Я буду вашим самым сокровенным секретом (и вашей самой большой ошибкой)

      В последние несколько недель Порче выглядел по-настоящему счастливым, постоянно улыбался и излучал жизнерадостность. Было очевидно, что только один человек может оказывать столь сильное влияние на эмоции Порче. Несмотря на то что Макао старался не вмешиваться и настаивал на своей непричастности к происходящему, то, что Ким вышел из комнаты Порче сразу, после восхода солнца, было случайным совпадением. В тот день у Макао был важный экзамен, и он решил проснуться чуть раньше, чтобы просмотреть материал. Он мельком увидел, как Порче прощается с Кимом, обнимает его на несколько мгновений, после чего старший нежно целует его в губы и уходит.       Он попытался отмахнуться от этих мыслей, хотя знал, что это неизбежный исход, который он всегда предвидел. Ким и Порче нравились друг другу, и было вполне естественно, что столь сильные чувства переросли в нечто более сильное. Это было ожидаемо, это было нормально, говорил он себе. Но от этого не стало менее больно.       В течение следующей недели Порче почти все ночи проводил в гостях, и его отсутствие недвусмысленно намекало на то, что он живёт у Кима, как это уже неоднократно бывало с Макао. Разница заключалась в том, что в этот раз Ким был с человеком, которого он действительно хотел.       Он должен был бы испытывать гнев на Кима за то, что тот посмел увести Порче, в то время как Макао был тем, кто бесчисленное количество раз утешал его перед лицом боли, которую он причинил. Но вдруг он понял, что злости на Кима больше нет. На смену ненависти пришло что-то незнакомое, похожее на тоску или ностальгию.       Тоска по прикосновениям Кима и его крепким поцелуям, ностальгия по тем мимолетным минутам близости, которые они разделили: по тому, как Ким положил голову на плечо Макао, когда они смотрели выбранный им фильм, по его игривой улыбке, когда Макао заспорил о том, что у кошек семь жизней, по теплому, почти целомудренному поцелую, который Ким вложил в его губы перед уходом…       Чёрт.       В конце концов, Макао понял, что только усугубил бремя своих страданий. Что бы он ни делал, это всегда заканчивалось болью. Макао не понимал, почему. Он чувствовал себя одиноким? Нуждающимся? Отвергнутым? Макао никогда не был эмоционально зависим от кого-либо, но каким-то образом он запутался в паутине ненужных чувств не к одному, а к двум людям, которые видели в нем лишь отдушину.       В глубине души Макао понимал, что не имеет права чувствовать себя преданным или использованным. Он отдавал себе отчёт в своих действиях и решениях. В этой истории некого было винить, кроме себя. В обычной ситуации Макао стал бы изображать из себя жертву, по-детски перекладывая ответственность на других. Однако он понял, что у него нет никаких оснований обвинять или указывать на них пальцем.       Макао мог только винить свою собственную эмоциональную потребность в той боли, которую он сейчас испытывал. Но со временем всё пройдёт. Всё будет хорошо, если только он будет держать эти нежелательные чувства в узде.       И тогда Макао попал в ловушку разрушительной модели поведения: он сознательно отгораживался от попыток Порче наладить отношения, игнорировал сообщения и звонки Кима. Несмотря на своё нежелание, он снова искал утешения в привычной сфере ночных эскапад, наполненных алкоголем и анонимным сексом. Это было знакомо, это было безопасно.       Но чем больше он делал, тем глубже становилась пустота в его груди. От прикосновений, которые должны были согреть его, становилось только хуже. С каждой новой встречей, будь то красивая девушка, красивый парень, друг с привилегиями или совершенно незнакомый человек, пустота в его груди становилась всё глубже. Некогда приятные прикосновения теперь казались осколками льда, пронзающими кожу и оставляющими за собой след опустошения. Небольшие моменты физического удовольствия не приносили никакого утешения, а только временное избавление от невыносимых чувств и беспорядочных мыслей. Это была первобытная, инстинктивная поблажка, почти животная, лишённая какого-либо истинного смысла или удовлетворения.       И всё же Макао не сдавался.       Он не хотел становиться жертвой своих чувств.       Может быть, со временем он даже найдёт кого-то, кто заставит его сердце биться быстрее, и отвергнутые чувства к Киму и Порче станут в будущем предметом смеха. Но от этого настоящее не становилось менее горьким и болезненным.       Пит пытался посоветовать ему поменьше развлекаться, когда он вернулся в особняк слишком пьяным, чтобы самостоятельно передвигаться. Потеряв голову от собственной боли, Макао сорвался на крик, чтобы он не лез не в своё дело. Вегас обиделся за своего любовника, и если бы Пит не остановил его, Вегас бы набросился на него. Макао было всё равно.       Вскоре после этого в его номере неожиданно появился Порше с аспирином и стаканом воды. Удивлённый жестом старшего, Макао поинтересовался причиной. — Не знаю, в курсе ли ты, но раньше я работал барменом. Моя работа заключалась в том, чтобы подавать людям выпивку и заставлять их напиваться. Чем больше они тратили, тем больше я зарабатывал. Однако не все приходили в бар, чтобы отпраздновать или расслабиться. Некоторые приходили, чтобы утопить своё горе. Они пили не для того, чтобы найти счастье или хорошо провести время, а для того, чтобы на время заглушить свою невыносимую боль. Так что, скажем так, бывают дни, когда меньше всего тебе нужно, чтобы кто-то показывал на тебя пальцем, — ответил Порш. — Иногда достаточно просто иметь кого-то рядом с собой, даже в самые сложные моменты.       После этого он несколько минут проплакал в объятиях Порша, тело его сотрясалось от рыданий, как будто его разрывало изнутри. Его собственные сдерживаемые эмоции обрушились на него, как неумолимый ураган, угрожая утопить его в море отчаяния. Это была грубая и вязкая разрядка, кульминация долгого подавления эмоций.       