Кошачья мята

По памяти прошлого вечера и того стылого ветра, от которого Субин чихает до сих пор, он закрывает окно, не оставляя ни единой щёлочки. Становится разом тихо — пропадает гул улиц, крики птиц и детей — и он неловко, с кукольной резкостью, падает всем телом на кровать. И снова громко чихает в сгиб локтя, шмыгая заложенным носом. — Хён, выпей вот это, — заглядывает к нему в комнату Тэхён, оставляя чашку с каким-то порошком на столе, и садится рядом, прислонившись бёдрами к его лодыжкам. Смотрит выжидательно, как кот у миски. Субин что-то неопределённо мычит, подбирается поближе к Кану, утыкаясь лицом в его поясницу и прижимая руки, сжатые в кулаки, к своей груди, в слабой попытке уменьшится. — Только не вытирай сопли об меня, пожалуйста, — беспомощно говорит Тэхён, оглядываясь на него. Его встречает хмурый взгляд Субина исподлобья, пытающийся выразить все свои оскорблённые чувства: — Я сейчас вытру же, — сопит, — чтобы не подводить твои ожидания, знаешь? Тэхён только светло улыбается, чуть поворачиваясь боком, и невесомо проводит подушечками пальцев по ушной раковине, челюсти, немногим дольше задерживаясь на розовых, очаровательно пухлых губах, и, наконец, щёлкает по болезненно-тёплому носу. — Пей лекарство, хён. Его голос мягкий, нежно ласкающий слух, но при этом внушительный, с углеродным стержнем внутри. Так звучит человек, осознающий, что имеет власть. В данном случае над одним конкретным Чхве Субином. Они ещё борются взглядами пару секунд, пока Субин не вздыхает расстроенно, собираясь по кусочкам в относительно вертикальное положение, подогнув под себя ноги, и тянется за чашкой, опираясь одной рукой о матрац. Тэхён, сидящий ближе к столу, плавно помогает достать, вкладывая посуду ему в ладонь, и бдительно следит за тем, как Чхве выпивает лимонно-сладкую жидкость; Субин морщится, отчего на его переносице собираются комичные морщинки, и высовывает язык, как ребёнок. — Ну вот, не сложно же было? — журит его Кан, хихикая с того как одно выражение отвращения сменяет другое на его лице. — Это только ради завтрашней фотосессии, — бурчит Субин, укладываясь уже на плечо Тэхёна, прикрывает красные от болезни глаза. Он собирается лежать так столько, сколько ему позволят. — Если что, у тебя будет стильный карантинный образ, — Тэхён касается его макушки своей, не забывая, конечно, пошутить в разрез своим действиям. — Тогда и ты, если будешь рядом с больным. — А я поддерживаю флешмоб, — улыбается он. (Но, к счастью или нет, Тэхёново лекарство делает свою работу, и на следующий день Субин уже здоровее всех живых. Правда, сам Тэхён немного подкашливает.) Заочно они были знакомы так давно и так вскользь, что никто уже и не помнил, когда произошла их встреча. Не было ничего особенного: ни взрывов, ни фейерверков, — симпатичных мордашек среди трейни было предостаточно, чтобы успеть десять раз приесться, да и они оба нигде звёзд не хватали, в отличии от вечное-первого-места Ёнджуна, супер-новичка Бомгю или метиса Кая с идеальным слухом. Тэхён пришёл в компанию почти случайно, словно чудные «русалочьи кошельки», принесённые волной на берег, и специализировался на рэпе, пока его учитель пения со слезами на глазах умолял определить его в группу вокала. А Субин даже не знал ничего такого, что мог бы представить на прослушивании, и был невероятно удивлён тому, что вообще прошёл. И ещё долго был уверен, что дело было в одном лице. Они оба могли стать кем угодно: адвокатами, учителями, хоть бизнесменами, — но каким-то образом оказались среди группы изнурённых подростков, каждый из которых стремился наступить другому на голову. Чтобы стать айдолом. — Субин, быстрее! — кричит Ёнджун на предебютной репетиции, перезапуская музыку. — Кай, движения чуть плавнее! — Да! — отвечает Кай, утирая пот со лба. Субин молча кивает, ненавидящий разговаривать на тренировках, и выравнивает дыхание, готовясь к новому прогону. Все уже достаточно устали, думает он, стоит сделать перерыв. Даже если это он виновен в том, что они стопорятся. Музыка играет вновь, и в этот раз они справляются едва ли лучше, чем в прошлый. А с первыми прогонами и сравнивать больно. — Ладно, нам нужно отдохнуть, — Субин громко хлопает в ладони, и в пустом танцевальном зале этот звук отдаётся эхом. — Продолжим через час. Ёнджун с его перфекционизмом явно недоволен, однако даже он признаёт его правоту. Бомгю и Каю не требуется повторять — они уже падают на пол, не желая тратить время на то, чтобы дойти до диванов. Тэхён же более прагматичен: — Я пойду