Singularity

Трудно забыть боль, но еще труднее вспомнить радость. Счастье не оставляет памятных шрамов. Мирное время ничему не учит.

Чак Паланик.

      Однажды кто-то сказал ему, что депрессия — это когда твоё тело говорит: «Пошёл ты!»       «Пошёл ты! Я больше не хочу быть этим персонажем. Я больше не хочу поддерживать тот аватар, который ты создал для мира. Это слишком для меня».       Быть персонажем, что всегда улыбается и произносит: «Я в порядке».       Я в порядке. Самые лживые слова после «Я люблю тебя».       Я в порядке. Люди используют этот щит, чтобы не подпустить кого-то ближе к тому ядерному холокосту, что творится внутри.       Я в порядке. Магические иллюзорные слова, которые люди повторяют себе в надежде, что однажды это станет правдой, если они будут достаточно часто их произносить.       Он так долго старался использовать все имеющиеся ресурсы для своего спасения. Даже человеческие. Ведь именно для своего спасения он уцепился за него, словно за спасательный круг.       Подло? Жестоко? Ведь Чонгук так же тонул, но он продолжал заставлять его плыть, чтобы не утонуть самому. Не захлебнуться в тех водах, что утаскивали его каждую ночь на глубину, где он не мог дышать.       Тэхён и сам поверил в эту иллюзию. Поверил, что они смогут достичь берега. Но стоило небольшой волне накрыть его, как он испугался. Испугался той боли, что вернётся и разорвёт его. Испугался, что снова окажется в том удушающем бесконечном цикле одинаково серых дней. Струсил и бросил его одного. Да, это единственное, о чём он жалеет. О том, что подвёл его. Не справился.       Хотел бы он, чтобы его спасли? Спасли, когда он снова начал падение в густую и липкую тьму. Может, поэтому и видел лицо и руки, что тянутся, чтобы вытащить его на поверхность?       Он открыл глаза.       — Чонгук, — слова слетели непроизвольно. Словно они застыли на языке в тот момент в ванной и сейчас, наконец, достигли цели.       — Тэхён? — взволнованное лицо возникло слишком быстро.       Он немного приподнялся на локтях и тут же скривился от ощущения иглы катетера в вене.       — При… — его прервали, прижимая к себе.       — Боже, — выдох облечения коснулся шеи.       — Прости. Это было эгоистично, — губы почти не шевелились, кажется, в его теле не осталось сил даже на это.       Тэхён не знал, рад ли он тому, что жив? Стоит ли ему быть благодарным или злиться? Должен ли он рассказать всё Чонгуку?       Тот так сильно сжимал его, разливая по венам тепло, что единственное, о чём он мог думать сейчас — это чужое дыхание, что было уютным и успокаивающим.       Растекаясь в тёплых руках и слушая быстрое биение сердца, он снова закрыл глаза, погружаясь в сон.       — Минги, ты можешь не разбрасывать вещи по всей квартире? — бубнил Тэхён, складывая очередную футболку, что была беспощадно брошена на диван.       — Ты такой зануда, — донеслось недовольное из ванны.       Сложив всю одежду, что была найдена в самых разных углах комнаты, он в очередной раз посмотрел на часы.       — Мы опаздываем, — заглянул он в ванну.       — Уже почти, — Минги придирчиво осмотрел аккуратно уложенные волосы.       Спустя полчаса и двух напоминаний от Тэхёна, они всё же вышли из дома и, поймав такси, наконец, отправились на вечеринку в ресторан.       И хотя данное мероприятия было в честь празднования его дня рождения, ехать туда он совершенно не хотел. Выслушивать весь вечер лицемерные хвалебные оды про себя, улыбаться наитупейшим шуткам коллегам отца и, главное, соблюдать максимальную дистанцию при общении со своим парнем. Ведь, несмотря на то, что они были вместе уже десять лет, их отношения заканчивались, стоило им выйти из квартиры. Для всего мира Ким Тэхён и Сон Минги всегда были и, вероятно, останутся друзьями детства и не более. Хоть он неоднократно поднимал данную тему, предлагая уже всем рассказать и перестать, наконец, прятаться, Минги опасался общественного мнения, и главный его аргумент был, что никто не захочет покупать песни у гея. А это был их единственный заработок на данный момент. Тэхён вот уже четыре года был гострайтером. И хотя его талант по своему был известен и пользовался спросом, риск, что опасные дерзкие реперы не захотят работать с тем, кто, по их мнению, является сексуальным меньшинством, действительно был велик.       — Тэхён, нет, — отстранился Минги, когда он потянулся, чтобы поцеловать в щёку перед тем, как они вылезут из такси. И, сбросив его руку, открыл дверь машины.       Как бы он не убеждал себя, что по своему тот прав, его до жути бесило такое поведение. Он хотел держать его за руку, хотел показать всем, что этот парень его любовь, хотел посвятить ему песню. Но в свои двадцать шесть ему приходилось, как подростку прятаться от родителей. Пиздец.       К сожалению, это был не единственный пиздец за вечер. Хотя то, что Тэхён слушал сейчас, было даже больше.       — Кто она? — переспросил он у отца ещё раз.       — Невеста Минги, — в голосе мужчины явно прозвучали нотки зависти.       Он смотрел на девушку в зелёном вечернем платье, что повисла на руке ЕГО парня и что-то щебетала на ухо. Конечно, по лицу Минги было понятно, что данная информация стала для него не меньшим сюрпризом, но Тэхёна уже накрывала волна злости. Почему он не оттолкнёт её? Почему не скажет, что она не может быть его невестой?       Весь вечер он не сводил глаз с парочки, чем, конечно, привлёк внимание родителей, что, очевидно, восприняли его испепеляющий взгляд насчёт самой девушки.       — Может, они ещё не сойдутся, — подбадривал его отец. — Думаю, у тебя вполне есть шанс.       — Что?       — Ты ведь намного симпатичнее своего друга, и это я тебе не как отец говорю, — подмигнул ему старший Ким.       — Ага, спасибо, пап.       Мог ли вечер стать ещё хуже? Да. И это Тэхён понял, когда Минги сообщил, что поедет с родителями и приедет к нему завтра.       Он даже не стал напоминать ему, что у него день рождение, и они собирались отметиться тут и затем провести вечер вместе. Тэхён проводил взглядом удаляющего парня вместе с новой подругой и, сославшись на головную боль, поехал домой.       — Ты опять за своё? — скрестил на груди руки тот.       — Да. Я не хочу смотреть, как тебе выбирают невесту!       — Я смогу от неё отвязаться.       — А что дальше? Сегодня она, завтра будет другая.       — Тэхён, родители не примут наших отношений. Ты не понимаешь?       — Понимаю, но я живу свою жизнь, а не их. Мне плевать, что там кто думает.       — Ну зачем ты хочешь всё усложнять? — Минги взял его за руку, стараясь заглянуть в глаза.       — Я как раз хочу, чтобы всё стало проще. Почему мы должны стесняться того, что любим друг друга? Почему должны прятаться? На дворе не Чосон.       — А наши друзья? Ты уверен, что они примут нас?       — Если они уважают нас, то да. Если нет, то и плевать.       — Тебе на всех плевать, что ли?       — Кроме тебя, да.       — А что насчёт твоей работы?       — Придумаю что-нибудь. К тому же, я не прошу тебя объявить о нас по телевидению. Просто скажем родителям.       — Дай мне неделю. Если я не смогу отвязаться от этой Мии, мы расскажем. Хорошо?       — Хорошо.       Конечно, через неделю настала ещё одна неделя, а за ней ещё одна. Минги каждый раз находил причины отложить признание. Успокаивало только, что девушка, кажется, действительно потеряла интерес к нему. По крайней мере, тот после нескольких официальных свиданий снова начал приезжать ночевать в их квартиру, а днём ходил по собеседованиям. И Тэхён ему верил.       — Детка, почему ты злишься?       — Ты сказал, что перестал с ней общаться, — он снова посмотрел на экран телефона.       — Перестал. Но родители попросили пригласить её к нам на ужин, — Минги взял из его рук гаджет и обнял. — Ну же, не обижайся.       — Ты скажешь им в эти выходные. А я своим.       — Хорошо, — сдался, наконец, парень.       За всю свою жизнь Тэхён видел отца злым лишь дважды. И сегодня был тот самый второй раз. Сообщить родителям о том, что их сын гей, оказалось сложнее, чем он себе представлял. Его не пугал их гнев, пугали глаза, полные разочарования, с которыми мать смотрела на него. Они пугали его больше, чем выслушивать все оскорбления в свой адрес от отца. Сильнее, чем терпеть, когда тот, пытаясь привести его к здравому смыслу, ударил по лицу. Когда он в очередной посмотрел на мать, та просто плакала, будто он сообщил, что смертельно болен.       — Это всё дружок твой! Минги запудрил тебе мозги!       — Он ничего не делал отец. Я просто люблю его.       — Ты не видишь, что он тот ещё прохиндей? Он никогда мне не нравился! Скользкий как червяк!       — Не смей! — взорвался он. — Ты можешь оскорблять меня, но не смей говорить так о нём!       — Я буду говорить, что считаю нужным! Этот ублюдок пользуется твоей наивностью!       — Закрой рот!       — Ты щенок, смеешь отцу рот затыкать?! Пошёл вон из моего дома!       — Отец!       — Нет у тебя больше отца!       — Санхун! — встрепенулась мама, поняв, что тот уже перегибает палку.       — Пошёл вон! И не смей сюда приходить!       Это был последний раз, когда он видел их.       Придя домой, он чувствовал себя настолько опустошенным и ничтожным, что слёзы потекли сами собой, стоило переступить порог. Обида вгрызлась в сердце и отрывала по кусочку с каждым вздохом.       — Тэхён, что-то случилось? — Минги зашёл в комнату и включил свет, заставляя зажмурится.       — Я в порядке, — улыбнулся он, вставая с пола.       — Ты что плакал?       — Нет. Как ты? Как всё прошло?       — Детка, ты только не заводись ладно? — парень виновато опустил глаза.       — Ты не сказал?       — Папа обещал купить мне машину на день рождение. Давай подождём, и сразу после этого я им скажу, обещаю.       — Твой день рождение через полгода.       — Детка, но зато у нас будет машина, — Минги сделал шаг к нему.       — Мы договорились сделать это сегодня, — эмоции, что он старался затолкать, когда тот вошёл в квартиру, стремительно карабкались назад.       — Да что ты заладил с этим признанием?! Я не хочу, чтобы все показывали на меня пальцем, понимаешь ты или нет?       — Кто все? Твои бездельники дружки, что прожигают деньги родителей?       — Не смей о них так отзываться!       — Как? Хочешь сказать, это не правда?       — Уж лучше так, чем как мы с тобой! Лиук вон летит на Бали, а ты куда меня позвал в отпуск? На какую-то сраную гору, которая даже не за границей!       Тэхён не мог поверить, что всё это мысли его Минги. Когда он стал таким?       Ему стало казаться, что он тонет. Словно всё его сознание оказалось под толстым льдом, откуда его никто не слышал.       Решив, что ещё немного, и он может наговорить лишнего, Тэхён вышел из квартиры. Летний душный воздух совершенно не спасал. Дышать становилось всё сложнее.       Два дня жил в отеле, не желая возвращаться домой. Хотя это была ложь. Он ждал, когда Минги позвонит или хотя бы напишет. Но чем больше времени проходило, тем сильнее он понимал, что действительно обидел его. Ведь нет ничего постыдного в том, что тот хочет отдыхать на шикарных курортах. Минги не виноват, что полюбил того, кто не мог позволить подарить ему машину или отвезти на Бали.       Тэхён — эгоист. Он требовал от своего парня, чтобы тот признался всем в любви к нему, а сам ничего не делал для него.       Убедив себя в том, что сам виноват в сложившейся ситуации, к концу третьего дня он спешил к ним домой, желая только, чтобы Минги его простил.       Наверное, его ошибкой было то, что он не позвонил и не предупредил о своём приходе. Изменило бы это что-то? Сложилось бы всё по-другому, если бы он не стоял сейчас с бутылкой шампанского, смотря на то, как его парень трахает Мию?       — Тэхён, я всё объясню! — прикрывая голую девицу ИХ одеялом, визжал тот.       — Почему? — вопрос был адресован даже не парню, что впопыхах искал свои трусы, а скорее кому-то сверху, кто решил раздавить Тэхёна. Безжалостно уничтожить его мир.       Он вышел из квартиры и в прострации плёлся по ночным улицам города. Что он сделал не так? Вселенная так ему мстит за то, что он оскорбил отца? За то, что был настолько жадный, что имея всё, хотел большего?       