III
23 февраля 2024 г., 20:40
Он дважды трахал Порче на кровати. Потом ещё раз в душе. Когда оба были чистыми и готовы немного пообниматься, Порче упомянул, что Ким прислал сообщение. Не обращая внимания на то, что он играет с волосами младшего, Макао спросил, что тот сказал, но Порче ничего не ответил.
Заинтересовавшись молчанием, Макао поднялся со своего удобного положения в кровати и посмотрел на Порче, который ответил ему почти загадочным взглядом.
— Че? — позвал Макао. — Всё в порядке?
— Я в порядке, просто… — начал Порче, его щёки покраснели. — Ким сказал, что ты выглядишь восхитительно, когда тебя трахают, и что я должен это увидеть.
Младший показал ему свой телефон, как бы подтверждая свои слова. Вместе с сообщением там были эмодзи персика и баклажана.
Макао чуть не подавился собственной слюной от румянца, разлившегося по его щекам, которые стали заметно теплее.
— Я… я… это… — заикаясь, проговорил Макао, не в силах составить связное предложение.
Его снова охватила неуверенность, ведь он не знал, как Порче отреагирует на то, что Макао и Ким уже занимались сексом.
Потому что… целоваться и дурачиться с Порче в качестве третьего лица — это одно, а… знать, что Ким и Макао развлекались за его спиной — это совсем другое.
Формально Макао и Ким не были вместе, когда Ким и Порче были вместе, но для Макао это всё равно звучало как предательство. Особенно после того, как в день расставания Макао заявил, что продолжать отношения с Порче не имеет смысла, поскольку они никуда не движутся. А разве не то же самое было с Кимом?
Внезапно Макао охватило нестерпимое желание извиниться за то, что его трахал Ким, пока Порче страдал в соседней комнате.
— Че, мне жаль…
— Макао, — начал Порче, прерывая его извинения. — Могу я…?
Макао приподнял одну бровь, пытаясь понять смысл его слов. Но, даже если он не понял, он знал, что находится во власти всего, о чём бы ни попросил младший. Макао принял бы его без колебаний.
— Можешь.
Порче усмехнулся.
— Но ты даже не знаешь, чего я хочу.
— Это не имеет значения. Ты можешь просить всё, что хочешь, малыш.
Порче покраснел и прикусил губу.
— Я… хочу трахнуть тебя.
Чёрт.
Чёрт бы побрал Кима за то, что он внушает Порче грязные мысли.
Чёрт бы побрал Кима за упоминание о том, что Макао был восхитителен, когда его трахали.
Чёрт бы побрал его член, который с интересом подёргивался в ответ на эту просьбу. Голос Порче был робким, но решительным.
Макао устал, а его сперма уже настолько истощилась от многократного оргазма, что он был уверен, что, если кончит ещё раз, то вообще ничего не выйдет.
Но его члену, видимо, было всё равно. Да и самому Макао тоже.
Поэтому, почти по-кошачьи, Макао склонился над обнажённым телом Порче, улыбаясь его стеснительности.
— Как ты хочешь меня трахнуть, Че? — прошептал Макао, прижимаясь к его губам.
— Я хочу смотреть на тебя, — застонал Порче, положив обе руки на бёдра Макао, сидевшего у него на коленях.
— Тогда… помоги меня растянуть? — соблазнительно спросил Макао, протягивая руку, чтобы взять тюбик со смазкой, стоящий на тумбочке.
— Блять, — застонал Порче, его член полностью отвердел.
Макао смазал пальцы Порче вязкой жидкостью и, опустившись на колени, подвёл их к своему входу, затаив дыхание, наблюдая, как Порче вводит указательный палец, всё ещё немного неуверенно.
— Правильно, ты молодец, Че, — похвалил Макао. — Теперь я хочу, чтобы ты продолжал, как будто ты делаешь это сам с собой. Например, как ты это делаешь, когда думаешь о Киме.
— Или о тебе, — прошептал Порче, вводя второй палец и медленно двигая им внутри, внимательно следя за реакцией старшего.
Видимо, у Порче хорошо получалось, потому что вскоре Макао уже задыхался и изо всех сил старался не хныкать от того, как длинные пальцы младшего проникали в него, чередуя грубые и глубокие движения с нежными и осторожными.
Когда третий палец был введён и Порче добрался до простаты, Макао не знал, какое выражение появилось на его лице, но ему показалось, что внутри него повернули выключатель.
Он слабо застонал, не в силах сдержать голос, прекрасно понимая, что Порче смотрит на его потемневшую фигуру, вдруг ставшую очень уязвимой и нестандартной. Порче обычно сам издавал звуки потребности, но сейчас он смотрел, как Макао закрывает глаза и наслаждается удивительным ощущением длинных пальцев, трахающих его изнутри.
Но ему нужно было больше, и он подвинулся настолько, что вылил значительное количество смазки на член Порче, выровняв его положение у входа, а затем медленно сел на него.
Они оба застонали от этих ощущений.
И снова у Макао перехватило дыхание, когда он начал двигаться вверх-вниз, без устали оседлав Порче.
Ему должно было быть стыдно за то, как он отдался своим желаниям: их тела двигались в страстном танце, не оставляя возможности для самоконтроля. Однако в этот упоительный момент стыд стал далёким воспоминанием.
Плавным движением он выгнул своё тело дугой назад, умело найдя опору в манящем изгибе бёдер Порче. Обдуманное движение привело к тому, что член Порче коснулся его чувствительной простаты, вызывая электрический всплеск удовольствия, пронесшийся по всем нервам его тела. Из слегка приоткрытых губ вырвался непроизвольный, протяжный стон экстаза.
— Тебе приятно, Макао? — спросил Порче, его голос дрожал от желания.
Макао кивнул. Его сознание было слишком оцепенело от удовольствия, чтобы говорить, и изо рта вырывалось только слабое, бессвязное мычание.
Рука с удивительной нежностью прижалась к щеке Макао. Это был необычный жест, особенно учитывая обстоятельства, но в этом прикосновении было что-то странно интимное и успокаивающее, и он склонился к этому прикосновению.
Большой палец медленно погладил нижнюю губу, и его взгляд сразу же привлекли тёмные, расширенные зрачки Порче. В них было что-то такое, чего он не мог понять — смесь похоти и удивления, но, пожалуй, больше всего — обожания.
От этого зрелища захватывало дух, и он не мог оторвать взгляд. И тут он понял, что Порче смотрит на него так, словно это самое дорогое, самое прекрасное существо, на которое он когда-либо обращал внимание.