в магазин, вам взять что-то? — Я с тобой, — вздыхает Субин, понимая, что как бы ни было велико желание упасть рядом с той двоицей, обратно он уже не поднимется. Они спускаются по полупустому зданию компании в полной тишине, а затем идут по сумеречным улочкам, где тишина нарушается редким стрёкотом цикад и шумом дороги. Ребята назаказали целый список, который сейчас лежит в кармане Субиновой куртки. — Замёрз? — вдруг спрашивает Тэхён, отчего Субин вздрагивает. — У тебя руки дрожат, — поясняет он на незаданный вопрос. — Это от усталости, — отмахивается тот, пряча ладони в карманы. Тэхён лишь осматривает его всего, будто искусный детектор лжи, и отворачивается обратно, однако почему-то не прекращает разговор на этом: — Через несколько дней будет голосование, — он имеет в виду то, на котором определят место лидера. — Уже выбрал кого-то? — Ёнджуна? — скорее, вопрошает Чхве. — Он гораздо опытнее и способнее, да и вроде как сам рвётся к командованию. Мне кажется, всё очевидно, — пожимает плечами. Тэхён чуть щурится, обдумывая его слова. — Он идеалист, — когда он отвечает, Субин уже успевает подумать, что на этом они и закончили. — Сконцентрированный на себе трудоголик, который слишком серьёзно относится к своей работе. Это не в обиду кому-то, просто не лучшие качества для лидерства, — Кан встречает удивлённые глаза Субина своими – спокойными и тихими, подобно водой глади. — И ты всё ещё уверен в том, что всё очевидно? — Тогда, — во рту у него неожиданно пересыхает, — за кого будешь голосовать ты? — За тебя, — Тэхён не улыбается, как можно было бы ожидать, он просто отворачивается от Чхве так, будто ничего и не произошло. И как ни странно для Субина, однако все мемберы единогласно выбирают его. Субина. Того самого Субина, который не был лучшим в танцах, вокале, рэпе или чем бы то ни было ещё; да, может быть, он был не так уж плох, но на фоне остальных всегда плёлся в конце. Человека, который был самым закрытым, стеснительным и интровертным в группе. С наименьшими амбициями и упорством. Он просто не понимал как люди, лучшие его во всём, могли выбрать маленького скромного Субина на роль лидера. — Ты достаточно твёрд, но при этом и мягок, — объяснял ему тогда Тэхён. — Гибкий, уравновешенный и смотрящий на всю картину целиком. Вместо того, чтобы выделиться самому, ты больше думаешь о том, как помочь засиять людям вокруг. Вот, что делает тебя прекрасным лидером. — Разве ты сам не такой человек? — растерянно склоняет голову набок Чхве. — Причём гораздо дальновиднее и умнее, чем я. Тэхён мягко улыбается. Наверное, в тот момент он впервые улыбнулся Субину. — Тогда почему все выбрали именно тебя? Этого Субин не знал. Однако, в чём он был точно уверен так это в том, что хотел бы видеть эту улыбку, предназначенную ему, куда чаще. Возможно, будет громко сказано, но после этого они стали ближе, чем раньше. Да и все они стали ближе, конечно, просто Тэхён постепенно таял кусочком льда в ладошке, и это сильнее всего било по струнам Субинового сердца. Пусть они и жили в разных комнатах, но всё же разговаривали во время общих ночных перекусов, или когда Субин засыпал в комнате макнэ из-за Бомгю, порой закрывающего дверь их общей комнаты, сладко отрубившись и не слыша стук в дверь, или на утренних прогулках. Тэхён имел привычку бегать по утрам, а Субин часто просыпался рано или и того не мог уснуть из-за волнения, и в итоге присоединялся к Кану, кутаясь в свои самые тёплые вещи. Сначала тот пробегал свою норму, а затем уже шёл вместе с Чхве, иногда разговаривая о чём-то, а иногда в тишине. Не такой, как прежде. Гораздо комфортнее. — Субин-хён, — привычно зовёт его этот мягкий, кошачий голос. Субин отрывается от чтения их будущего расписания и откладывает карандаш, которым помечал что-то, обращая на него свой внимательный взор. — Думаешь, здесь стоит повысить тон? — задумчиво спрашивает Тэхён, указывая на конец строчки. Они были в звукозаписывающей студии – любимом месте Тэхёна – где он пытался дописать свою новую песню (возможно, кусочек из неё даже войдёт в официальный альбом), а Субин составлял ему молчаливую компанию, разбираясь с их графиком. Чхве сравнивает два варианта, между которыми мечется Кан, и не может удержаться от улыбки: — Это зависит от того, какой смысл ты хочешь передать. Почему ты вдруг меня спрашиваешь? — Что звучит лучше? — потерянно сводит брови Тэхён. — Я не знаю, что подойдёт для того, чтобы они могли утвердить хотя бы что-то отсюда, — кусает губы он, снова и снова просматривая листы со своими