нефрит Лань! Лучший гонщик этого клана, про которого говорят, что он шутя обгоняет ветер.             — Я думал, в Гусу Лань никто не умеет улыбаться, — выпаливает Вэй Усянь прежде, чем успевает подумать и заткнуться. И тут же слышит короткий раздраженный вздох Цзян Чэна.             Лань Сичэнь тихонько смеется:             — Увы, иногда приходится разочаровывать людей.             Он легко и непринужденно завладевает вниманием окружающих, даже Цзян Чэн разворачивается в его сторону, умудрившись одновременно и не переменить позу, и не навернуться со своего насеста. Вэй Усянь вспоминает, с каким восхищением отзывались о наследнике Лань в Цайи. Если он всегда такой, то неудивительно, что все им очарованы. С Лань Сичэнем хочется дружить, и на «ты» они переходят совершенно незаметно.             — А твой брат тоже такой? За вами, наверное, целый фан-клуб бегает! — Вэй Усяню несложно такое представить: у него хорошее воображение, иногда даже слишком, так что он уже нарисовал в уме картинку, как два Нефрита Лань выбираются из дома через окно, потому что у двери дежурят девчонки. Был бы он местной девчонкой, точно бы дежурил. — Познакомь нас с ним!             — Вэй Усянь… — по-змеиному шипит Цзян Чэн, но Лань Сичэнь лишь снова смеется:             — Ванцзи? Ну, он…             Он вдруг замолкает, словно услышав что-то, оборачивается и машет рукой. Через пару мгновений рядом с ним останавливается еще одна фигура в белом.             — Позвольте представить, — говорит Лань Сичэнь, и в его голосе звучит ласковая гордость. — Лань Ванцзи, мой младший брат.             В ангаре вообще-то довольно тепло, но Вэй Усянь чувствует, как по позвоночнику стрелой проносится леденящий мороз. Цзян Чэн что-то говорит, наверное, здоровается и представляет остальных. Вэй Усянь не вслушивается. В его голове колоколом бьется одна-единственная мысль: надо же было так влипнуть. Потому что красивое бесстрастное лицо и светлые, цвета золота, глаза ему знакомы еще с минувшей ночи.             — В Облачных Глубинах запрещено употребление алкоголя.             Лань Ванцзи смотрит на него, холодно поджав губы, и нет никаких сомнений, что он его тоже вспомнил. И то, как Вэй Усянь от него удирал со всех ног, и то, как они сцепились и свалились со стены. Вэй Усянь успел подняться на ноги первым и сбежать от своего противника, а потом, найдя удобное место, все-таки перелезть через стену, но к гостевым домикам он крался с оглядкой: ночной дозорный из Гусу его впечатлил. Кто же знал, что это окажется не кто-нибудь, а младший сын главы ордена…             — Вот это поворот! — как бы то ни было, умение трепать языком по-прежнему при нем и еще ни разу ему не изменяло. — Я начинаю завидовать вашему фан-клубу. Где в него записывают? А клубные значки выдают?             — Наверное, об этом лучше узнавать не у нас, — улыбка Лань Сичэня теплая и смущенная одновременно. Его брат молчит, лишь во взгляде читается неодобрение: как не стыдно о подобном спрашивать? Не на того напали, Вэй Усянь и «стыдно» — то, что плохо сочетается друг с другом.             Братья Лань уходят, напоследок пожелав команде Юньмэна хорошего дня и выразив надежду увидеться снова. Благо им всем предстоит провести тут еще неделю, до стартовых заездов.             — Что с тобой? — незаметно подобравшийся Цзян Чэн пихает Вэй Усяня в бок. — Ты будто привидение увидел.             Лучше бы привидение, думает тот. Было бы спокойнее.