Шанс на возрождение...

      Ким Рок Су пожирает руку Шоты взглядом, и Шота в ответ может лишь непонимающе вскинуть бровь.       – Что ты делаешь?       Сильные пальцы обводят шрамы, то давя, то едва касаясь. Деликатные и осторожные прикосновения, на которые Шота не думал, что Ким Рок Су способен, расцветают на коже. Ким Рок Су греет множество раз вывернутые суставы пальцев, поглаживает фаланги и методично массирует шрамы. Прикосновения отзываются странным образом, щекочущие и дразнящие. Шота понятия не имеет, что происходит, но соврёт, если скажет, что против – руки устали практически хронически от постоянных патрулей, заполнений отчётов и проверки письменных работ учеников. Тщательный массаж, неожиданный, но со знанием дела, очень приятен: Шота расслабляется, млеет под прикосновениями. Рядом с Ким Рок Су можно передохнуть; ему Шота доверяет больше, чем самому себе.       Если в своём доверии ошибся – дурак. Впрочем, не то чтобы он сильно пожалеет даже при таком невозможном раскладе. Уж слишком хороши эти уже несколько лет совместной жизни.       Кусачий поцелуй оставляет след на костяшке и выдёргивает Шоту из мыслей. Алый и карминовый взгляды встречаются: Ким Рок Су смотрит привычно стоично, но на дне глаз проглядываются нежность и лукавство.       – Прелестные, – язык скользит по тонким шрамам-полосам, старым и смывшимся из памяти.       – Кто?       Горло Шоты саднит, а голос сиповат. Прикусывания перемежаются посасыванием костяшек и лёгкими поцелуями-клевками кожи.       – Ты. И твои руки.       За неприлично долгое по меркам всех бывших отношений Шоты время с Ким Рок Су, он так и не выработал иммунитета к этому стилю общения, когда информация любого рода сваливается на голову первым снегом, без обиняков и подготовок. В своей невозмутимости Ким Рок Су прекрасно мог бы тягаться со скульптурами мастеров античности и без особого труда выиграть. Шота в ответ на неожиданную и прямолинейную фразу, совершенно в духе Ким Рок Су, лишь стонет.       Разочарования в стоне слышится гораздо меньше, чем планировалось изначально, но Шота никогда не был из тех, кто смущается, а рядом с Ким Рок Су даже мысли такой нет. Знает и верит – не осудит.       Мышцы рук под настойчивыми и умелыми ласками расслабляются, дискомфорт спадает, уступая место приятным, лишь слегка болезненным ощущениям. Есть что-то заводящее в том, как Ким Рок Су начинает дразняще лизать пальцы, в то же время деликатно разводя и сводя их своими собственными. Он трёт шрамы, гладит шероховатости и неровности, едва касаясь и прожигая взглядом стальных глаз.       Шота слегка плывёт от ощущений, хочет смежить веки и раствориться в них, но не может; загипнотизирован едва видимой толикой лукавства-нежности и восхищения в обычно маловыразительных глазах. Ким Рок Су начинает посасывать суставчики, насаживаться на пальцы горлом и всё не сводит взгляда, смотрит прямо в глаза Шоты.       Шота закономерно превращается в немыслящий клубок хрипов и резких вдохов, когда Ким Рок Су начинает поглаживать ладонь, слегка давить, проводя по линиям на её внутренней стороне и складкам кожи. Многозадачность во всём цвете.       – Что... в них такого? – Мозг Шоты функционирует относительно прилично, но речевой аппарат на последнем издыхании – связная речь переходит в разряд «за пределами возможностей» в тот же миг, когда Ким Рок Су почти развратно, если бы не так искренне, широко мажет языком по длинному шраму на ладони.       Кожа покалывает и горит, как в лихорадке, и Шота теряет всякое терпение, приближаясь к своему обычному раздражённо-ненасытному состоянию. Прелюдии всегда оказываются тем, что он больше всего ценит – Шота, так уж получилось, испробовал в сексе всё, что хотел, и пресытился; добиться его вовлечённости оказывалось затруднительно для всех, кому выпадало неудовольствие переспать с ним. В прелюдии же заинтересовать его чуть легче, да и её исполнение от человека к человеку разнится.       