Это было совсем не похоже на то, что было между ними раньше, когда они ещё оставались друзьями с привилегиями. Конечно, секс с Порче всегда был приятным, и Макао нравилось, что молодой мужчина может быть одновременно чувственным и очаровательным. Быть с Порче было приятно, и в постели это не было исключением. Однако всегда существовал некий воображаемый барьер, мешавший Макао полностью отдаться моменту. Возможно, это был страх полностью отдаться кому-то, особенно тому, кто явно испытывал чувства к кому-то ещё. Существовал некий предел, до которого Макао не позволял себе предаваться и исследовать. Но вдруг блеск в глазах Порче стал другим — гораздо более интенсивным, гораздо более глубоким, и Мако растерялся, что делать.
Макао никогда не испытывал недостатка в уверенности в своих интимных и сексуальных достоинствах. Его многочисленные партнёры никогда не уходили неудовлетворенными. Более того, многие из них жаждали повторения, но такой образ жизни Макао не преследовал в настоящее время. Поэтому часть его сознания понимала, что превращать отношения с Порче в рутину рискованно. Тем не менее он продолжал идти по этому пути, что привело к боли и разочарованию. В глубине души он понимал, что рискует, но в тот самый момент постоянная боль постепенно сменилась чувством полноты, которую Макао не мог до конца осознать.
В этот момент, ощущая мягкое прикосновение пальцев младшего к своей вспотевшей коже, Макао охватило почти неконтролируемое желание высказать свои чувства, рассказать Порче, как он скучал по нему и как он важен для него. Ему хотелось извиниться за причиненные обиды и попросить Порче не забывать его, хотя он знал, что сердце Порче всегда принадлежало Киму.
Этого было слишком много, гораздо больше, чем Макао мог вынести. Поэтому он отвёл взгляд, сосредоточившись на физическом удовольствии от того, что Порче находится в нём, а не на бурных эмоциях, бурлящих внутри. Макао закрыл глаза и ускорил ритм движения бедёр, раскрыл губы, когда Порче инстинктивно задвигал бёдрами в ответ, усиливая стимуляцию его сладкой точки.
Резкая смена ритма вызвала с его губ стоны и бессвязное бормотание, но Макао было всё равно, он был поглощён экстазом. Старший почувствовал, что всё его тело дрожит, а дыхание сбилось, когда в животе разлилось знакомое тепло.
Он знал, что долго не продержится, и, судя по тому, как Порче двигал бёдрами, не продержится и другой.
Он обхватил Порче за шею и зарылся в неё лицом, вдыхая его запах, чувствуя горячее дыхание у своего уха.
Они оба были близки, очень близки, и он был уверен, что они разделяют одно и то же чувство — желание друг друга, настолько сильное, что оно лишило их дара речи. И тут тёплые руки Порче обхватили его щёки, наклонили голову, чтобы встретить его взгляд, и на краткий миг их глаза встретились.
И в этих глазах Макао увидел себя.
Не только то, как глаза отражали его желание, или то, как они сверкали от вожделения. Это было что-то другое, что-то более глубокое, что-то, выходящее за рамки физического. Порче смотрел на него с таким же восхищением и нежностью, с какой, как Макао знал, он неосознанно смотрел на Порче раньше.
Как будто он был единственной вещью в мире, которая имела значение.
Порче вдруг заставил Макао почувствовать, что он — центр его вселенной, фокус всего его существования. И именно это осознание, как ничто другое, окончательно сломило его.
Он кончил. Не прикасаясь к себе.
Ощущения того, как Макао сжимает его дырочку вокруг своего члена, было достаточно, чтобы Порче тоже кончил. Тело Макао содрогнулось от нахлынувших на него ощущений оргазма. Он закрыл глаза, наслаждаясь чувством освобождения и сладким вкусом облегчения. Это было удивительное, освобождающее чувство, но интенсивность оргазма заставляла его неконтролируемо содрогаться.
Но в ушах продолжали звучать почти мелодичные стоны Порче — мелодия, от которой, как знал Макао, он никогда не устанет. Ещё несколько драгоценных мгновений он поддерживал интимную связь с Порче, наслаждаясь послевкусием их оргазма. Медленно перекатившись на край кровати, он почувствовал, как член Порче выскользнул из него, и струйка спермы потекла по его ногам. Макао не удержался и тихонько захихикал, глядя на изумлённое выражение лица Порче, которое теперь украшал румянец.
— Да ладно, — проворчал Макао, всё ещё улыбаясь, — не строй из себя скромника. Ты уже не раз оказывался в таком положении.
Порче покраснел ещё сильнее и быстро отвёл глаза. Он достал из прикроватной тумбочки влажные салфетки и аккуратно вытер жидкость между ног Макао.
— Ну, — ответил он, в его голосе прозвучала нотка смущения, — я никогда не был в такой позиции, но…
— Ну, и как? — подразнил Макао.
Порче на мгновение задумался, а затем улыбнулся.
— Хорошо.
Макао притворился раздражённым.
— Просто «хорошо»? Серьёзно? Мои прошлые партнёры отдали бы всё, чтобы поменяться с тобой местами.
— Давай обойдёмся без ярких подробностей, хорошо? — пожаловался Порче. — Скажи своим «прошлым партнёрам», что ты теперь в основном вне рынка.
Макао поднял бровь.
— Правда?
— Да. Мы с Кимом не будем делиться. — Порче ответил так, как будто это было очевидно.
— О? И ты решаешь это за Кима?
— Уверяю тебя, это не так. Мы оба положили на тебя глаз. — Порче хихикнул, положив голову на плечи Макао.
Макао захихикал, зажмурив глаза, словно надеясь, что это простое действие не даст ему погрузиться в неуверенность, которая сейчас занимала все его мысли. Он искренне желал, чтобы жизнь была такой простой, какой её иногда представлял Порче.
На самом деле существовало бесчисленное множество причин, по которым Макао понимал, что такие отношения, как у него, ничего не дадут. Главной из них было то, что Макао и Ким были двоюродными братьями. Полиамория была неприемлема для большинства людей, а когда в отношениях участвовали трое мужчин, особенно двое родных, это ещё больше осложняло ситуацию.
Поэтому Макао следовало быть рациональным и открыто обсудить эти проблемы с Порче. Он должен был прислушаться к тому настойчивому голосу в глубине души, который призывал его быть рациональным. Он должен был сказать Порче, чтобы тот выбирал между ним и Кимом. Или, по крайней мере, он должен был подумать о самоотверженном поступке — позволить Порче и Киму найти своё счастье, не чувствуя себя при этом незваным гостем.
Но… Макао не мог. Он был эгоистом и тоже хотел быть счастливым. Он цеплялся за надежду, что, может быть, есть способ для всех них найти удовлетворение, не жертвуя ни одной частью себя. Может быть, это и в самом деле было эгоистично, мечтательно, но Макао устал страдать и смирился с тем, что другие будут процветать, а он останется в тени. Макао жаждал быть с Порче, но и хотел, чтобы у Порче был Ким — любовь всей его жизни.