Он плохо помнит, как прошёл весь следующий месяц. Тэхён просто существовал, точнее его тело, потому что разум был словно замурован в коробке, где всё напоминало о Минги.       К концу месяца позвонила хозяйка квартиры, что он прежде снимал для них, и сообщила, что нужно внести оплату. Услышав, что Минги не появлялся там уже две недели, он прервал аренду. Женщина спросила адрес, куда прислать все вещи.       Решив, что нужно попытаться вернуться хотя бы частично к жизни, он съехал из отеля и снял на последние отложенные деньги другую квартиру. И хотя у него висело два заказа на новые песни, он не мог написать ни строчки. Ни единой мысли. Пустота.       Получив коробки с вещами, ему даже показалось, что он уже успокоился, безразлично оглядывая серый картон. Но стоило открыть первую, как душу разорвало словно внутри была бомба.       Боль, заполучив новое оружие, медленно резала тело. Это продолжалось уже так долго, что в какой-то момент он даже стал получать от этого удовольствие. В его мазохистском сознании росло желание поговорить с Минги. Услышать его оправдания. А может, он хотел, чтобы тот сказал ему в глаза, что не любит, и тогда он сможет полноценно уничтожить себя.       Найти парня было не сложно, ведь Тэхён каждую ночь смахивал уведомления из Инстрагама о новой публикации из одного и того же клуба.       — Ого! Какие люди! Привет! — Лиук, изображая радость, раскрыл руки для объятий. Этот парень никогда ему не нравился. Не имея ничего, кроме денег отца, он кичился этим, словно это было его личное достижение. И, конечно же, никогда не упускал возможности ткнуть носом в это Тэхёна.       — Привет. Где Минги? — проигнорировав его, он повернулся, осматриваясь.       — А вон идёт.       — Тэхён? — голос хлестанул по сердцу.       — Мы можем поговорить? — стараясь не показывать своего состояния, он сжимал кулаки в карманах толстовки.       — О чем это вы хотите посекретничать? — вклинился Лиук и по-свойски положил руку ему на плечо.       — Не твоё дело, — процедил он и дернулся, сбрасывая ладонь.       — Какие мы важные. Слушай, а правду говорят, что ты это… ну, заднеприводный?       — Что? — ему действительно показалось, что он ослышался.       — Лиук, не надо, — Минги постарался отвести его в сторону.       — А что? Простой вопрос. Ты же сам сказал, что он к тебе подкатывал.       Это что какая-то шутка? Тэхён внезапно попал в американский ситком и сейчас где-то за кадром будет наигранный смех зрителей?       — Минги? Что происходит?       — Ничего, Лиук не так понял.       — В смысле? Ты сам сказал, когда просил у меня денег. И, кстати, Тэхён, пытаться отсосать своему другу это одно, но свалить, забрав все его деньги, за это и сесть можно.       — Какие деньги?       — Тэхён, давай поговорим в другом месте.       — Нет, подожди! Объясни при всех, какие деньги я забрал и что значит, я тебя домогался?!       — Ну пошутили и хватит. Я прекрасно понял, что ты тогда перепутал меня с девушкой. Мы все прекрасно знаем, что ты не гей, — а вот и наигранный смех, правда звучит он от персонажа.       — Я как и ТЫ гей вот уже десять лет!       — Чего? — Лиук театрально всплеснул руками, предчувствуя интересную развязку сюжета.       — Тэхён, прекрати!       — Что прекратить? Говорить всем, что мы встречались десять лет?       — Минги, это правда?       — Что?! Конечно нет! Я уже говорил вам. Он полез ко мне ночью, вот я и выгнал его!       — Оу! Ебать, ты реально педик? Ну, давай, заплачь!       Он ощущал, как тошнота подкатывает к горлу. Словно те помои, в которые его сейчас окунули, проникли на язык, вызывая мерзкий привкус. Он не слышал, что продолжали говорить стоящие рядом люди. Он падал в тьму, смотря на лицо любимого человека.       Тьму, что густой слизью проникала в нос, рот и глаза, лишая всех органов чувств.       Тьму, которая не позволяла ему жить и не давала умереть, продолжая удерживать в состоянии блёклой тряпичной куклы несколько месяцев. До того самого дня, пока он не решил, что больше не может. До того момента, пока, не распив бутылку шампанского, что когда-то купил для примирения, не пришёл на мост и не увидел такого же, как и он.