много раз исправленными текстами. Субин кивает, опираясь на спинку его кресла локтями, почти обнимая Тэхёна за шею, так же изучая исписанные бумаги. — Я знаю, о чём ты думаешь, но это тоже не выход, Тэхён-а, — он наклоняется ниже, скользя своим ухом и щекой по чужим. — Думая об этом, даже если такую песню и одобрят, – ты не будешь счастлив в полной мере. — Я знаю, — тянет тот, звуча несколько избалованно от усталости, — не говори мне этого, просто выбери. Дыхание Субина щекочет его лицо, отчего хочется смешно отфыркаться, а на кресле чувствуется тяжесть его веса, и само это уже достаточно успокаивает Тэхёна. Поэтому он думает, что нет ничего плохого, если хён избавит его от этого осточертевшего выбора. — Давай, ты лучше отдохнёшь? — мурлычет ему Субин у уха, обхватывая поперёк груди, и откатывает кресло от оборудования, а затем и вовсе поворачивает к себе. — Нельзя принимать решения, когда тобой движет только желание поскорее закончить, — ласково произносит он, забирая листы из рук Кана и откладывая в сторону, и вместо них вкладывает в его ладони свои. — Пойдём отсюда? Ошарашенный Тэхён даже не сразу замечает, что все их вещи остаются в студии, когда их уже встречает осенний мокро-гнилостный воздух; пожухлые листья хрустят под ногами и слышится аромат кофе из ближайшей кофейни. Субин почему-то продолжает держать его за руку. Наверное, не заметил. Но он не спешит напоминать об этом. Так теплее. Спустя год после их дебюта Тэхён каким-то образом натыкается на кучу фанатских видео-компиляций тех моментов, где он так или иначе касается Субина: держит его за локоть, переплетает пальцы или обнимает, — и, кажется, только тогда понимает насколько же часто липнет (как говорят моа) к хёну. Кто-то находит это милым, а кто-то — раздражающим, особенно если этот кто-то шипперит их с другими мемберами. Кан же молча выгибает на это бровь. И также он узнаёт (и снова каким-то невероятным образом), что самыми популярными парами считаются Субин с Ёнджуном и он сам с Бомгю. Теперь выгибается вторая бровь вслед за первой. И почему они выбрали именно тех участников, которые больше всего конфликтовали до дебюта? Он не до конца осознаёт причину, но его это немного выводит из равновесия. Нет, он не настолько мелочный человек, чтобы обижаться на фантазии фанатов. Куда больше его волнует то количество скиншипа, которое происходит у них с хёном. Тэхён никогда не был тактильным. Вот вообще. Он не любит, когда к нему прикасаются, поэтому мемберы, уважая это, не так часто проявляют инициативу, и обычно просто позволяют ему обниматься или держаться за руки, когда ему захочется. Поэтому в большинстве случаев это он тянется к Субину, а не наоборот. Хотя, думается сейчас, Кан совсем не против если тот будет касаться его чаще. Неужели?.. Глаза Тэхёна едва заметно расширяются, и он замирает, — сердце сбивается с ритма. Ему определённо стоит хорошенько это проанализировать. Итак, со всем своим стажем рекламных съёмок в детстве Тэхён определённо может сказать, что Субин вполне себе неплох. Он и остальные мемберы остались, чтобы посмотреть на индивидуальные съёмки Субина для концепт-трейлера «Этернити». Ему нужно было изобразить одиночество и отчаяние, оставшись запертым в прозрачной клетке. На самом деле он кричал что-то совершенно забавное, заставляя всех хихикать, вроде: «Это всё из-за вас! Эй, я тоже хочу покушать рамён!» — потому что, судя по всему, режиссёр попросил его представить то, что действительно бы его расстроило. Однако несмотря на это, играл он очень правдоподобно. Вскоре Ёнджун, Бомгю и Кай ушли (есть, по чему и плакался Субин), убедившись, что всё проходит хорошо, но Тэхён остаётся до тех пор, пока Субин не заканчивает. Он очаровательно краснеет, замечая Кана, сидящего в стороне, и неловко прикрывает лицо длинными пальцами и пястьями. — Мне понравилось, — улыбается Тэхён, автоматически смягчаясь, когда дело касается его лидера, — ты хорошо постарался. — Я думал, что вы давно ушли, — Субин отводит свои миндалевидные глаза в сторону. — Ну, остальные – да, — он отводит его ладони от лица, поправляя всклокоченные пряди волос (как следствие смущения Субина). — Хочешь поесть? Чхве кивает, снова чувствуя как разгораются щёки, и позволяет увести себя в комнату отдыха. Ему нравится Субин. Нет, даже не так. Он его любит. Это осознание приходит к Тэхёну как-то плавно и постепенно, столь медленно затопляя, что он и не замечает, как оказывается под водой по самую макушку. Просто в какой-то момент он ловит себя за энным просмотром