Он не мог понять, то ли алкоголь помутил его рассудок, то ли Макао действительно дошёл до предела, но слёзы текли свободно, пачкая пижаму Порша своими солёными слезами, свидетельствуя о страданиях Макао. Но мужчина не ослаблял своей поддержки и не проявлял никаких признаков желания выйти из сложившейся ситуации.       Нет, Порш всё время находился рядом с Макао, молчаливо утешая его, нежно поглаживая по спине и лаская волосы. Благодарный за его присутствие, Макао погрузился в беспокойный сон на руках Порша, но чувство одиночества не покидало его сердце.       На следующий день Порче постучал в дверь и спросил, не хочет ли он поиграть в Call of Duty. Макао, всё ещё немного сонный от того, что вчера вечером выпил слишком много и довёл себя до слёз, на мгновение уставился на него, а затем покачал головой. — В другой раз, Порче, — предложил он, уже готовясь закрыть дверь. — Подожди. — Порче умолял, его голос был слабым и неуверенным. — Ты в порядке, Макао?       Макао растерянно моргнул. — А почему бы и нет?       Порче колебался. — Я тебя почти не вижу, и Ким сказал, что ты его тоже игнорируешь.       Макао презрительно ухмыльнулся. — Неужели? Что ещё Ким говорил тебе, Порче?       Младший инстинктивно сделал шаг назад в ответ на антагонистическую реакцию Макао. В сердце Макао закралось чувство вины, и он вздохнул. — Слушай, извини. Я не хотел быть грубым с тобой, — пробормотал Макао. — Давай встретимся в другой раз, хорошо, Че? Сейчас я очень хочу побыть один.       Порче кивнул, и медленно его глаза стали ярче, в них заблестели слёзы. — Макао, я… — начал он, его голос дрожал. — Иногда я скучаю по тебе так сильно, что это кажется невыносимым.       Прежде чем Макао успел отреагировать, Порче ушёл, мягко закрыв за собой дверь. Макао медленно опустился на дверь, обнял колени и уткнулся в них лицом.

***

      На следующий день Ким без стука вошел в его комнату и с расчётливым терпением закрыл за собой дверь. Макао подавил стон, недоумевая, почему в его жизни не может быть ни минуты покоя. Наверняка Ким пришёл потребовать, почему Макао вчера довел Порче до слёз, как будто ему самому было недостаточно больно.       Не снимая гарнитуры, Макао продолжал играть, делая вид, что в его комнате никого нет, и его присутствие пронзает его насквозь. — Мы можем поговорить? — спросил Ким. — Я занят, — ответил Макао, не отрывая глаз от монитора.       Долгий вздох показал, что Ким пытается собрать в кулак почти отсутствующее в нем терпение. — Макао. Пожалуйста, — умолял Ким, его голос был спокойным, но опасно низким. — Нам не о чем говорить, Ким, — пробормотал Макао. — Мы не разговаривали раньше, так что сейчас не время начинать.       Ким медленно подошёл и положил руку на плечи Макао. — Или ты выключишь эту игру и поговоришь со мной как взрослый человек, или я отключу этот грёбаный компьютер и разобью этот монитор.       Макао нетерпеливо хмыкнул, приостановил игру и снял гарнитуру. — Какого чёрта тебе надо? А? Извини, если я обидел Порче, но я уже извинился перед ним, ясно? Так что ли? Хорошо поговорили. Спасибо. — Почему ты так сердишься? — спросил Ким, нахмурив брови. — Потому что у меня нет ни минуты покоя, даже в моей проклятой комнате! — Макао повысил голос, окончательно расстроившись. — Позволь мне сказать тебе кое-что, Ким. Вопреки твоему мнению, мир не вращается вокруг тебя, и в отличие от этих твоих телохранителей, целующих задницы, я не обязан тебе подчиняться. Так что выметайся из моей комнаты, потому что если я сказал, что не буду говорить, то я не буду говорить! — Ты действительно веришь, что бегство от своих проблем что-то решит? — спросил Ким, его голос был полон разочарования. — Тебе нужно встретиться с ними лицом к лицу! — Моя единственная проблема в том, что ты, похоже, не можешь понять, что я хочу побыть один! Какая часть твоего мозга не работает, что ты не можешь понять такую простую вещь?       Ким издал горький смешок, лишённый искреннего веселья. — Ты думаешь… — Зачем ты вообще здесь, Ким? — потребовал Макао, его раздражение достигло апогея, смешавшись с глубоким изнеможением. — Послушай, я знаю, что у вас с Че всё наладилось. И если это правда, я рад за вас. Правда. Он заслуживает счастья, как никто другой. И, в каком-то извращённом смысле, может быть, ты тоже этого заслуживаешь. Так что, знаешь, иди и наслаждайся своим счастьем, проводи время с Порче, живи полной жизнью. Ты не должен мне ничего объяснять, так чего же ты хочешь от меня теперь, Ким? — Что ты имеешь в виду, Макао? — спросил старший. — С чего ты взял, что я пришел сюда в поисках чего-то? Макао закатил глаза. — Я же тебе только что сказал! Теперь, когда вы с Порче всё уладили, можешь забыть, что между нами вообще что-то было. Всё равно это ничего не значило. Так что теперь мы можем вернуться к тому, что было раньше, и делать вид, что мы не знаем друг друга, несмотря на то, что являемся двоюродными братьями. Это ведь сработало, не так ли? Глаза Ким потемнели. — Как ты можешь так говорить? Это было не просто так, Макао. То, что я улаживаю дела с Порче, не меняет того, что у нас было. — Мы были вместе? Что именно? Простыни? Лубриканты? Несколько мимолетных мгновений совместного сна? Пожалуйста, ты же знаешь, что это было удобное для нас обоих соглашение, не более того. Это не отменяет того факта, что чувств не было.       Макао ответил с горечью, хотя в глубине души понимал, что, по крайней мере, с его стороны эти слова были болезненной ложью.       Ким погрузился в тяжёлое молчание, охваченный явной внутренней борьбой. Его глаза ненадолго закрылись, как бы ища силы, а затем снова открылись, открыв контролируемый, но напряженный блеск, несущий в себе смесь опасности и боли. — Знаешь, когда я узнал, что ты трахаешься с Порче, я почувствовал такую злость, — начал Ким, его голос был низким и контролируемым. — Злость на то, что ты посмел украсть у меня из-под носа человека, которого я любил.       