Макао хотел найти слова, чтобы выразить Киму, насколько важным он стал для него в тот момент, когда Макао нуждался в нём больше всего. Ким был рядом с ним в момент его глубочайших страданий, предлагая молчаливое общение и тёплые, ободряющие поцелуи, прокладывая путь по его телу и оставляя след — нечто, пронизывающее не только его плоть, но и проникающее глубоко в его израненное и уязвимое сердце.
Но в конце концов он не смог. Он не мог признаться в своих чувствах ни Порче, ни тем более Киму.
Макао чувствовал себя трусом.
Он жаждал счастья и в то же время боялся его. Возможно, Ким был прав. Макао был одинок. И это одиночество заставляло его строить щиты вокруг своего сердца, защищая его от разочарований и боли. Но Порче и Ким каким-то образом сумели пробить эту крепость и теперь, казалось, тыкали в его сердце осколками стекла, причиняя боль и заставляя его кровоточить.
Невольно, неосознанно, они причиняли ему боль.
Но за то время, пока Макао отстранялся, осколки стекла сменились обжигающе горячими шипами, жгучими и бесконечно более болезненными, чем те внезапные раны, нанесённые Кимом и Порчей.
Поэтому Макао решил оставить разговор на потом и натянул одеяло на их обнажённые тела. Он удовлетворенно прижал к себе Порче и задремал, ощущая приятный аромат тёмных волос, щекочущих лицо.
***
В каком-то смысле они уже привыкли друг к другу. Несмотря на отсутствие расписания, их отношения стали в какой-то степени предсказуемыми. Более или менее. Проводить время с Порче было легко, и Макао был уверен, что Ким чувствует то же самое. Поэтому Порче попеременно ночевал то в комнате Макао (или наоборот), то в комнате Кима. Макао это не смущало. Он был искренне рад тому, что отношения младшего с Кимом становятся всё крепче. Макао хотелось бы верить, что так же обстоят дела и с Порче, но в глубине души он понимал, что ничего не изменилось. Конечно, они оставались друзьями и продолжали регулярно заниматься сексом, но каждый раз, когда Порче пытался завести разговор об их отношениях, Макао практически впадал в панику и быстро менял тему. После нескольких попыток Порче вообще перестал обсуждать эту тему. Говорил ли Порче об этом Киму, старший не уточнял. Отношения Макао с Кимом тоже изменились, причём незначительно. Они оставались чисто физическими и плотскими, не более того. Ну, не совсем — теперь Макао разрешал Киму заниматься с ним сексом в его комнате. Стыдно было думать, что Порче находится в том же коридоре, всего в нескольких метрах от него, и может услышать его грязные стоны. В результате, как бы ни было приятно, Макао не позволял себе стонать так громко, как хотелось бы. Если это и беспокоило Кима, старший мужчина никогда не говорил об этом, но со временем Ким стал реже приходить к нему в комнату поздно вечером, а потом и вовсе перестал. В каком-то смысле Макао его понимал. Они словно совершали преступление: Ким приходил глубокой ночью, трахал Макао (иногда его трахал Макао) и уходил. Не было ни тёплых объятий после секса, ни сна. Макао хотелось верить, что то, как Ким целовал его с почти отчаянной тоской, когда они были вместе, означало, что Ким скучал по нему так же сильно, как и Макао. Но он не решался спросить об этом. Возможно, он боялся ответа. В глубине души Макао понимал, что вина лежит исключительно на его плечах. Он был слишком труслив, чтобы признаться Порче в любви или выразить желание, чтобы барьер, отделяющий его от Кима, рухнул окончательно. Может быть, Макао просто ждал полного краха их хрупких отношений, чтобы в очередной раз оставить его брошенным. Может быть, именно поэтому он не решался высказать свои чувства. Макао словно ожидал, что Ким и Порче в конце концов покинут его, и поэтому не хотел отдаваться им всем сердцем. Но не слишком ли поздно? Он понимал, что возможный разрыв (если вообще было что разрывать) будет очень болезненным падением, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. В течение этого месяца Порче был погребен под горой заданий в колледже, заперевшись в своей комнате. Он выходил из комнаты только для того, чтобы поесть и принять душ, и покидал Макао с чувством непреодолимого одиночества. Хотя у него была возможность поработать над отношениями с Кимом, их общение, как и с самого начала, было наполнено молчанием. В тот день младшая семья собралась в резиденции главной семьи для важной встречи с якудза. Макао меньше всего хотелось оказаться там в этот момент, но Вегас практически заставил его присутствовать, хотя бы ради ужина. Очевидно, якудза придавали большое значение семейным делам и настаивали на знакомстве со всей семьей Терапаньякула. Ким приехал на несколько часов раньше назначенного времени и, как только заметил Макао, повёл младшего в укромный уголок сада, где набросился на него с неутолимым желанием. Но Макао так соскучился по Киму, что принимал любую ласку старшего, практически умоляя сердце прекратить бешеный стук. Это было одновременно и мучительно, и напоминало о том, что он жив, и сердце его неистово билось от любви к человеку, который сейчас прижимал его к дереву, оставляя синяки на спине и пачкая рубашку. Однако Макао не возражал. Он застонал, когда губы Кима нехотя оторвались от его губ и потекли вниз по челюсти, оставляя на шее след из блестящей слюны. — Ким… — застонал Макао, запутавшись пальцами в шелковистых длинных локонах старшего. Ким зарычал, оттягивая воротник рубашки Макао и обнажая изгиб его шеи. Макао задыхался, его губы раскрылись, и на него накатила волна наслаждения. Колени подкосились, но Ким обхватил его за талию, не давая упасть. Веки Макао сомкнулись, из его горла вырвался слабый стон. Губы Кима переместились к его шее, осыпая чувствительную кожу мягкими, влажными поцелуями. Макао дышал не глубокими, рваными вздохами, его грудь непроизвольно поднималась и опускалась. Ощущения переполняли его, и Макао почувствовал, что его решимость ослабевает. Руки Кима схватили подол рубашки и начали поднимать её, обнажая худой, подтянутый торс. — Ким… — взмолился Макао, его голос слегка дрогнул. — Ш-ш-ш… — Ким замолчал, его голос стал низким, хриплым шёпотом. Макао вздрогнул, тело отозвалось на интимную близость между ними. Макао уже собирался протестовать, как вдруг губы Кима припали к его губам. Голова закружилась, от прикосновения мягких губ Кима к его губам, закружилась голова. Макао задыхался, его руки вцепились в ткань рубашки Кима, дрожа от нахлынувших эмоций. Вдруг ему показалось, что он тонет, погружаясь в бассейн