фанкама Субина из «Долфин», и, к сожалению, Субин ловит его тоже. Удивлённо округляет свой милый ротик и розовеет, сильнее, чем нужно, дёргая ручку двери, отчего возникает резкий звук. Тэхён же предпочитает делать вид, что всё так и должно быть, сохраняя невозмутимость, даже когда Чхве рассказывает об этом на трансляции, явно пребывая в восторге от этого. Он мог бы заткнуть его, если бы это был кто-то другой, разбалтывающий что-то постыдное про него, однако глядя на искренне счастливое лицо Субина, совсем не хотелось его прерывать. К тому же Субин всегда с такой любовью говорит только о тех, кто ему чрезвычайно близок. И, наверное, крошечной части Тэхёна хотелось быть для него таким человеком. Субин раздражённо фыркает, кладя трубку, — стук с которым телефон встречается с деревянной поверхностью стола достаточно громкий, чтобы начать беспокоиться за сохранность смартфона, — и прикрывает веки, пытаясь успокоиться. В последнее время это случалось всё чаще. То у них слишком много работы, когда он пытался выбить своим мемберам больше выходных, то Ёнджуну опять дают сумасшедшие диеты, то Тэхёна со сломанным мизинцем одевают в слишком неудобную одежду, заставляющую постоянно прикрывать оголяющуюся талию, то он сам начинает теряться в их расписании, пытаясь привыкнуть к работе ведущего. И каждый раз это постоянная торговля с менеджерами за их элементарные права. Несколько минут он недвижимо стоит, концентрируясь на своём дыхании, входя в свою маленькую медитацию. Тэхён бы сказал, что дело не в том, что проблем стало больше, а это он научился бороться с ними. Субин бы ответил, что нихрена он не научился, если всё ещё не может защитить четырёх людей под его опекой. И с каких пор модулирование разговоров с Тэхёном в голове стало его средством успокоения? Он усмехается — совсем без смеха — укладываясь на диван небольшой комнаты, приставленной к тренировочной, пряча лицо в предплечье. В таком виде его и находит Тэхён, получивший сообщение от менеджера с разрешением съездить к себе домой в Ёксамдон, о котором просил ещё несколько недель назад, вместе с просьбой «утихомирить вашего лидера», — достаточно, чтобы понять, что произошло. Он беззвучно садится у изголовья дивана на колени и прикасается к рукам Субина, заставляя того вздрогнуть: — Тэхён-а? — растерянно отзывается Чхве, приковывая взгляд к выражению лица Тэхёна – непроницаемо спокойному. Кан обхватывает его запястья гораздо меньшими, нежели Субиновы, ладонями, баюкая с детской нежностью, опускает пальцы на пястья, пригваздывая к мягкости мебели под ними, и нависает над Субином. Его глаза выражают лишь лёгкое удивление и любопытство, губы как всегда чуть приоткрыты, — ни страха, ни сопротивления. Тэхён не может удержаться от ласки мягких ладоней и от того, чтобы не согреть кожу своим дыханием, приблизившись нос к носу. — Субин-хён, — по-своему интимно вырывается из его губ так, что они почти касаются, — ты выкраивал мне свободное время? Он не любит глупых вопросов. И если спрашивает что-то очевидное, значит, даёт собеседнику возможность сделать вид, что тот не понимает его истинного смысла. — У тебя недавно родилась племянница, — моргает Субин. Он не видит в этом ничего странного, но его голос всё равно почему-то хрипит. — Разве ты не хотел увидеть её с сестрой? Тэхён побеждённо прикрывает глаза, а уголки губ невольно складываются в улыбку. Конечно, для Субина нормально перенести или отменить какие-то пункты их расписания, измельчив все косточки ответственному стаффу, только чтобы Тэхён мог встретиться с семьёй, хоть они и живут совсем близко. — Не стоило, — страшно хоть что-то делать, потому что, кажется, любое действие приведёт к тому, что он поцелует своего драгоценного лидера. — Стоило, — убеждённо отвечает Субин, — ты же любишь их. — Субин, прекрати, — стонет Тэхён, цепляясь за его ладони как за спасательный круг, неожиданно даже для самого себя – всегда такого формального – переходя на более близкое обращение, — чем больше ты говоришь, тем больше мне хочется… — вместо продолжения фразы он смущённо падает головой на его грудь, выслушивая неровное сердцебиение Чхве. Руки дрожат, но тем не менее крепко держат хватку. — О, — выдыхает Субин в понимании, уставившись в потолок, сжимает пальцы на пальцах Тэхёна. — Тогда, Тэхён, тогда, — частит он, — сделай то, что хочешь. Кан вспыхивает сигнальным красным, будто пожар, — весь и сразу — поражённо приподнимаясь и всматриваясь в хёна, пытаясь понять имеет ли он это в виду. Субин взбудораженно блестит