Ким Рок Су, как обычно, выделяется и здесь. С точностью хирурга он определяет все точки, куда стоит надавить, и играет состоянием Шоты, как фортепиано настройщик – извлекаемым клавишами звуком. Шоте в его руках так хорошо, как не было никогда, и с каждым разом он до этих ощущений всё более и более жаден. Знает, Ким Рок Су никуда не уйдёт, да и сам уходить не собирается, но каждый раз воспринимает как последний, с решимостью входящего в огонь пожарного и самоконтролем бросающего зависимого.       Шота сипло рычит, разочарованно стонет и хмурится; Ким Рок Су продолжает восхитительно орудовать языком и пальцами, но контакта безбожно мало. Контраст тёплого дыхания и холодного, мягких поцелуев и ощутимых укусов, деликатных касаний подушечками пальцев и настойчивое разбивание забившихся мышц – Шота медленно и верно сходит с ума.       – Шрамы – это тоже записи, – Ким Рок Су спокоен и измучен, почти мрачен, как всегда бывает, когда речь заходит об этой проклятой способности. – И в твоих записях я вижу желание жить и решимость.       Руки Шоты испещрены шрамами. Тот, когда ему насквозь проткнули ладонь при ожидаемо кулачной драке, так и не зажил и красуется шероховатой полосой на ладони левой руки; рубцы на пальцах с задания под прикрытием, из-за той самой игры с ножом и нескольких тычков в пальцы, выглядят как чёрные отметины на берёзе, а пулевые ранения периода, когда его на подпольных сделках всё ещё принимали за злодея, струятся вязью вверх по плечу. Есть и отметины от электричества, и от огня, бетона, когтей, зубов – Шота видал виды за свой тринадцатилетний опыт работы героем, и на теле его это отразилось. Ни отвращения, ни радости, ни гордости он не ощущает, это скорее профдеформация, чем что-либо ещё.       Ким Рок Су, очевидно, так не считает. Умелые пальцы скользят вверх по предплечью, исследуют каждый дюйм, каждую отметину, мышцу и неровность руки. Весь удовлетворённый и уважительный, едва ли не трепетный, – Шота не понимает, что Ким Рок Су в этом находит, но его веселья не прерывает, особенно когда сам извивается от дразнящих касаний у локтя, сидя на диване.       Мозг запоздало догоняет произнесённые слова.       А что же в твоих записях, Ким Рок Су? Почему свои шрамы ты ненавидишь?       Ответ вспоминается почти сразу. Ким Рок Су, во-первых, падок на сильных личностей с несгибаемой волей, а во-вторых, себя таким не считает. Он сам говорил, что смирялся с обстоятельствами слишком быстро, только лишь и делая, что прогибаясь под них. В этом его великая сила – адаптивность, и Ким Рок Су это в какой-то мере осознаёт, но продолжает настаивать на собственной слабости. Свои шрамы он видит доказательством неудач, записями провалов, в то время как шрамы Шоты – чем-то, чем стоит гордиться.       Шота в корне не согласен.       Он протяжно стонет, но пробивается сквозь возбуждение лучом здравого смысла, тянет руки Ким Рок Су к себе и сам прислоняется к ним губами. Шрамов много, куда больше, чем у него, и да, это внушает уважение. В глазах Ким Рок Су непонимание, умноженное на десять в шестой степени, и он пытается отдёрнуть руку. Шота, конечно, не позволяет, и глядит прямо в глаза.       Послание получено и понято, как всегда бывает, но Ким Рок Су, верный старым привычкам, верить не желает, весь уставший и ненадолго спрятавший любой запал.       Шота прикладывает его руку себе ко лбу, виску, шее, трётся о неё щекой и щетиной, как кот, и довольно хрипит.       – Ты невероятно силён, что выжил. Твои шрамы достойны всего восхищения, Ким Рок Су.       Замешательство в его глазах было бы болезненным, если бы не ожидаемым, но Шота слишком хорошо знает и понимает, чтобы удивляться – сам через такое проходил. Видно, однако, желание верить, и если не удушенную десятилетия назад надежду, то живое спокойствие-безразличие, позволяющее не слишком волноваться.       Шота всё же позволяет Ким Рок Су отнять руку от щеки; ласки продолжаются, и он вновь на грани рассудка. Под разочарованное рычание Ким Рок Су, наконец, переходит к активным действиям.       