эмоций, который грозил поглотить его целиком. Он задыхался, зрение затуманивалось, слёзы невольно наворачивались на глаза. Он быстро моргал, умоляя их остановиться, но они упорно не желали его слушать. Макао подавил всхлип, пальцы сжались в плотные кулаки. Его тело сотрясалось, и ему казалось, что он сейчас рассыплется на тысячи осколков. Макао почувствовал, что хватка Кима ослабла, и тут же отступил назад, задыхаясь. Взгляд Кима смягчился, и он неуверенно потянулся к щеке. Стыдливо потупившись, Макао прильнул к нему, и тело его растаяло под нежностью этого жеста. Он нерешительно поднял глаза на Кима, в которых блестели слёзы. — Что случилось? — спросил Ким, его голос был полон беспокойства. Макао покачал головой, и слёзы полились по его щекам. — Ничего страшного, — ответил он с дрожью в голосе. — Не лги мне, — попросил Ким, его тон был строгим, но мягким. Макао фыркнул, вытирая слезы с глаз. — Со мной всё в порядке. — Нет, — просто сказал Ким, не отводя взгляда. — Я в порядке, — настаивал Макао, его голос дрогнул. — Посмотри на себя, — пробормотал Ким, осторожно вытирая со щеки Макао слезу. — Ты точно не в порядке. Макао прикусил губу, отводя взгляд. — Я сказал, что со мной все в порядке, просто брось это, Ким. — повторил он, голос прозвучал ещё более напряжённо, чем раньше. Ким вздохнул, покачав головой. — Очевидно, что нет, — повторил он, на этот раз более твердым тоном. — Чего ты от меня хочешь? — разочарованно спросил Макао. — Правды, — просто ответил Ким. — Я… я не понимаю, о чём ты говоришь, — сказал Макао, отводя взгляд. — Скажи мне, — прошептал Ким, прижав руку к щеке Макао. — Скажи мне, что не так. — Ничего не случилось, — ответил Макао, его голос слегка ломался. — Лжец, — сказал Ким, проводя Бигу пальцем по его щеке. Макао был на грани, он был так близок к тому, чтобы выплеснуть всё, что было у него внутри. Однако он не мог этого сделать. В его горле образовался комок, который почти душил его. Он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы озвучить столь глубокие, сдерживаемые чувства. Он чувствовал себя птицей без крыльев, которая только и может, что мечтать о небе. Он боялся любить, боялся быть любимым, боялся отдать своё сердце на блюдечке, не задумываясь о последствиях, боялся унижения и ещё большей боли, чем та, которую он уже испытывал. Но… Пальцы Кима были такими тёплыми и нежными на его щеке, что он был на грани того, чтобы открыть всё, что было заперто в его груди. Словно осколки стекла снова стучали в его сердце, которые под обеспокоенным взглядом Кима стучало как отбойный молоток, словно Макао был важен, словно… — Просто делай то, для чего ты меня сюда привёл, — попросил Макао, стараясь говорить как можно равнодушнее. Не говоря больше ни слова, Макао повернулся и спустил штаны, обнажив перед Кимом свою пятую точку, который оставался неподвижным и безмолвным. — Дерево больно ударило меня по спине, — объяснил Макао, не обращая внимания на комок в горле. — Эта поза лучше. — Макао, я не… — начал Ким, но Макао прервал его, прижавшись ягодицами к паху Кима. — Пожалуйста? — взмолился Макао, по-прежнему не поворачиваясь лицом к старшему. Таким образом, Макао не нужно было смотреть на Кима, и Ким не смог бы определить, что из его глаз потекла слеза или две. Старший вздохнул, но ничего не сказал. Через мгновение Макао почувствовал тепло чужого тела, прижавшегося к нему, руки обхватили его талию и притянули ближе. Позади послышалось шуршание ткани: Ким расстегнул брюки и потянул молнию вниз. Вскоре послышался звук открываемой бутылки, и Макао почувствовал, как его кожу льётся холодное, скользкое вещество. Он задохнулся от удивления, его тело напряглось в предвкушении. Он почувствовал знакомое ощущение, когда пальцы Кима нежно трутся о его кожу, готовя его к тому, что должно произойти. Его дыхание стало прерывистым, когда он почувствовал, как пальцы Ким медленно проникают внутрь, растягивая его. Тело задрожало, когда он почувствовал, как кончик члена Кима упёрся в колечко мышц. Макао издал низкий болезненный стон, почувствовав, как Ким медленно входит в него, и его тело инстинктивно двинулось назад, чтобы принять член старшего мужчины. Он неровно дышал, чувствуя, как член Кима полностью заполняет его, ощущение растяжения было почти невыносимым. Это было больно, но в то же время прекрасно. Голова закружилась, когда Макао почувствовал, что Ким начинает медленно двигаться в него, член легко скользит внутрь и выходит из него, после нескольких коротких толчков. Макао застонал, впиваясь пальцами в кору дерева, чувствуя, как наслаждение нарастает внутри него, грозя переполнить его. Тело пробивала дрожь, когда толчки Кима становятся всё более беспорядочными, а темп нарастает по мере приближения к кульминации. Макао задыхался, его тело содрогалось, когда член Кима пульсировал внутри него и многократно ударялся о его простату. Он потянулся к своему члену между ног, и не прошло и нескольких толчков, как перед глазами Макао всё начало плыть. Его глаза закрылись, и он увидел звёзды, когда кончил, тело содрогалось и трепетало в объятиях Кима. Он прижался щекой к дереву, его тело обмякло и обессилело от оргазма. Его грудь вздымалась, когда он пытался перевести дыхание, а тело всё ещё содрогалось от толчков. Он почувствовал, как Ким обхватил его руками, прижимая к себе, а старший содрогнулся от собственной разрядки, тело напряглось, когда он кончил внутрь Макао, который дрожал от ощущения, что сперма Кима заполнила его, тело всё ещё было чувствительным от недавней кульминации. Это длилось не более нескольких мимолетных мгновений. Несмотря на интенсивность оргазма и затянувшиеся объятия Кима, на Макао накатила волна холода. Он почувствовал себя ужасно, совершенно одиноким. Осторожно, не обращая внимания на стекающую по ногам сперму, он высвободился из объятий Кима. Он натянул штаны, стараясь сохранить подобие достоинства и намеренно избегая смотреть в глаза Киму, который тоже поспешно застегнул штаны. Улыбнувшись, как надеялся Макао, Киму, он отошёл в сторону, пробормотав торопливое «увидимся за ужином», не дав Киму возможности задать какой-либо вопрос. Только когда он надёжно спрятался в одной из ванных комнат поместья, Макао наконец-то позволил себе расплакаться. Несколько минут он плакал, давая волю слезам, понимая, что перед встречей с якудза ему необходимо прийти в себя. Он старался, чтобы его рыданий никто не услышал.***