чёрными глазами, его щёки и уши почти такого же оттенка, что и у него, и он выглядит одновременно болезненно с жарким румянцем и решительно трогательно с выжидающе-нежным выражением, за которым спрятан юркий хвост неуверенности и боязни. И одного этого достаточно, чтобы его собственный страх улёгся в безмолвном штиле, как никогда и не бывало. На смену ему приходит волна бархатной мягкости, густой как взбитые сливки. Его ресницы чуть вспархивают, когда он сокращает столь желанные сантиметры до нуля. (Насколько же давно он хотел это сделать?) Губы Субина на вкус как кофе и фруктовый лёд. Свежий, тонкий, такой, каким никогда не насытишься. Впрочем, он и не собирается. Всё оставшееся время до отъезда Тэхёна Субин сияет ярче Полярной звезды в ночном небе, нехило так пугая всех вокруг. А затем следует подготовка к «Фризу», который подбрасывает их стандарты до небес, но при этом сразу же становится любимым для большинства мемберов. Тэхёна выкрашивают в пепельно-серый, отчего его глаза становятся ещё выразительнее, что сообщает ему Субин, увидев в первый раз после салона. Он пишет ему письма, когда они слишком заняты, чтобы остаться наедине, и Кан складывает их в отдельную коробочку, где лежат все прошлые письма хёна, подаренные на день рождения. Правда, если раньше они вызывали радость и поддерживали в худшие моменты, то сейчас (помимо уже перечисленного) — смущали от интимности слога и обхватывали внутренности до боли приятным жаром. Поэтому их он бы и без всяких возражений Субина не стал бы вешать на стену, в отличии от самого первого (тот задыхающийся вид хёна при виде несчастной бумажки, не спрятанной за десятью замками, просто надо было видеть). Хотя ничего не отменяет того, что Тэхён всё ещё гордился каждым словом Субина, в особенности предназначенным ему. На Рождество — первое в новом для них статусе — группе дают пару выходных, которых непозволительно мало, чтобы уехать куда-то, так что сначала они хотят встретить праздник вместе. Однако после тройки подозрительных взглядов и шушуканий, Тэхёна и Субина выставляют за дверь двадцать пятого декабря, бросая вслед что-то про то, что они «наконец должны сходить на свидание», и желая им не возвращаться до завтрашнего дня, отчего они оба одновременно покрываются румянцем. Возможно, они действительно немного увлеклись работой. Так, что несмотря на начавшиеся несколько месяцев назад романтические отношения, всё ещё не были на таком мероприятии, которое принято называть «свиданиями» в обычном обществе. Очевидно, нахождение в одной комнате, пока каждый занят своими делами, или традиционные утренние прогулки таковыми не считались. — Тогда пойдём? — поднимает на него глаза Тэхён, предлагая свою руку. — Конечно, — тепло улыбается Субин, обхватывая Тэхёнову ладонь, переплетая пальцы в замок. Пухлые снежные хлопья усеивают землю, чёрные ветви деревьев и волосы прохожих, относительно тепло, и на улицах так много влюблённых парочек или групп друзей, что их не узнают даже стоя рядом с рекламным плакатом с их лицами. Они осматривают все украшения и гирлянды, развешенные тут и там, — то, что могли видеть только из окон машины, — едят горячий удон прямо в уличной лавке, где хозяин подкладывает им побольше мяса, «а то больно смотреть — худенькие такие!» Заглядывают в магазинчики одежды, пестрящих вывесками о огромных скидках, где покупают друг другу забавные подарки (вроде полосатой шапки с завязками-верёвочками и помпоном для Субина или свитере с узором из мандаринов для Тэхёна), раз уж подготовленные заранее остались запертыми в их спальнях. А когда день полностью растворяется в ночи, покупают один торт на двоих, устраивая импровизированный пикник на лавочке в парке. Благодаря рождественским украшениям светло как днём, и только воздух наполняется сказочной атмосферой. Торт совсем небольшой, скорее символический, украшенный белым кремом и алой сочной клубникой, колющей языковые рецепторы. Где-то в отдалении расцветают цветки фейерверков с тихим шумом. — Кажется, я уже давно не делал чего-то такого, — признаётся Тэхён, откидываясь на деревянную ребристую спинку, — чтобы просто наслаждаться каждым моментом, не думая ни о чём. Когда каждый вдох ощущается полным и насыщенным. — Как насчёт повторить позже? — хитро улыбается Субин, сидя полубоком, закинув согнутое колено на скамью. — Определённо, — твёрдо отвечает он, смеясь. Его глаза мерцают золотом в искусственном свете, и Чхве позволяет им заворожить его на некоторое время. Тэхён отрезает кусочек торта пластиковой