Макао нахмурил брови, пытаясь осмыслить неожиданный поворот разговора. — Я понял, что не могу заставить Порче выбрать меня, — продолжал Ким, голос его слегка дрогнул. Он глубоко вздохнул, устремив взгляд на Макао. — Я пытался смириться с тем, что он не хочет иметь со мной ничего общего, но это разрывало меня на части.       Черты лица Макао смягчились, он почувствовал боль и потрясение, скрытые под внешним спокойствием Кима. — Я попросил Бига присмотреть за вами обоими, чтобы убедиться, что Порче не пострадает, — призналась Ким. — В глубине души я знал, что Че влюблён в меня. Его поступки говорили громче слов. Но я боялся полностью открыться кому-то, поэтому отталкивал его. В словах Кима прозвучала смесь раскаяния и печали. — Когда я понял свою ошибку, было уже слишком поздно. Порче нашёл себе другого, который заставлял его улыбаться, а не плакать, который лелеял его и возвращал свет в его глаза — тот самый свет, который заставил меня влюбиться в него. Ким сделал паузу, не сводя взгляда с Макао. — Я принял решение отпустить Порче, потому что его счастье было важно для меня. Но видеть, как он снова страдает из-за тебя… Я не мог простить тебе, что ты причиняешь ему ту же боль, что и я, — признался он, его голос слегка дрожал. — Я хотел сломать тебя, заставить почувствовать всю глубину моих страданий, но в итоге запутался в своих заблуждениях, как уроборос. В итоге сломался я сам. Защита Макао начала рушиться, честность Кима постепенно прорывалась сквозь его оборону. — Те моменты, которые мы разделяли, та близость, которая у нас была, они не были для меня «ничем». Они что-то значили для меня. Они заставили меня понять, почему Порче влюбился в тебя. Они заставили меня захотеть понять человека, который залечил столько ран, нанесённых ему мной. Мои чувства к Порче не изменились, но они развились. Они освободили место для чего-то нового, что родилось в те, казалось бы, незначительные мгновения.       Не осознавая, что на глаза навернулись слезы, Макао опешил, когда почувствовал влагу на щеках. — При обычных обстоятельствах я бы не стал приходить сюда, чтобы рассказать тебе обо всем этом, — признался Ким. — Но я не хочу испытывать ту же боль, что и раньше: смотреть, как Порче ускользает от меня, не имея возможности ничего сделать, зная, что без меня ему будет лучше. Я не могу заставить тебя чувствовать то же, что и я, или быть частью нашей жизни, Макао, но в этот раз я хотела поступить по-другому. Я верил, что если приложу усилия, то результат будет другим, но, к сожалению, это не так. Слова Кима звучали покорно, но в его голосе слышалась скрытая мольба. — Я уважаю твоё решение, каким бы оно ни было. Но я пришёл сюда, чтобы попросить тебя не вытеснять Порче из вашей жизни. Ты ему очень нравишься. Пожалуйста, не позволяй своим страхам и неуверенности лишить себя шанса иметь человека, который искренне заботится о тебе. Просто дай ему шанс, Макао. — Почему ты так считаешь, Ким? Я понимаю, что, возможно, время, проведённое нами вместе, ввело тебя в заблуждение, но… речь всегда шла о тебе и Порче, понимаешь? — Макао устало пробормотал. — В конце концов, всё вернётся на круги своя. Порче — мой друг, и со временем я буду готов вести себя как друг. А пока я буду признателен, если вы оба будете уважать моё пространство.       Ким погрузился в задумчивое молчание, его мозг искал нужные слова, чтобы выразить свои мысли. Глубоко вздохнув, он отвёл взгляд от Макао и упёрся в точку на стене, словно ища поддержки в её пустоте. — Ты спрашиваешь, почему, — начал Ким, его голос был лишён обычной напряженности. — Знаешь, что-то в тебе, в твоих глазах, в твоей жизни… что-то говорит мне об одиночестве, Макао. Брови Макао нахмурились в замешательстве, его разочарование нарастало. — Одиночество? Ты хочешь сказать, что я одинок? Это безумие. У меня есть друзья, я веду активную социальную жизнь. Я не какая-то заблудшая душа, ищущая общения. — Может быть, дело не в количестве друзей и не в насыщенности вашего социального календаря. Это одиночество, которое поглощает тебя и заставляет чувствовать себя одиноким даже в окружении множества людей. Такое же одиночество, как у меня.       Слова Кима задели его за живое. Он пытался найти ответ, способ отмахнуться от этой мысли, но его молчание говорило о многом. — И когда я это понял, я почувствовал себя ближе к тебе. У нас есть это общее. И в те моменты, которые ты считаешь незначительными, я чувствовал себя менее одиноким. Полагаю, вполне естественно, что и мои чувства изменились, — заключил Ким, не сумев скрыть горькую нотку в своем голосе.       Мысли Макао неслись вскачь, теряясь в словах Кима. Он всегда гордился своей независимостью, умением жить, не полагаясь эмоционально на других. Но слова Кима задели за живое, заставив что-то внутри него затрепетать.       Макао понял, что никак не отреагировал на речь Кима. Он не мог найти ничего, что можно было бы опровергнуть или даже согласиться с его словами. Гнев, вспыхнувший в нём, испарился так же быстро, как и появился, оставив после себя глубокую усталость. Макао был совершенно измотан, лишён способности рассуждать и даже мыслить здраво. — Просто… уходи, Ким. Пожалуйста, — тихо умолял он, в его голосе не было ни силы, ни убежденности. Нейтральное выражение лица Кима на мгновение сменилось уязвимостью. На мгновение в его глазах отразилась глубокая печаль, которую Макао никогда не видел. Вскоре холодная маска вернулась на место, Ким повернулся и молча ушел, оставив Макао наедине с его неспокойными и смятенными мыслями. Именно в этот момент Макао по-настоящему ощутил всю тяжесть одиночества, о котором говорил Ким, — глубокого одиночества, отражающего глубины его собственной души.