Когда через несколько часов начался ужин, Макао уже взял себя в руки, на его лице не было и следа от слёз. Выражение лица Кима оставалось привычно нейтральным и безэмоциональным. На мгновение Макао позавидовал тому, как Ким умело скрывает свои чувства. По мере того как тянулись минуты за столом, наполненным скучными переговорами и не интересными рассказами пожилого босса якудзы, Макао захотелось выпить чего-нибудь покрепче воды. Однако Вегас настаивал на том, что Макао должен воздержаться от алкоголя, чтобы произвести хорошее впечатление на якудза. Макао закатил глаза, думая, не перепутал ли его брат японскую мафию с британской королевской семьей. Тем не менее, Вегас остался непреклонен. Когда ужин подошёл к концу, Макао поспешно вышел из-за стола, пока Ким не успел подойти к нему, и пробормотал Вегасу, что ему нужно подышать свежим воздухом в саду. Возле пруда рядом с Танхуном стоял Биг с отрешённым взглядом и зажатой в пальцах сигаретой. Заметив Макао, телохранитель быстро затушил сигарету и вежливо поклонился, не поднимая глаз. — Добрый вечер, кхун Макао. Макао кивнул, наблюдая за кои, мирно плавающими рядом с Бигом в дружелюбном молчании. — Итак… — начал Макао, — Что не даёт тебе спать по ночам? Биг приподнял бровь, в его выражении промелькнул намёк на замешательство. — Господин? Макао коротко усмехнулся. — В нашей семье не только Ким наблюдателен. Мы все наблюдательны, некоторые больше, чем другие. Я думаю, это, Биг, дар братьев и сестёр. Телохранитель почти незаметно приподнял бровь. — Кхун Макао, я не… — Что Чан сделал с тобой? — спросил Макао, чувствуя себя не совсем одиноким в своих страданиях. — Эти тёмные круги и красные глаза не могут быть результатом счастья. — Прошу прощения, кхун Макао, я не знал, что мой внешний вид настолько неопрятен. Макао покачал головой. — Я просто подумал, что тот, кто встречается с любимым человеком, должен быть счастливее… Я не делаю тебе замечаний, Биг. Повисло короткое молчание, и только шум воды из фонтана у пруда заполнял пространство. — Мы… сделали перерыв, — осторожно начал Биг. — Мы уже давно вместе, но нам приходится скрывать наши отношения от всех. Я не хочу быть маленьким грязным секретом Чана. Я так ему и сказал. Сердце Макао учащённо забилось, но прежде чем он успел ответить, Биг снова нарушил молчание. — Мы не делаем ничего плохого. Мы оба чуть не погибли. И кто знает, не умрём ли мы по-настоящему в следующий раз? Так что я не хочу чувствовать себя грязью, заметённой под ковёр, или марионеткой, которой отведено лишь несколько мгновений, а потом её выбрасывают, когда она теряет свою полезность. Какие-то тайные свидания глубокой ночью, украденные поцелуи то тут, то там… как будто быть влюблённым — это плохо. Неожиданно для себя Макао оказался в похожей ситуации с Кимом, и его сердце заколотилось от параллели между их отношениями. — Мой дядя строго следит за личной жизнью Чана, не так ли? — начал Макао, погрузившись в размышления. — Тот факт, что Чан ради тебя не подчинился прямому приказу своего босса, уже достаточно говорит о том, как сильно он тебя любит. Прежде чем Биг успел ответить, Макао продолжил: — Ты не маленький грязный секрет Чана, Биг. Но в таком мире, как наш, всё становится своего рода оружием. Если информация о ваших отношениях попадёт в чужие руки, кто-то может использовать тебя, чтобы навредить ему. Может быть, он хочет защитить тебя и то, что у вас есть. Кроме того, иногда лучше быть счастливым в тишине. Разве счастье не в том, чтобы иметь возможность обнять его и увидеть улыбку Чана, пока ты украдкой целуешь его, когда никто не видит? Может быть… счастье без зрителей длится гораздо дольше. Между ними повисло долгое молчание, каждый погрузился в свои мысли, прежде чем Макао улыбнулся Бигу и игриво хлопнул его по плечу. — Поэтому сегодня же иди к Чану и скажи ему, что любишь его. — посоветовал Макао. Биг улыбнулся. Пожалуй, впервые Макао увидел, как телохранитель искренне улыбается, и слабый румянец окрасил его щёки. В этот момент Биг выглядел моложе, невиннее и гораздо менее грозно, чем когда обычно хмурился. Возможно, Чан часто видел Бига таким. Возможно, улыбки Бига предназначались только для Чана. Принадлежали Чану. Должно быть, это приятно. — Он знает, — робко признался Биг. Макао не смог удержаться от искренней улыбки после слов телохранителя. — Спасибо, кхун Макао. Мой перерыв окончен. Пора возвращаться к работе. Макао нахмурил брови. — Уже поздно. Биг пожал плечами. — Якудза здесь, обязательная сверхурочная работа. Когда они появляются, настроение у Чана становится невыносимым. Макао ухмыльнулся. — Тогда позаботься о том, чтобы улучшить его настроение. Биг хихикнул, пытаясь скрыть румянец на щеках, и вежливо поклонился. — О, если можно, — нерешительно начал Биг. — Единственный человек, которого Кхун Ким просил меня присматривать за тобой, кроме тебя, был Кхун Порче. Кхун Ким действительно заботится о тебе. Они оба заботятся. Не дожидаясь ответа, Биг ушел, оставив Макао с его собственными мыслями. Вернувшись с пруда кои, Макао искал Вегаса, чтобы обсудить их возвращение в поместье семьи Минор, когда из ванной комнаты появился Ким с ещё влажными волосами и приятным сладковатым ароматом, исходящим от его кожи. — Привет, — поприветствовал Ким, держа в руках полотенце. Он был одет в свободные тренировочные штаны и белую футболку, такую же, как на Макао, когда тот впервые остался ночевать в его квартире. Макао тяжело сглотнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Привет, — пробормотал он. — Ты планируешь остаться на ночь? Старший кивнул. — Только на сегодня. Я устал, а старик хочет, чтобы я был здесь и утром попрощался с якудза. Это сэкономит мне время, если я уже буду здесь, а не приду сюда со своей комнаты, чтобы фальшиво улыбаться кучке морщинистых стариков. Макао усмехнулся, покачав головой. — Эти «старики», оказывается, криминальные авторитеты Японии. Прояви немного уважения. Ким закатил глаза. — Ты говоришь как мой отец. Если бы ты поменялся со мной местами, он был бы в восторге от твоего интереса к якудза. — Нет, спасибо, — язвительно улыбнулся Макао. — Я не знал, что здесь всё ещё есть твоя комната. Ким бросил на Макао недоверчивый взгляд. — Извини, но технически это место всё ещё является моим домом. Кроме того, здесь всё точно так же, как я оставил. Макао кивнул, улыбнувшись. — А ты… — начал Ким, стараясь говорить непринуждённо. — Хочешь провести со мной ночь? Макао мгновенно придумал тысячу отговорок и кучу причин, чтобы