вилочкой, щедро собирая сливки, и протягивает Субину с лукавым видом, от чего тот смущённо тупится, но всё-таки берёт её в рот, прикрыв веки, и забирает угощение, отстраняясь. Он рефлекторно облизывается, и Тэхён замечает белый крем, мелькнувший на его языке, — дыхание спирает. — Если мы так будем есть, то это на всю ночь, — шутит Субин, подпирая голову рукой в лениво-расслабленной позе. — Значит, проведём всю ночь здесь, — соглашается Кан, потирая мочку его уха и придерживая за подбородок, чтобы поцеловать. Так неожиданно, что Субин вздрагивает, издавая неясный звук сквозь поцелуй, и глухо выдыхает, когда их губы размыкаются. Даже от такого короткого времени он выглядит опьянённым. Конечно, они не остаются на всю ночь ни в парке, ни где-то ещё, гуляя по городу: Тэхён фотографирует Субина по его просьбе, не замечая как у того скапливаются десятки фото Кана в галерее, например, где он лепит снежного кролика («смотри, это ты») или подбегает ближе к парапету набережной, разглядывая сияющий город по ту сторону реки. Под утро они завтракают в кафешке с фастфудом, потому что до восьми не такой уж большой выбор мест питания, и не спеша возвращаются в общежитие, всё так же держась за руки. Почему-то никто не удивлён тому, что кровать Субина уже занята Каем (не то чтобы они думали об этом, но намерения этих сводников были донельзя прозрачны), поэтому Тэхён предлагает поспать в их комнате. Вообще-то в этом не было ничего такого: все мемберы не раз спали вместе, да даже по двое в одной постели, но они вдвоём — никогда. Кровать Тэхёна полутороспальная, и поместиться в ней двоим рослым парням сложновато, но никто из них так удачно не вспоминает про одинокую вторую кровать. Субин ложится спиной к стенке, а Тэхён — к нему, прижимаясь к груди. Он чувствует себя окружённым со всех сторон Субином, будто только сейчас замечая насколько он крошечный по сравнению с ним, что может легко поместиться в его объятиях. Прижимает их переплетённые ладони к своей груди и удовлетворённо закрывает глаза. Оказывается, спать со своим любимым человеком может быть настолько волнительно. В застойный период перед второй минизодой они, совсем не пытаясь это сделать намеренно, успели поменять все комнаты, в ходе чего Субин и Тэхён поселились вместе. Ну, точнее у каждого была своя отдельная спальня, но они так часто курсировали друг к другу, что это было почти то же самое, что и иметь одну. Обычно они спали раздельно только если их графики не совпадали. Тэхён тщательно работал над песней про расставание, собирая информацию у друзей и знакомых. Впервые тема их альбома была настолько отлична от их опыта. Если кто-то и влюблялся, и встречался (из нового: Бомгю начал отношения с кем-то из другой группы, а потому всё своё свободное время пропадал то в телефоне, то на свиданиях), то вот расстаться ещё никто ни с кем не успел, так что они были в несколько конфузной ситуации. От каждой попытки представления того, как их отношения с Субином разорвутся, у него у самого рвалось что-то внутри, но Кан всё равно хотел поучаствовать именно в этой лирике. Субин лежит на его коленях, дремля после ухода из студии Бомгю, где они втроём правили «Ребёнка четверга». Он выглядит абсолютно невинно, с малейшим усилием прижимая его к себе за спину одной рукой и вытянув вторую вдоль дивана. — Ты мог бы уже давно что-то отправить, — Тэхён говорит как будто с самим собой, ища что-то в телефоне, однако они оба знают, что это не так. — Нет, я на них обижен, — тягуче доносится снизу, когда Субин трётся лицом о его живот. — Каждый раз они всё хвалят, а потом ничего из этого не включают в финальный вариант. Не хочу, — капризно заканчивает, наконец устраиваясь поудобнее. Тэхён беспомощно вдыхает, глядя на этого гигантского ребёнка. Чем больше проходит времени, тем избалованнее он себя ведёт. Когда они одни. Он улыбается при этой мысли. — Разве тебе интересно просто сопровождать меня вот так? — А почему нет? — Субин даже приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на него. — Я люблю быть рядом с тобой. Какая разница, что и кто делает. Или я тебе мешаю? — Нет, — он с нежностью гладит его по волосам, — совсем наоборот. Спасибо, что ты здесь. Первый мировой тур им всем даётся нелегко. Частые перелёты, угрозы, сыпящиеся в соцсетях, и Бомгю, которому значительно поплохело во второй половине всего этого. Их лидер с каждым днём был всё задумчивее и апатичнее, закрываясь даже от Тэхёна. Он находит Субина, сидящим у комнаты в номер Бомгю глубокой ночью, так и не решающимся