Отработанно и легко он стаскивает с Шоты футболку – так быстрее. Привычный момент на то, чтобы сбросить остальное, но напряжение не спадает, нет; он не столько видит, сколько ощущает на себе взгляд Ким Рок Су, прослеживающий бицепсы, трицепсы и мышцы предплечья, шрамы на ключицах, кружение пальцев над всегда тугой пряжкой ремня и движения запястий. Шота ухмыляется с абсолютным намерением отыграться, легко валит Ким Рок Су на диван, как только все вещи оказываются на полу, вжимает его в подушки и присаживается на его бёдра. Довольно легко схватить его руки железной хваткой и вдавить их над головой – Шота не встречает сопротивления, Ким Рок Су, конечно же, как всегда за любую его инициативу.       Шоте никогда не нравилось ощущение чужих взглядов на себе, это никогда не предполагало благополучного исхода; сейчас же, однако, видя яростное возбуждение и хмурость Ким Рок Су, ему хочется устроить грёбаное шоу.       Так он и делает. Рука, не удерживающая Ким Рок Су на месте, движется по его груди и торсу такими грациозными движениями, какими Шота обыкновенно себя не утруждал, но на которые всегда был способен. Ким Рок Су почти рычит, безразличие и усталость всё ещё во взгляде, но на первый план пробивается разочарование: он чувствует, как пальцы Шоты царапают грудь, оттягивают сосок и кружатся над членом, но прижат к дивану, а потому не может посмотреть.       Шота едва не сходит с ума, глядя на откровенно всполошенного Ким Рок Су. Волосы разметались по обивке дивана, брови нахмурены, кожа пышет жаром, а взгляд... Картина неописуемая.       Ким Рок Су выглядит действительно угрожающе, когда Шота отводит руку в сторону – в алых глазах неприкрытая угроза, которую опасаться стоит, но для Шоты почему-то уже невозможно. Он расплывается в своей собственной дьявольской ухмылке и нарочито медленно ведёт рукой по собственной груди, играя пальцами с соском, давя на шрамы и постоянно ворочая кистью. Ким Рок Су действительно стонет, хрипло, разочарованно и заинтересованно, в ответ на что Шота подносит руку ко рту и пошло лижет.       Здравомыслие Ким Рок Су медленно утекает, и это видно. Шота рад стараться и давать ему перерыв от слишком активных мыслей хотя бы на мгновение, дарить эту приятную тишину и необходимый покой в концентрировании внимания на чём-то не представляющем угрозы, и поэтому шоу продолжается. Пальцы Шоты ленно скользят по лицу, без нажима и энтузиазма обводя шрамы, заправляя выбившиеся пряди за ухо и спускаясь вниз по шее. Там ощущается рваная, но зажившая плоть, рубцовая и нечувствительная – результат одного давнишнего рейда, когда Шота оказался спасён полевым медиком и его причудой. Состриженные под корень ногти царапают края, выводят невидимые узоры, и Шота запрокидывает голову, ощущая на себе прикепевший взгляд Ким Рок Су. Пальцы всё ещё лежат на горле мёртвым грузом, и рокочущая вибрация ощущается под ними, когда Шота заговаривает:       – Этот шрам уродливый?       Недоумённый сменой темы и неожиданным разговором, распалённый Ким Рок Су отвечает без сомнений в ту же секунду.       – Нет.       – Он так сильно отличается от твоего? – и пальцы Шоты любовно поглаживает тонкую выцветшую полосу на горле Ким Рок Су.       Ответа не следует, только измождение и приятное трепетание пульса под пальцами.       – Твои шрамы не хуже моих, – говорит Шота.       «Ты не неисправим, не сломлен безвозвратно», – имеет он ввиду, – «не противен, не слаб, а силён. Увидь в себе то, что разглядел во мне».       Ким Рок Су, слишком проницательный и внимательный для своего же блага, понимает. Он хмурится, прикрывает глаза, беззвучно выдыхает и старается осознать – Шота знает, что старается, но многолетнее мышление не изгоняется в пару слов. Когда человек пытается контролировать то, на что повлиять не в силах, – как Ким Рок Су пытался исправить своё убитое детство, безвыигрышный апокалипсис, уменьшить постоянные смерти, – он неизменно черствеет, теряя ощущение собственной способности на что-то повлиять. Это синдром маленького человека, занижение своих сил, самоуничижение, что-то, что обнаружить и прекратить невероятно сложно. Ким Рок Су не надеется, не верит и не интересуется, знает свои границы и умеет ими пользоваться, но вместо уважения своих сильных сторон с бессмысленной жестокостью расковыривает свои слабости. Шота знает, что Ким Рок Су сложно, но то, что он пытается – уже успех.       