отказаться. Последний раз Ким и Макао ночевали вместе, казалось, сто лет назад, когда Порче и Ким ещё не были парой. Вдруг в голове Макао промелькнуло воспоминание о том, как Ким без лишних вопросов принял его в своей квартире, обнял и поцеловал в губы. Как Ким без слов утешал его. И так же безмолвно Ким оставил неизгладимый след в сердце Макао. За этим воспоминанием последовало воспоминание о том, как он с тех пор избегал Кима. Старший, однако, молчал, давая ему возможность обдумать свои дальнейшие слова. Макао глубоко вдыхал сладкий аромат мыла, которым пользовался Ким, задерживаясь в воздухе. Наконец, он кивнул, голос его был едва выше шёпота, горло было слишком сжато, чтобы говорить. — Конечно. Макао ожидал, что старший отведёт его в свою комнату. Но вместе с кроватью и шкафом их встретила целая музыкальная студия, когда они переступили порог. — Ким, — выдохнул Макао, — я и не знал, что у тебя здесь студия. Ким улыбнулся. — Да. Правда, я не пользовался ею уже много лет. Мой отец всегда считал, что это пустая трата места и ресурсов, а наш дедушка настоял на том, чтобы купить мне такую же в Бангкоке. После этого я не беспокоился о том, чтобы приехать сюда и воспользоваться этим. Но… все началось здесь. В этой самой комнате. Макао кивнул. — Дядя Корн не любит музыку? Ким слабо улыбнулся и пожал плечами. — Наверное, он считает, что музыка — это не настоящая профессия. А дедушка… он старомоден, как ты знаешь. Он думал, что музыка — это что-то, чем я занимаюсь, чтобы скоротать время. Хобби, как игра в теннис или плавание. Но мне хочется думать, что сейчас он мной гордится. Макао кивнул. Он знал, что отец Кима не хотел, чтобы он занимался музыкой, предпочитая, чтобы Ким пошел по его стопам и освоил семейный бизнес. — Я уверен, что он очень гордится тобой. — прошептал Макао. — Ты невероятный. — Он проговорился, прежде, чем смог остановить себя. Ким хихикнул. — Спасибо. Не хочешь осмотреться? — Конечно. — Макао кивнул. Младший начал исследовать комнату, внимательно изучая каждую деталь — от гитар на стенах до коллекции альбомов на полках. Он оглядывался по сторонам, отмечая различные инструменты, аккуратно расставленные на стойках, и микрофон, расположенный за парой больших наушников. Макао был настолько увлечен своим исследованием, что не заметил, что Ким находится прямо за его спиной. — Макао, посмотри на меня. От неожиданности Макао обернулся, и у него перехватило дыхание от того, как близко они стояли. Его глаза расширились, и он открыл рот, чтобы заговорить, но не успел произнести ни слова, как Ким обхватил его лицо и впился в губы нежным поцелуем. Прикосновение не было нуждающимся. И не возбуждающим. Нет, оно было медленным, почти целомудренным и очень сильно отличалось от тех, что были раньше. Макао почувствовал, что беспомощно растворяется в этом прикосновении, и руки инстинктивно потянулись к талии Кима, притягивая старшего мужчину ближе. Они целовались нежно и — Боже, помоги Макао — с любовью, и по позвоночнику Макао пробежало покалывание. Он вздохнул, закрывая глаза, когда руки Кима стали медленно ласкать его кожу. Он почувствовал, как прикосновения старшего делают его тело ещё горячее и тихо застонал, раскрыл губы, позволяя Киму углубить поцелуй. Язык Кима высунулся и облизал потрескавшиеся губы Макао, а затем проскользнул внутрь, заставив сердце младшего заколотиться. Танец между их ртами становился всё более томным, языки переплетались, тела прижимались друг к другу, пока потребность в кислороде не стала слишком велика, и им не пришлось отстраниться. Щёки Макао раскраснелись, дыхание стало прерывистым, и он заглянул в глаза Кима. Ким смотрел на него с такой нежностью, с таким обожанием, что у Макао защемило сердце. Это было слишком. Ему нужно было что-то сделать, что-то сказать, что-то сделать, чтобы успокоиться, пока он не сорвался или не распластался в луже на полу. На какое-то мгновение Макао задумался, так ли Ким смотрит на Порче. Если это так, то он мог бы понять, почему младший так безмерно влюблён в Кима. Тем не менее, Макао решил, что это не имеет значения. Он Макао, а не Порче, и он был уверен, что Ким это понимает. Однако внезапная перемена в их общении резко контрастировала с их недавними короткими и отстранёнными встречами, и Макао стало любопытно, что послужило причиной такой перемены и почему она произошла. — Ким, я… — начал Макао, но его голос прервался, а взгляд упёрся в губы Кима. Ким покачал головой. — Я не хочу ничего слышать. Только не сегодня. Ким откинул волосы Макао в сторону и нежно поцеловал его в лоб. — Прими душ, а потом пойдём в постель. — прошептал Ким, тёплое дыхание коснулось кожи. Макао тяжело сглотнул, в горле внезапно пересохло. — Хорошо, — вздохнул он. Макао быстро принял душ, а когда закончил, обернул полотенце вокруг бёдер и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Дверь в спальню студии была приоткрыта. Он распахнул её и увидел, что Ким лежит на кровати и ждёт его. Макао прикусил нижнюю губу, пытаясь подавить желание прикрыться. — Что? — спросил он. Ким покачал головой, на его лице появилось забавное выражение. — Ничего, — заверил старший, жестом указывая на кровать. Макао подчинился и лёг рядом с Кимом, оставив между ними значительное расстояние. — Макао, — позвал Ким. — Ты в порядке? Макао тяжело сглотнул, не зная, что ответить. Он уже собирался ответить, когда губы Ким снова приникли к его губам в нежном поцелуе. Макао ничего не мог сделать, кроме как ответить на поцелуй, позволяя себе раствориться в его прикосновениях. Мысли растворились в воздухе, оставив лишь восхитительное ощущение слияния их губ. Ким обращался с ним очень осторожно, словно опасаясь, что в любой момент Макао может сорваться или запаниковать. Однако в их поцелуе было нечто большее, чем просто осторожность. В том, как мягкие, бархатистые губы Кима ласкали его губы, чувствовалась глубокая преданность, что резко контрастировало с губами Макао, такими же полными, но потрескавшимися и запущенными. Поцелуй закончился раньше, чем Макао успел это понять. Когда его сознание пришло в норму, он обнаружил, что находится под мягким давлением руки Кима, прижавшись к мягкой подушке и укрывшись мягким одеялом. — Оденься, Макао, — мягким тоном попросил Ким. — Ты простудишься, если будешь спать с этим мокрым полотенцем. Губы Кима нежно поцеловали его в щеку, после чего в комнате воцарилась тишина. Прикроватные лампы по обеим сторонам кровати излучали теплый свет, и, не говоря