зайти. Это было как раз после первого его приступа на шоу. Кан просто садится рядом с ним, не нарушая тишину, и переплетает их пальцы, прижимая к груди: сердце выдаёт его, бьясь чаще, чем нужно. Субин опирается на него плечом и головой, шумно выдыхая. Так проходит какое-то время. — Мне страшно, — начинает Чхве, немного успокоившись, — что я не могу уследить за всем. За всеми. Я просто не могу ничего сделать, и это безумно пугает, — он бессмысленно разглядывает рисунок на ковре в приглушённом свете коридорных ламп. — В том-то и дело, что не можешь, — Тэхён массажирует его ладонь как каждый раз, когда собирается с мыслями. — Потому что никто не может. Время от времени будет происходить что-то такое или даже хуже, но просто… нельзя предотвратить всё. Он знает, что у Субина высокий контроль как себя самого, так и окружающей ситуации, в том числе из-за его роли в группе. Даже свои собственные неудачи не волнуют его настолько, как проблемы мемберов. И из-за этого Тэхён не может не тревожиться за него больше. — Я знаю, — из его уст это звучит как полувсхлип, словно лопнувшая от напряжения струна, — но я просто не могу избавиться от мысли о том, что кто-то другой справился бы с этим лучше, — он сжимает его руку, как спасательный круг. — Знаешь, родителям при воспитании детей всегда приходиться решиться на последний и самый важный шаг, — Тэхён улыбается, пытаясь сделать свой голос таким же спокойным, как и обычно. — Отпустить. Должна быть граница между тем, где заканчивается один человек и начинаешься ты, — он не очень хорош в эмоциях и всяком таком, однако всё равно пытается помочь. — К тому же люди вокруг выбрали именно тебя, а не кого-то ещё. Так что никого другого и быть не может на твоём месте, хорошо? Искренняя, пускай и крохотная, улыбка Субина на следующий день становится для него лучшей наградой. — И ты думаешь, что это… — Субин неловко осекается, совсем не зная как сказать это прилично. Они оба сидят на двуспальной кровати в их номере в Японии. Все концерты уже закончились, и у них осталось несколько дней на отдых до того, как они поедут в другую страну. — Я исследовал это, — серьёзно кивает Тэхён. — Людям с высокой степенью контроля и напряжения может быть полезно отдавать этот контроль кому-то другому на время, особенно во время секса. Субин снова покрывается румянцем, как будто уже не слышал то же самое предложение своего парня минутой раньше. — Я не заставляю тебя, — смягчается Кан, не сумевший выстоять против смущённого Субина, — это лишь один из вариантов. — Ах, так есть ещё? — нервно улыбается тот, обмахивая горячее лицо руками. — Да, хочешь послушать? — Пока воздержусь, — поспешно останавливает его Чхве. — Кхм, я… я не особо разбираюсь в таких вещах, — он упорно смотрит вниз, не в состоянии встречаться сейчас с глазами напротив, — однако то, что ты думал над этим и, — комкает тонкое покрывало, — я не против попробовать, если ты не против, — тише, чем комар, заканчивает он, своим видом напоминая алое наливное яблочко. — Я бы не говорил, если бы был против, — мягко улыбается Тэхён, тая от очарования Субина. Если бы знал, что всё так будет, то предложил бы гораздо раньше. — Итак, для начала установим правила, — возвращается к теме Кан. — Во-первых, ты должен будешь делать всё то, что я говорю, — на это Субин кивает, — но при этом, и это самое важное: ты можешь остановить всё в любой момент, как только станет хоть немного некомфортно, — и на это тоже. — И, во-вторых, у меня тут есть повязка на глаза и наручники… — Чхве опять кивает на автомате, и только через секунду удивлённо пищит. В итоге они решают остановиться на одной повязке, чтобы идти постепенно. Тэхён достаёт простую чёрную ленту, достаточно широкую, чтобы плотно закрыть глаза. Он садится за спиной Субина, с лёгкостью завязывая её на затылке, и одно это действие уже заставляет того напрячься. — Всё хорошо, — успокаивающе произносит Кан, оглаживая его плечи, и наклоняется прямо к ушку, что медленно краснеет от дыхания, что задевает чувствительные рецепторы, — ты со мной, в безопасности. Он плавно проходится кончиками пальцев по позвоночнику, чтобы в конце приподнять подол джемпера: — Подними руки, — раздаётся первый приказ, и Субин подчиняется, позволяя снять с себя верх. Его кожа светлая с редкими мелкими родинками на спине и плечах, нежная и мягкая, как тончайший шёлк, что так легко снять, плечи широкие, а шея высокая, — идеальный модельный формат. Затем с него точно так же соскальзывает и остальная одежда, заставляя уязвимо