***

      Когда в следующий раз кто-то постучал в его дверь, это были не Порче и не Ким. Это был приятный субботний день, через неделю, после разговора с Кимом, и Макао заканчивал работу над заданием в колледже, когда на пороге появились Пит и Вегас, приглашая его на чашку кофе. Макао поднял бровь в ответ на неожиданное приглашение и быстро отказался, ворча, что не хочет быть третьим лишним.       Пит упорствовал, уверяя, что это будет отличное времяпрепровождение. Не найдя других отговорок, Макао согласился. Троица отправилась в путь, и как раз когда они собирались уходить, Порше сам пригласил себя, сославшись на скуку, поскольку Кинн в этот день был занят. На мгновение Макао стало не по себе от такого случайного приглашения, но в конце концов Вегас и Пит отвезли их в кафе Dog Cafe. У Макао сразу же загорелись глаза, и в течение нескольких часов они просто играли с собаками всех размеров — от собак смешанных пород, корги до сибирских хаски.       На полу Порше и Макао кувыркались и резвились с пушистыми мячиками, их смех эхом разносился по комнате, а Пит и Вегас с задорной улыбкой наблюдали за происходящим. В какой-то момент, не выдержав заразительного веселья, Пит присоединился к ним и стал играть с очаровательным щенком сиба-ину. Макао показалось, что в этот момент Вегас проронил пару слезинок, но он был слишком увлечён, чтобы обращать внимание на реакцию брата.       Позже Макао почувствовал себя немного лучше. Большую часть дня он провёл, улыбаясь и смеясь, и было даже страшно подумать, что он почти забыл, что это такое. Макао понимал, что Вегас и Пит повели его в кафе Dog Cafe, пытаясь поднять ему настроение, так как было видно, что его грусть не осталась незамеченной ими. И в какой-то мере Макао почувствовал себя не таким одиноким при этой мысли. Конечно, он знал, что всегда может положиться на Вегаса, Пита и даже на Порше, который целыми днями изображал из себя дурачка, хотя Макао не был уверен, делает ли он это для того, чтобы рассмешить его, или же Порше действительно идиот.       В любом случае, переключение внимания с Кима и Порше пошло ему на пользу.       Когда время подходило к концу, Порше и Макао стояли у входа в пиццерию и ждали, пока Вегас и Пит почти пятнадцать минут спорили о том, какую пиццу заказать. Они могли бы легко заказать доставку или попросить повара особняка приготовить её для них, но Вегас по-детски настаивал на доставке. Макао закатил глаза, наблюдая через окно, как эти двое жестами указывают на меню на стене. — Пит очень хорошо относится к Вегасу, — прокомментировал Порше, даже не пытаясь скрыть улыбку. — Когда Пит сказал мне, что они вместе, я, честно говоря, волновался за Пита. Но, судя по всему, волновался я зря. Макао слегка улыбнулся. — Иногда это даже пошловато. Их отношения, я имею в виду. Порш на мгновение задумался, затем улыбнулся. — Если любовь — это сыр, то считайте, что я не отказался бы от дополнительных начинок! — Ух ты, ты, наверное, очень любишь Кинна, раз говоришь такие пошлые вещи, — усмехнулся Макао, но потом засомневался. — Все ожидают счастливой жизни, но иногда жизнь преподносит другую сказку. Порш кивнул, выражение его лица стало задумчивым. — Действительно, счастливая жизнь — это не просто сказка, это выбор, который мы делаем каждый день.       Макао перевел взгляд на Пита и Вегаса, которые наконец-то выбрали вкус пиццы и теперь с нетерпением ждали свой заказ. Он наблюдал, как Вегас обнимает Пита за талию, не обращая внимания на то, что кто-то укоризненно смотрит на них. — Порче очень заботится о тебе, Макао. Очень, — сказал Порше, застигнув Макао врасплох. — Он грустил всю нашу поездку в Японию. — Старший сделал паузу, сфокусировав взгляд на младшем. — Он рассказал мне о ваших… отношениях. И если у вас ничего не вышло, мне искренне жаль. Но чувства Че к тебе настоящие.       Сердце Макао заколотилось от такого откровения, а в глубине души зашевелилось чувство вины: он понял, что Ким прав и действительно причинил Порче боль. Хотя Макао знал, что у них близкие отношения, он никогда не верил, что в них есть что-то большее, чем просто симпатия и возбуждение. — Ким всегда будет первой любовью Порче, но это совершенно разные вещи. Та любовь, которую он испытывает к Киму, всепоглощающая, как цунами. А с тобой… это как летний моросящий дождь, понимаешь? Начинается тихо, медленно, как будто ничего не значит, и не успеваем мы оглянуться, как этот, казалось бы, незначительный дождь пропитывает нас до костей.       Порш посмеялся над своей аналогией и помахал рукой, когда Пит и Вегас наконец вышли из пиццерии, причем Пит, как и ожидалось, нес все три коробки. Разговор угас, но он не выходил из головы Макао на протяжении всей поездки обратно в особняк.