Медленно, но верно Шота будет выедать ему мозг чайной ложечкой этими мелкими, но постоянными напоминаниями и заверениями. Крепость имени Ким Рок Су продержится долго, но неизменно падёт.       В глазах Ким Рок Су плещется осознанность, тлеет решительность довести всё до конца, даже если желание пропадёт в самом начале, и тёмным плещется желание. Удивительно знать, как реагирует Ким Рок Су на искреннюю заботу, поддержку и приложенные к нему усилия. Он чувствителен так, как не могут большинство людей – не телом, но разумом, необъятным и неподъёмным доверием, ворохом воспоминаний и искалеченным, ничего не ожидающим сердцем. В касаниях Шоты Ким Рок Су распознаёт прежде всего посыл, и лишь потом само ощущение контакта кожи к коже, и Шоту это из раза в раз подкупает: приятно едва ли не впервые в жизни быть увиденным, понятым, знать, что твои усилия и неявно выраженную привязанность распознают в полной мере и ценят.       Шоту ведёт от доверия Ким Рок Су к нему, этого измотанного, но желающего выражения глаз, а Ким Рок Су – от единения, понимания, чуткости и ювелирных движений рук.       Ким Рок Су оказывается освобождён, больше не прижат к дивану, и Шота отрицает представление в угоду активным действиям – Ким Рок Су полусидит-полулежит на подушках, Шота пристраивается между его бёдер, и руки скользят по чужому телу, сопровождаемые пристальным взглядом. Не грубые, но глубокие, ощутимые, вдумчивые давящие касания пальцев, медленный танец рук над рёбрами, ножевыми, когтевыми, пулевыми, вообще любыми шрамами, едва ощутимые касания ко внутренней стороне бёдер и прилипший к рукам Шоты взгляд Ким Рок Су. Это невероятно – такое чувство контроля, расслабленности, знание, что оба сейчас довольны.       Шота ухмыляется, плавно ведёт рукой по члену Ким Рок Су и наслаждается дрожью. Он то гибко ведёт кистью, то контрастно резко проводит по всей длине, окольцовывает, легко сжимает, оглаживает кончиками пальцев, щекочет кончиками ногтей щель уретры и всё смотрит-смотрит-смотрит в затуманившиеся глаза Ким Рок Су. Дыхание чуть сбилось, потяжелело, с губ слетают хрипы и вздохи, и Шота сам едва сохраняет трезвость ума от красоты картины.       Взгляд Ким Рок Су, не осознанный ни на грамм, всё ещё на руке Шоты, и от этого осознания по спине пробегает дрожь.       К одной руке присоединяется другая, и Ким Рок Су гортанно стонет, тихо, но ошеломляюще весомо для Шоты. Проходит пара минут, глаза Ким Рок Су проясняются за секунду до оргазма, а затем почти лихорадочно расширяются от вида белёсых капель на угловатых пальцах. Его перетрухивает, и Шота несдержанно втягивает воздух от одного лишь этого осознания.       Взгляд Ким Рок Су наконец отрывается от рук Шоты и вперивается в его глаза, не то насытившийся, не то жаждущий большего, но прежде всего довольный, приятно вымотанный и благодарный.       Ким Рок Су крепко хватает руку Шоты, уже отбросив всякую деликатность, но это не неприятно. Пальцы бродят по поверхности, машинально давя, царапая и кружа по коже. Взгляд Ким Рок Су в самом деле проникает под кожу, давит и прессует своей интенсивностью, и Шота нежится в этом напряжении, вызванном перевозбуждением. Оба сверхвыносливые из-за своей работы и прошлого, им произошедшее походит на лёгкий разогрев.       «Спасибо», – Ким Рок Су не говорит, но Шота всё равно знает и слышит это в выражении глаз, усталости, подрагивании расслабленных мышц, поглаживании пальцев. Шота сам кивает с морщинками около глаз и в режиме реального времени видит, как в голову Ким Рок Су приходит невероятная идея.       В ту же секунду Шота оказывается вжат в диван, а Ким Рок Су инициативно сползает ниже, легко царапая лобок.       Шоту прошибает удовольствием от первого же касания рта, и становится ясно, что впереди что-то невероятно приятное.