дрожать, опираясь на руки Тэхёна, чтобы не потерять его. Субин и не спрашивает, скорее, он и не задумывается, что ему необходимо постоянно цепляться за него, сохраняя хоть какое-то подобие управления ситуацией. Тэхён мягко целует его, делая что-то знакомое им обоим в совершенстве, лаская его грудь, рёбра и спускаясь к животу. Субин жарко дышит, пытаясь снять с него футболку, но его останавливают: — Нельзя. — Даже это? — расстроенно хнычет он. — Пока я не скажу, — Тэхён весело чмокает его в запястье. Он укладывает его спиной на кровать, исследуя бёдра и низ живота языком и губами, кружа вокруг паха, пока тот не перестаёт соображать настолько, что у него не остаётся сил подумать о своей беспомощности. Пальцы на ногах непроизвольно поджимаются, и Субин честно пытается не сжимать ноги, прикусывая ребро ладони. — Не зажимай рот. Он неровно выдыхает, но чуть помедлив, всё-таки убирает руку, и помещение тут же наполняет влажный тихий стон: один, а за ним и другой. Субин совершенно не может контролировать своё дыхание или звуки, которые издаёт, из-за чего стремительно краснеет. — Мне нравится слушать тебя, — признаётся Тэхён, наконец касаясь его члена в награду. — Не смущайся себя. — Х-хорошо, — он чувствует себя распадающимся под ним на кусочки. Однако вскоре любая стимуляция прекращается, и Субин обиженно приподнимается, всё ещё изнывающий от желания, пытаясь услышать Тэхёна. Шуршит ткань. И так же резко Кан поднимает его, обхватывая за талию и бёдра, и усаживает на свои колени. Субин хватается за его обнажённые плечи, ахая от того, как его член проезжается по прессу и члену Тэхёна. — Поцелуй меня. — И Субин целует, находя его лицо, скользя пальцами по шее и нижней челюсти. Он чувствует разгорающийся пожар, когда Тэхён проводит руками по его талии, пояснице и обхватывает ягодицы. Влажные пальцы внизу и горячий язык вверху — на ушах, шее и ключицах — окончательно растворяют разум, и всё что может делать Субин — слушать голос Тэхёна и следовать его указаниям. — Тэхён-а, — прерывает его Чхве, — могу я, — запинается, — прикоснуться к тебе? — его руки уже давно горели от невозможности опуститься ниже линии плеч. — А ты был послушным? — дразнит его Кан, играясь с кончиками влажных волос. — П… — давится тот, склоняя голову. Единственное, о чём сейчас жалеет Тэхён – это о том, что не может увидеть все эти эмоции в глазах Субина. — Разве я недостаточно послушен? — очаровательно невинным тоном спрашивает он, приподнимая брови С другой стороны, хорошо, что Субин не может заметить его покрасневшее лицо после этих слов. Он сдерживается от желания по привычке спрятать смущение в его плече. — Почему ты такой милый? — стонет Тэхён, обхватывая его личико и чмокая несколько раз подряд, и даже так не может выразить все скопившиеся чувства. — Да, ты был умницей. Можешь трогать, — разрешает он близким шёпотом, пускающим мурашки по телу Субина. И хотя Тэхён всё ещё сохраняет инициативу за собой, Субин уже чувствует себя удовлетворённым выторгованной возможностью больше участвовать в процессе. Через некоторое время, когда он снимает ленту, жмурится от света прикроватной лампы, единственной освещающей комнату в наступившие густые сумерки. А когда вновь привыкает к свету, то первое, что видит, — Тэхёна с его внимательно выжидающими большими глазами, сверкающими в полумраке драгоценными камнями. — Ой, я тебе засос оставил, — пугается Субин, замечая красное пятнышко на стыке шее и плеча. — Теперь либо замазывать, либо… — Субин, — останавливает его бормотания Тэхён, — всё хорошо, твоей задачей было не думать ни о чём, — он умалчивает, что если бы не их публичный образ жизни, то только рад бы был получить и оставить как можно больше меток. Тот ещё недолго рассматривает его виноватыми глазами, а после зализывает это место и целует, извиняясь за неудобства. — Ты словно большой пёсик, — смеётся Тэхён, поглаживая склонённую перед ним голову Субина. — Ты чудесно справился, — и не забывает похвалить. — Спасибо, — мерцает глазами Субин из-под растрёпанной чёлки, — что заботишься обо мне. — Ничего не могу поделать с тем, что мне это нравится, — мурлычет Тэхён, касаясь его губ. Наверное, самой странной похвалой Субина была именно эта — за то, что он по сути просто ничего не делал, однако при этом она была самой приятной. Потому что он знал, что Тэхён хотел дать ему почувствовать себя свободнее и спокойнее. И пусть ему ещё далеко до того, чтобы полностью отпустить себя, но идти к этому вместе с ним не кажется такой уж тяжкой задачей.