***

      Ближе к вечеру, поразмыслив несколько минут, Макао набрался смелости и появился на пороге дома Порче, надеясь, что его черты лица не выдадут его нервозности.       Крепко сжимая в руках копию их любимой игры Call of Duty, он глубоко вздохнул и постучал два раза.       Стук костяшек пальцев о дверь гулко разнёсся по коридору, заставив сердце Макао забиться ещё быстрее. Он с тревогой переминался с ноги на ногу, ожидая ответа. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и Порче, увидев Макао, расширил глаза, казалось, почти не веря, что тот действительно здесь. — Привет, — нервно поздоровался Макао, держа в руках игру. — Я хотел спросить… может быть, мы могли бы вместе поиграть в Call of Duty?       Глаза Порче загорелись одновременно от удивления и счастья. Его лицо расплылось в широкой ухмылке, и он отошёл в сторону, жестом приглашая Макао войти. Волна ностальгии нахлынула на Макао, когда он вошёл в знакомое помещение, но он замер, столкнувшись лицом к лицу с Кимом, который сидел на краю кровати, зашнуровывая ботинки. После того как их взгляды скрестились, он намеренно опустил голову, встал и снова надел кожаную куртку. — Что ж, тогда я оставлю вас наедине, — объявил Ким с видом, который Макао мог бы назвать почти покорным. Порче кивнул в знак признательности и улыбнулся в ответ, а Ким наклонился и нежно поцеловал младшего в лоб. — Развлекайтесь. — Ким, — неуверенно позвал Макао.       Ким замер на месте, его рука всё ещё сжимала дверную ручку, застыв в ответ на зов Макао. Он не поворачивался спиной, но его тело заметно напряглось. — Ты не должен уходить, — сказал Макао, его голос едва превышал шепот. Тяжёлая тишина окутала комнату, и Ким крепче вцепился в ручку двери. Он слегка повернул голову, чтобы встретиться взглядом с глазами Макао, но выражение его лица оставалось настороженным, скрывая скрытую под ним уязвимость. — Мне пора, — ответил Ким без эмоций. — Вам нужно побыть наедине.       Решимость Макао усилилась, и он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. С близкого расстояния он мог различить намёк на неуверенность в глазах Кима. Но не только это. Непреодолимое чувство меланхолии и глубокого одиночества тянуло Макао за сердце, побуждая его бросить осторожность на произвол судьбы. Внезапно ему захотелось броситься в объятия Кима, прося прощения за то, что по какой-то причине в его глазах поселилась эта боль.       Порче молча наблюдал за их общением. Его глаза метались туда-сюда, искажённые неподдельным беспокойством, как бы безмолвно умоляя разрешить повисшее в воздухе напряжение. — Я… я бы хотел, чтобы ты остался, — сказал Макао с хрупкой мольбой, которая, как он опасался, могла раствориться в воздухе, не будучи услышанной.       Под ледяным взглядом Кима Макао почувствовал, как сжимается, как его охватывает чувство беспомощности, когда он сталкивается с собственной неуверенностью. На мгновение он подумал, не уйти ли ему, не прийти ли в комнату Порче, но один взгляд на младшего остановил его отступление. — Давай, Ким. Оставайся и играй с нами. Если только… ты не боишься, что тебе надерут задницу в игре? — поддразнил Макао, пытаясь снять напряжение и вызвать искреннюю улыбку Кима.       В глазах Кима заплясали искорки веселья, и его бдительность на мгновение ослабла, когда с губ сорвалась лёгкая усмешка. — Я… Дело не в этом… — заикаясь, произнес Ким. — Хочешь верь, хочешь нет, но Ким — вундеркинд в игровой индустрии, — вклинился Порче, игривая улыбка украсила его лицо. — Я никогда не смогу победить его в Street Fighter. Он просто слишком хорош. Макао сделал вид, что потрясён. — И как это я не знал, что у Кима есть такой скрытый талант? Есть ли что-нибудь, в чём ты не разбираешься? Ким закатил глаза, не в силах сдержать улыбку. — Порче говорит так только потому, что он ужасно играет, — пошутил Ким, и его улыбка расширилась, когда Порче недоверчиво посмотрел на него. — Ким! — запротестовал младший, тоже сдерживая улыбку, которая грозила разделить его лицо на две части. — Ну, я взял с собой Call of Duty, но мне вдруг захотелось поиграть в Street Fighter. Давай, Кхун Ким, покажи нам, что ты умеешь, — театрально попросил Макао, сопровождая свои слова преувеличенным поклоном, напоминающим телохранителей семьи Теерапаньякуль.       Прошло около пяти секунд, прежде чем Ким клюнул на эту наживку. Он снял надетую куртку, едва заметно улыбнулся и провёл руками по волосам, что можно было назвать просто очаровательным. — Похоже, у меня нет выбора, — размышляла Ким. — Кто-то хочет, чтобы ему сегодня надрали задницу. Макао бросил на Кима неодобрительный взгляд. — Есть такая поговорка: «Лающие собаки редко кусаются». Ким промолчал и удобно устроился на двухместном диване у телевизора. — Пожалуйста, будь моим гостем.       Это была шутливая издёвка, которая разрядила обстановку. Порче молча наблюдал за происходящим, забавляясь шуточным общением Кима и Макао. Постепенно все трое увлеклись игрой, и комната наполнилась криками и смехом.       Макао не смог удержаться от озорной ухмылки, когда сделал выигрышный ход против Кима, вызвав победные возгласы. — Опять К., мать его, О.! Похоже, это я теперь надираю задницу, да? — торжествующе издевался Макао. Ким поднял бровь, изображая недоверие. — Да ладно, это просто удача. Не будь таким самоуверенным, Макао. — Ну что ж, Порче, похоже, мы открыли ещё один скрытый талант Кима — быть обиженным неудачником. — Макао усмехнулся, а Порче истерически засмеялся. Ким насмехался. — Хочу сказать, что я только разогреваюсь. Сейчас начнётся настоящая игра. Никто не сможет победить меня, когда я выберу Акуму.       Макао и Ким вступили в дружеское соперничество, каждый из них стремился превзойти другого в игре. Они обменивались победами и поражениями, а Порче подбадривал их, время от времени добавляя свои остроумные комментарии. — Знаешь, Макао, мне кажется, Ким впадает в отчаяние. Он прибегает к дешёвым трюкам, — подшучивал Порче, заслужив насмешливый взгляд Кима. — Эй, это называется стратегия, — защищался Ким, озорная ухмылка дёргала уголки его губ.       