ни слова, Ким выключил ту, что стояла на его стороне, и устроился поудобнее. Макао задумался, достаточно ли этого. Ему следовало просто последовать примеру Кима и постараться заснуть. Когда Ким пригласил его провести ночь, Макао сразу же решил, что всё закончится тем же плотским сексом, которым они занимались до сих пор. Но теперь намерения Кима были далеко не явными, и Макао остался в неясности, что делать дальше. Он пытался убедить себя, что должен быть доволен этим. Компания Кима всегда была для него источником комфорта, а тишина часто обволакивала их, оберегая интимные моменты. Однако что-то изменилось. Макао не мог определить причину, будь то разговор с Бигом или какие-то другие факторы, но тишина теперь казалась ему пропастью — одинокой, глубокой и потенциально невозвратной. Вместо того чтобы соблюдать тишину, Макао поступил импульсивно, втянув губы Кима в поцелуй. Удивлённый звук вырвался из уст Кима, нарушив тишину, и Макао не мог винить его за такую реакцию. Раньше Макао редко становился инициатором такого контакта; он часто принимал то, что предлагал Ким, и никогда не требовал больше, чем Ким был готов дать. После минутного шока Ким ответил с не меньшим рвением: его теплая рука мягко обхватила челюсть Макао. Тихий стон застрял между их губами. — Макао, — попытался позвать Ким. — Что… Макао заставил его замолчать, покачав головой, их губы всё ещё были вместе. — Шшш… Ким зашевелился, пытаясь заговорить снова, но Макао заставил его замолчать, когда его язык попытался проникнуть внутрь, безмолвно прося разрешения и желая углубить поцелуй. Ким подчинился, и его рот слегка приоткрылся, позволяя языкам танцевать в знакомой, но новой манере. Движения были медленными и размеренными, языки томительно скользили друг по другу. Это было исследование, а не борьба, и каждое соприкосновение розовых мышц вызывало у Макао волну желания. — Ким, — пробормотал Макао в губы другой. — Ещё. Не раздумывая, Ким снова прижался к их губам, на этот раз глубже, а его руки ласкали голую кожу торса Макао. Затем все чувства Макао были переполнены прикосновениями Кима, его запахом и звуком его дыхания. Всё вокруг стало им. Когда они разошлись, чтобы отдышаться, Макао на мгновение залюбовался раскрасневшимися щеками и полуприкрытыми глазами Кима, его расширенными зрачками и припухшими губами. Это была ошибка. Однако в тот момент Макао был слишком сильно увлечен, чтобы осознать это. — Я влюблён в тебя, — признался Макао, не успев сдержаться. Он знал, что Ким услышал его громко и четко, потому что глаза старшего мужчины расширились от нескрываемого удивления, застигнутого врасплох неожиданным заявлением. Макао не мог винить его за такую реакцию. Но это чувство так долго таилось в нём, что, даже осознавая, что с этого момента, возможно, всё изменится, он испытал волну облегчения. Как будто груз свалился с плеч, и, несмотря на уязвимое состояние — физически обнажённое и метафорически открытое, когда глаза Ким практически обнажили его душу, — он почувствовал себя легче. Ким, казалось, искал в глазах Макао хоть какие-то следы шутки или фальши, и Макао знал, что не найдёт ничего, кроме чистой правды своих чувств. — Ты… — прошептал Ким, внезапно став маленьким и неуверенным. Макао с трудом выдержал то, как сжалось его сердце при этом взгляде. Ким прочистил горло и отвел взгляд. — Как долго? — спросил Ким. — Некоторое время, — признался Макао, его голос едва превышал шёпот, слова тяжело ложились на язык. — Почему ты ничего не сказал? Макао пожал плечами, его взгляд был прикован к рукам Кима, которые начали дрожать. — У тебя есть Порче. — сказал он просто. Он знал, что дело не только в этом, но все же не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы открывать ему все свои неуверенности. Ким открыл рот, чтобы возразить, но лёгкое прикосновение к его руке заставило его замолчать. — Я не прошу тебя выбирать, Ким, — успокоил его Макао. — Я ни о чём не жалею. Прежде всего, я хочу, чтобы и ты, и Порче были счастливы. Вы оба — вы идеально подходите друг другу. Мне искренне нравится, каким ты становишься, когда находишься рядом с Че. И мне очень приятно видеть, как Че смотрит на тебя так, словно ты — весь его мир. Это прекрасно. Ким задумчиво улыбнулся. — А как же ты, Макао? Разве ты не заслуживаешь счастья? Макао вздохнул и отвёл взгляд, прилив мужества, который он почувствовал, угас так же быстро, как и появился. — Может быть, — неуверенно пробормотал он. — Но иногда то, чего мы желаем, совсем не обязательно то, что нам нужно для счастья. Мое собственное счастье кажется таким далеким, как будто оно мне недоступно. Ким нежно погладил лицо Макао, их глаза встретились, его глубокий чёрный взгляд был наполнен эмоциями, от которых у Макао на мгновение перехватило дыхание. Это была смесь беспокойства, грусти, но также нежности, привязанности, и это было… тревожно. — Так что я довольствуюсь тем, что нахожу радость в настоящем моменте. Быть счастливым и чувствовать счастье — это две совершенно разные вещи, но мне этого сейчас достаточно. Макао знал, что это ложь. Как бы ему ни хотелось, он не был удовлетворён. Однако в тот момент ему было достаточно просто быть рядом с Кимом и целовать его. Этого должно было быть достаточно. Должно быть. — Макао, — начал Ким. — Знаешь ли ты, почему я люблю тебя? У Макао перехватило дыхание, а глаза расширились от шока. — Ч-что? Ким тихонько захихикал, поглаживая щеку Макао большим пальцем. — Ты слышал меня, Макао, — сказал он. — Я люблю тебя. Сердце Макао заколотилось, и он не смог остановить слёзы, навернувшиеся на глаза. — Мне нравится, что ты всегда пытаешься вести себя круто и выглядеть крутым, но твои уши становятся красными, когда ты смущаешься. Ким сделал паузу и нежно поцеловал его в правое ухо, отчего по позвоночнику пробежала приятная дрожь. — Мне нравится, что ты защищаешь Че и всегда заботишься о нём. Мне нравится, что ты заставляешь его чувствовать себя любимым и в безопасности. Мне нравится, что ты заставляешь его улыбаться, когда я только и делаю, что плачу. Ким поцеловал его в лоб, и Макао испустил дрожащий вздох. — И мне нравится, что ты не осуждаешь меня, хотя я не очень-то умею общаться. Впрочем, не так уж много ты можешь сказать. Ким рассмеялся и нежно поцеловал Макао в кончик носа. — Я люблю тебя, Макао, и хочу, чтобы ты был счастлив, — продолжил Ким. — И я знаю, что Че тоже этого хочет. Вы оба важны для меня, и я хочу, чтобы мы были счастливы вместе. Все