Макао наклонился вперёд, в нём разгорелся дух соперничества. — Ну, если тебе нужна стратегия, Ким, то готовься к тому, что тебя победит мастер, он же я.       В какой-то момент Порче удалось сделать неожиданный ход, который застал врасплох и Кима, и Макао. Макао разразился хохотом, а Порче наслаждался славой своей неожиданной победы. — Я же говорил, что не надо меня недооценивать, — триумфально воскликнул Порче, широко ухмыляясь. Ким игриво подтолкнул Макао в плечо. — Похоже, у тебя серьезные конкуренты, Макао. Мы не можем позволить Порче украсть всю славу.       Макао притворился отчаявшимся, драматично приложив руку к груди. — Не могу поверить, что я только что проиграл Порче.       Младший ухмыльнулся. — Ты же знаешь, что я намного лучше тебя, особенно в шутерах. — Это потому, что ты заменяешь персонажей, которых убиваешь в игре, на реальных людей. Конечно, у тебя получится лучше, чем у меня, — защищался Макао. — А кого ты представляешь на месте персонажей, Че? — невинно спросил Ким. И тут же Порче стало не по себе: он отвёл взгляд и густо покраснел. — Н-никого! — поспешил ответить младший, пока Макао не успел заговорить. — Че, — пропел Макао. — Ложь — это некрасиво. Ким перевёл взгляд с Порче на Макао и поднял бровь. — Ты вообразил, что люди, которых ты убил, — это я? — спросил Ким, слегка забавляясь, но немного неуверенно. Порче быстро покачал головой. — Я… я… персонажи, которых я убил, были твоими поклонниками.       Выражение лица Кима смягчилось, и он не удержался и ласково погладил Порче по голове. Младший всё ещё краснел, но улыбнулся, склонившись к пальцам Кима. В течение короткого времени Макао наблюдал за этой почти невинной сценой, не в силах остановить мысль о том, что они идеально смотрятся вместе.       Это было несколько противоречивое чувство, наполнявшее его меланхолией, но в то же время заставлявшее улыбаться, радуясь тому, что они наконец-то всё уладили. Порче заслуживал счастья, и Макао был доволен тем, что он обрёл счастье, даже если не он был его причиной.       Макао смирился с тем, что его чувства к Порче — это не просто привязанность или желание. Нет, это была любовь.       Но любовь — штука огромная и переменчивая, и в этот момент Макао был уверен, что если приложить усилия, то любовь к Порче может превратиться в дружескую привязанность. Тем более что Порче был счастлив с кем-то другим. Даже если этим кем-то был Ким.       Честно говоря, его чувства к Киму всё ещё пугали его. Он знал Кима всю свою жизнь, но они никогда не были близки. Макао никогда не был близок ни с одним членом своей семьи, кроме Вегаса, так как отец учил его, что Макао должен ненавидеть главную семью, и, как хороший сын, он старался слушаться его. Но теперь две семьи не только сблизились, но и переплелись, будь то Кинн и Порш, или даже Ким и Макао.       Отношения, которые начались для них обоих как спасательный клапан, полностью охватили его, и теперь Макао не знал, можно ли считать то, что он испытывает к Ким, так же, как и к Порче.       Но он знал, что его чувства настоящие. — Макао? — позвал Порче, возвращая его к реальности.       Он заметил, что оба они смотрят на него с ожиданием. Макао отвел взгляд, ему стало немного не по себе. — Извините, — пробормотал он. — Я был…       Не говоря ни слова, Порче грациозно подошёл ближе и опустился на колени перед Макао на диване, где тот сидел рядом с Кимом. Тепло Порче окутало его, успокаивая беспокойство внутри. — Это неважно. Я рад, что ты здесь, — сказал Порче, улыбаясь.       Макао не мог не улыбнуться в ответ, хотя и с оттенком меланхолии. — Я тоже, — тихо ответил он.       Это не было ложью.       Как бы ни было больно от близости с ними, Макао понимал, что разлука с ними гораздо больнее. Он скучал по Порче. Ему не хватало улыбок Порче, его заразительного смеха и того, как он без труда оживлял любую комнату.       Но… Макао также скучал по вкусу его губ, по теплу его тела рядом с собой. Ему не хватало лица Порче, искажённого от удовольствия, не хватало его тела, как будто он владел им, даже зная, что это не так. Именно поэтому, как бы эгоистично и неправильно это ни было, он позволил Порче переплести его тёплые пальцы со своими, наслаждаясь нежным поцелуем, прижавшимся к его руке.       Порче наклонился и положил голову на бёдра Макао, закрыв глаза и глубоко вдыхая, словно впитывая запах Макао, словно его отсутствие было глубоко ощутимо. Макао, честно говоря, не знал, как реагировать, чувствуя себя неловко, когда Ким рядом с ним.       Но когда его глаза встретились с глазами Кима, Макао понял, что в их тёмных глазах нет ни ревности, ни злости. Напротив, он увидел глубокую привязанность и преданность, а также нечто более сильное, глубокое… очень похожее на любовь.       Ким наблюдал за общением Макао и Порче с любовью в глазах, и это чувство выходило за рамки простой привязанности к Порче. Было что-то более глубокое, о чём Макао мог только догадываться. Внезапно все эмоции, которые Ким умел скрывать, вырвались наружу, обнажились и стали нефильтрованными, написав его лицо, как полотно, изображающее уязвимость. Интенсивность, с которой глаза Кима прожигали его кожу, была одновременно ошеломляющей и возбуждающей.       Макао едва успел заметить, как его руки сами собой переместились к лицу Кима, нежно обхватили его щеку и с болезненной нежностью стали ласкать её контуры. Ким, казалось, на мгновение был застигнут врасплох, его дыхание сбилось от неожиданного прикосновения, но он отдался этому ощущению, его глаза закрылись. Ким медленно вздохнул, и его губы нежно прижались к коже ладони Макао, оставив лёгкий и тёплый поцелуй.       Прикосновение было подобно огню, оно обжигало кожу и вызывало мурашки по всему телу. Мягкие волосы Порче по-прежнему лежали на его бедре, и вдруг Макао охватило почти неконтролируемое желание сделать что-нибудь глупое — заплакать, поцеловать одного из них, а может быть, и обоих. Мир словно завис в хрупком равновесии, стоя на краю пропасти перед смелым выбором.       Ким, казалось, тоже пришел к какому-то решению, его движения были пронизаны кошачьей грацией. Внимательно следя за каждой реакцией Макао, Ким приблизился к нему, и его взгляд на мгновение переместился на слегка приоткрытые губы Макао. Макао тут же закрыл глаза, его губы инстинктивно увлажнились в предвкушении, пересохли и жаждали прикосновения, как голодающий жаждет пищи.       Но… нет. Макао не должен был этого делать, это было неправильно.       Внезапно реальность обрушилась на него, как ураган, и он отвёл взгляд, очарование моментом полностью разрушилось. — Нет, — прошептал Макао, — простите, я… Я не должен. Я должен идти… Он попытался встать, осторожно уговаривая Порче поднять голову с его колен. — Макао, пожалуйста, — умолял Порче. — Не уходи. Не отталкивай нас снова. Это так больно. Медленно Макао наклонился к Порче, их взгляды встретились. Боль, затаённая в глазах младшего, была очевидна и отражала те эмоции, которые, как он знал, Порче мог видеть в его собственных. — Прости меня, Че. Я никогда не хотел причинить тебе боль, — искренне прошептал Макао, нежно поглаживая лицо Порче. Кончики его пальцев провели по щеке и челюсти, выражая одновременно нежность и сожаление. — Я… я понимаю, что тебе нужно время, что ты не чувствуешь себя прежним, но… не отталкивай меня… нас снова. Я очень скучаю по тебе, Макао. — меланхолично заключил Порче. Возможно, позже Макао пожалеет о своем решении, ведь он понимал, что это было безрассудно и жестоко даже по отношению к самому себе. Но выражение лица Порче, наполненное такой грустью, стало невыносимым, пересилив любую боль от безответных чувств или вопросов, оставшихся без ответа. — Я не оттолкну тебя. Я здесь, — заверил Макао, не зная, не идёт ли он навстречу собственной гибели. — Кто любит, тот уходит, — твердил себе Макао как мантру, потому что время от времени его собственная боль становилась слишком сильной, и ему нужно было что-то, что помогло бы ему успокоиться. Одна лишь любовь не могла залечить душевные раны.       Те, кто любит, тоже сдаются.       Но…       Любящие также упорствуют. Потому что, возможно, это того стоило.       Волна мужества захлестнула Макао, и, не задумываясь о последствиях, он наклонился и впился в губы Порче тёплым поцелуем.       Это длилось не более мгновения. Мягкое и тёплое прикосновение рта Порче оставляло привкус, хотелось большего, но он боялся, что если задержится ещё хоть на секунду, то потеряет себя и совершит ошибку — например, признается Порче в любви.       Но всё обошлось, потому что от этого поспешного и немного неловкого поцелуя на щеках Порче вспыхнул пунцовый румянец, а на лице появилась улыбка. Это было похоже на возвращение домой, но в то же время и не было им.       Потому что раньше Порче целовал его снова, но уже глубже.       Но вдруг Макао почувствовал, что его заставляют повернуться лицом к кому-то другому. Этим кем-то был Ким, который наблюдал за их общением так, что его можно было назвать только зачарованным. Уже не соображая, что происходит, Макао сократил расстояние между ними и поцеловал Кима, который, не теряя времени, обхватил Макао за талию. Макао не мог ничего сделать, кроме как отдаться пьянящему прикосновению, не в силах реагировать, потерявшись в собственных ощущениях.       Внезапно ему показалось, что он застрял в пустыне, а Ким — это оазис, который привиделся Макао в бреду. Только — Ким был рядом, раздвигал его губы и искал его язык своим, беспомощно стонал, когда их розовые мышцы встречались. И не только это — на его шее было влажное и тёплое прикосновение, и ох… Зубы царапали его кожу, покусывая стык челюсти и шеи, постепенно превращая его тело в вулкан на грани извержения. Это было слишком сильно, но в то же время это было совсем не страшно.       Макао потерял всякий контроль над своими реакциями, и его приглушённые стоны были заглушены ртом Кима, когда он углубил поцелуй и скользнул рукой к животу Макао, задирая подол рубашки, пока не нащупал другую смелую руку. Это была рука Порче, который в итоге переплел свои пальцы с пальцами Кима под грудью Макао. Это было безумно, это было прекрасно.       Макао прервал поцелуй, когда в лёгких закончился воздух, и понял, что всё это время инстинктивно задерживал дыхание. Его взгляд встретился со взглядом Кима, тёмным и затуманенным, наполненным желанием и чем-то ещё, чего Макао не мог различить. Внезапно Порче наклонил голову, совместив свой взгляд с взглядом Макао. Его зрачки широко раскрылись. Запустив пальцы в мягкие волосы Порче, Макао другой рукой провел по шее Кима, молча поманив его к Порче.       Ким был умен и быстро понял его намерение, и то, как он поцеловал Порче, было легко, вовлекая его в медленный, чувственный танец, наполненный взаимными и глубокими чувствами. Переплетённые руки Кима и Порче по-прежнему лежали на животе Макао, и если бы они сместились чуть ниже, то почувствовали бы твердеющий член Макао.       Порче застонал, когда Ким прикусил его нижнюю губу, а его свободная рука вцепилась в ногу Макао для опоры. Но Макао и сам с трудом находил, на что опереться, потому что Ким уже касался его кожи под рубашкой, его короткие ногти легкими перышками ласкали его живот, заставляя поры на теле Макао трепетать. Стон, вырвавшийся у него, был непроизвольным, как и то, как его пальцы инстинктивно вцепились в волосы Порче с большей силой, чем нужно.       Но… всё обошлось, потому что Порче приятно застонал от грубого прикосновения, и теперь эрекция Макао была полностью разбужена и пульсировала от потребности. От увиденного зрелища у Макао возникло искушение прикоснуться к себе, но любое его движение было остановлено губами Порче, которые настойчиво требовали его губ, жадно углубляя поцелуй. — Посмотри на вас двоих, — стонал Ким на ухо Макао, его голос сочился желанием. — От одного взгляда на то, как ты вот так поглощаешь рот Порче, я могу кончить, Макао.       