трое. — Но я… Ким приложил палец к губам Макао, заставляя его замолчать. — Пожалуйста, давай поговорим с Порче. Я хочу, чтобы он тоже это услышал. И если ты чувствуешь, что не можешь быть с нами, мы не будем тебя заставлять. Однако, пожалуйста, подумай о том, что мы можем быть счастливы вместе, втроём. Я обещаю, что, что бы ты ни выбрал, мы всегда будем рядом. Дело было так: голос Кима излучал такую уверенность, такую уверенность, что Макао не мог не поверить каждому его слову. По его щекам скатилась пара слезинок, и Ким быстро смахнул их кончиками пальцев, нежно погладив кожу Макао. В этот момент как будто щелкнул выключатель, открыв совершенно другого Кима. Более человечный, более преданный. Он почти напоминал того Кима, в которого влюбился Порче. Макао, напротив, проникся чувствами к Киму, который был сдержанным, даже отстранённым. Возможно, это было связано с тем, что Макао сознательно поддерживал их отношения как чисто физические и безличные. Теперь же он обнаружил, что его тянет к этой заботливой стороне Кима. Он чувствовал себя уверенно, чувствовал себя идеально. — И если это послужит тебе стимулом, Макао, — подтвердил Ким, побуждая Макао встретиться с ним взглядом, — знай, что мое счастье и счастье Порче может быть полным только с тобой. Наши с Порче минуты превратились в нечто вроде «давай утешим друг друга после того, как Макао снова нас отвергнет. Макао тяжело сглотнул. Это признание должно было наполнить его стыдом, но он почувствовал лишь тепло, разливающееся по груди. Он не мог остановиться. Он обхватил Кима руками и крепко прижал к себе, зарывшись лицом в шею старшего. Он слегка дрожал, его руки вцепились в рубашку Кима, и Ким обхватил его руками, прижимая к себе. — Прости меня. — прошептал Макао, приглушенно прижимаясь к коже Кима. — Всё в порядке, — успокаивал Ким, поглаживая Макао по волосам. Они оставались так некоторое время, в комнате не было слышно ни звука, кроме их дыхания. — Мне страшно, — признался Макао после долгого молчания, его голос был едва слышен. — Чего ты боишься, Макао? — спросил Ким. — Что всё испортится. Что ничего не получится. Ким хмыкнул, его рука всё ещё гладила волосы Макао. — Я тоже боюсь. — признался Ким. Макао слегка отстранился, глаза его расширились от удивления. — Правда? Ким кивнул, на его губах появилась задумчивая улыбка. — Да, — подтвердил Ким. — Но я больше боюсь потерять тебя, чем того, что у нас ничего не получится. Сердце Макао учащенно забилось, и он почувствовал, как разгорелись его щеки. — Я был таким ничтожеством по отношению к тебе и Че, — прошептал Макао, его голос слегка дрожал. — Удивительно, что ты не отказался от меня. — Никогда, — твердо заявил Ким, не отводя взгляда. — И, хочешь верь, хочешь нет, но Че ещё более упрям, чем я. Мы от тебя не откажемся. Слёзы снова потекли по щекам Макао, и Ким закрыл ему лицо, осторожно вытирая их. — Иди сюда, — хрипло попросил Ким, притягивая его ближе. Их губы встретились в нежном поцелуе, и Макао закрыл глаза. Губы Кима были тёплыми и мягкими, и от их нежного прикосновения по телу Макао пробежали искры. Он поцеловал Кима в ответ, обхватив его шею руками. Они так и остались в объятиях, прижавшись друг к другу, и единственным звуком в комнате было их дыхание. Макао не знал, сколько времени они пробыли так, переплетая губы и тела. Но когда они разошлись, его встретило зрелище, от которого у него заколотилось сердце. Глаза Кима сияли, на губах играла улыбка. Он выглядел расслабленным и беззаботным, и от этого зрелища сердце Макао сжалось. — Что? — спросил Ким, его улыбка стала ещё шире. — Ничего, — прошептал Макао, не сводя глаз с лица Кима. Он хотел запечатлеть этот момент и сохранить его навсегда. Ким был потрясающе красив, его бледная кожа купалась в золотом сиянии прикроватной лампы, черты лица были мягкими, а выражение нежным. Он выглядел сияющим, словно светился изнутри. — Ты прекрасен, — вздохнул Макао, не в силах сдержать слов. Щёки Кима покраснели, и он наклонил голову, явно смущаясь. — Эй, что за реакция? — поддразнил Макао. Его тон был лёгким и игривым. — Уверен, что ты ежедневно получаешь подобные комплименты от своих поклонников. — Да, но… — Ким замялся, его лицо покраснело. — Но? — Это другое. — пробормотал Ким, его глаза были прикованы к простыням. — Как это? — Потому что они — не ты. Эти слова пронзили Макао, и у него перехватило дыхание. Голос Кима был низким и мягким, и это была самая интимная и романтичная вещь, которую Ким когда-либо говорил ему. — О. Ким поднял взгляд и встретился с глазами Макао. В его глазах был блеск, отблеск чего-то, чего Макао не мог понять. Глаза Кима были широкими и яркими, и он смотрел на Макао так, словно тот был самой дорогой вещью в мире. — И потому, — продолжал Ким, его голос был просто шёпотом, — что они не те, кого я люблю. Эти слова были как удар в живот, и Макао с трудом перевел дыхание. Ему казалось, что сердце сейчас разорвётся, и он не мог оторвать взгляда от лица Кима. — О… — сумел вымолвить он. Ким улыбнулся, его глаза сморщились в уголках. Он выглядел таким красивым, что это было почти больно. — Да, — сказал Ким, его голос был мягким. — О. Сердце Макао колотилось. Он был совершенно ошеломлен и не мог удержаться от дрожащего вздоха. Ким захихикал — лёгкий и мелодичный звук, от которого по позвоночнику Макао пробежали мурашки. — Боже, как это пошло, не правда ли? Макао рассмеялся, и напряжение в его теле немного ослабло. — Да, это так, — согласился он. — Но мне это нравится. Ким ухмыльнулся, мальчишеское выражение лица заставило сердце Макао учащенно забиться. — Да? — Да, — согласился Макао, его голос едва превышал шепот. Несколько мгновений они сидели молча, воздух вокруг них был наполнен новой энергией. Сердце Макао бешено колотилось, и он чувствовал, как пульс Кима быстро бьется о его кожу. — Ким, — вздохнул Макао, его голос дрожал. — Можно я… можно я тебя поцелую? Старший мужчина сладко улыбнулся, ласково погладив их по носам. — Тебе не нужно спрашивать. Разве мы раньше не заходили гораздо дальше этого? Макао несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь сдержать бешеный стук сердца. — Да, но в этот раз всё по-другому. Улыбка Кима стала ещё шире. — Я знаю. Да. Без лишних слов их губы встретились, танцуя в танце преданности и интенсивности. Впервые Ким и Макао занимались любовью. Несмотря на то, что тела друг друга были хорошо знакомы, это было похоже на первый раз. В каком-то смысле это действительно было так.