Макао вздрогнул от чувственных слов, прозвучавших на его коже, и по его телу прокатились волны удовольствия. — Порче явно скучал по тебе, — усмехнулся Ким, его пальцы нежно гладили волосы Порче. — Как и я. — Макао… — Порче застонал, прижимаясь к губам Макао, как бы подтверждая слова Кима. — Видишь? — заметил Ким с озорным блеском в глазах. — Почему бы тебе не показать Макао, как сильно ты по нему соскучился, Че?       Порче прервал поцелуй, его дыхание участилось, а на раскрасневшихся щеках появилось желание. Не успел он ответить, как раздался тихий стук в дверь, и Ким застонал от досады. — Мне нужно идти, — пробормотал Ким, в его голосе слышалось разочарование. — Ким? — спросил Порче, щёки которого всё ещё горели румянцем.       Ким покачал головой и закатил глаза. — У моего отца очень важный ужин с итальянцами, — разочарованно объяснил Ким. — После всего, что произошло, отношения между ними стали напряжёнными, и итальянцы снова пытаются договориться с семьёй. Обычно я в это не вмешиваюсь, но отец настоял, чтобы мы все присутствовали. В том числе и мы с Танхуном. — О, я понимаю, Ким, — подтвердил Порче, слегка улыбнувшись старшему. — Вы двое продолжайте, на чём мы остановились, — спросил Ким, улыбаясь, вставая и пытаясь вернуть самообладание, несмотря на слегка раскрасневшиеся щёки, взъерошенные волосы и явную выпуклость.       Снова раздался тихий стук в дверь, и Ким с раздражением открыл её, чтобы увидеть Бига, который явно заметил, что происходило несколько минут назад, или, по крайней мере, догадывался, учитывая состояние, в котором они трое находились.       Но Биг был сдержан и профессионален, поэтому он просто вежливо поклонился. — Кхун Макао. Кхун Порче. Кхун Ким. Добрый вечер. Кхун Ким, я пришёл проводить вас по просьбе Кхуна Корна, — объявил телохранитель, скрывая неловкость от прерывания… того, что происходило до его прихода. — Не вовремя, Биг, — пробормотал Макао, слегка забавляясь, положив подушку на колени, чтобы скрыть эрекцию. — Приношу свои искренние извинения, Кхун Макао, — ещё раз поклонился Биг. — Это не было моим намерением… — Он шутит, Биг, — с улыбкой заверил Порче. — Никаких проблем. — Действительно. Но вы двое продолжайте, а потом расскажите мне, как всё прошло, — попросил Ким, на его губах плясала ухмылка. — А пока… Я просто пофантазирую. И, возможно, пофантазирую об этом позже.       Макао чуть не застонал, представив себе, как Ким ублажает себя, думая о нём и Порче, но он знал, что в этот момент ему нужно вернуть контроль над своим возбужденным членом. — Я думаю, мне тоже пора… — начал было Макао, но вдруг Ким коснулся его лица таким образом, что его мозг почти расплавились. — Ты… — начал Ким, шепча Макао на ухо так, чтобы слышал только он. — Будь хорошим мальчиком и делай то, что я сказал. Я хочу, чтобы ты заставил Порче забыть своё собственное имя. А потом, когда захочешь, приходи ко мне в гости вместе с ним. Или один, это неважно. Будет моя очередь заставить тебя забыть собственное имя. Ты можешь быть хорошим мальчиком и сделать это для меня, Макао?       Макао хныкнул и кивнул, инстинктивно сжав руку Порче. — Тогда я пойду, хорошо, ангелочек? — Ким повернулся к Порче и с любовью улыбнулся младшему. — Я напишу тебе, как только смогу. Порче улыбнулся и согласился. — Пожалуйста, напиши. Иначе я буду скучать.       Ким коротко хихикнул и поцеловала Порче в губы. Прежде чем отвернуться, Ким нежно поцеловал Макао, застав его врасплох. Рядом с ним хихикнул Порче. — Ну что, пойдем? — Ким обратился Бигу, который, казалось, был не прочь оказаться где угодно, только не здесь.       Телохранитель кивнул, поклонившись Порче и Макао.       Макао ухмыльнулся. — Передай от меня привет Чану, Биг.       Биг замер, а Ким уставился на Макао, который ухмыльнулся ещё шире. — Не волнуйся, Биг. С нами твой секрет в безопасности. — заверил он тем не менее. — Я вижу, — передразнил Ким, закатив глаза. — Биг встречается с Чаном?! — воскликнул Порче, его голос прозвучал громче, чем нужно. — Че не знает?! — недоверчиво переспросил Макао. Ким глубоко вздохнул. — Я же сказал, что только ты и я знаем. Теперь мы втроём. — Ну, поздравляю, Биг! — Порче сиял, искренне радуясь за телохранителя. — Вы прекрасная пара. Знаешь, с твоей бунтарской внешностью и Чаном с его аурой папочки… — Ладно, пойдём, Биг, — прервал Порче Ким, пока тот ещё не слишком разволновался, а Макао ухмылялся, как акула, глядя на пунцовые щеки Бига. Тем не менее, телохранитель поклонился в последний раз и вышел из комнаты.       Ким послал воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. — Папочка? Серьезно? — Макао повернулся к Порче, забавляясь. — Макао, Чан уже достаточно взрослый, чтобы быть и твоим отцом, — коротко усмехнулся Порче. — Если бы я родился, когда мой отец был подростком, тогда возможно, — улыбнулся Макао, но внезапно стал серьёзным. — Теперь, когда я думаю об этом, Чан и мой отец кажутся почти ровесниками.       Макао с ужасом посмотрел на Порче, ненадолго представив себе, как его отец на месте Чана встречается с Бигом, и его эрекция — менее возбужденная, чем раньше, — полностью сдулась.       По крайней мере, до тех пор, пока Порче не устроился на диване на коленях, поставив по одной ноге с каждой стороны тела Макао. — Хватит светских бесед, — запротестовал Порче. — Как насчёт того, чтобы показать мне, как сильно ты по мне соскучился?       Макао улыбнулся и крепко обхватил Порче обеими руками за щёки, его член возбуждённо дёрнулся. — Хорошо, я точно смогу, — прошептал Макао, не теряя времени, и прижался губами к губам Порче, который с готовностью принял его и тут же поцеловал в ответ.       Наконец-то он был дома.