Шанс на возрождение...

      Ким Рок Су не представляет свою жизнь без боли. Шота об этом знает, но ничуть не радуется этому откровению.       Ким Рок Су взрастили среди боли – она с детства расцветала синяками на рёбрах, запястьях и грудине, стекала красным по обезображенной коже от порезов бутылочным стеклом, скручивалась и тяжелилась под диафрагмой с каждым полным ненависти комментарием дяди, издёвкой приютских детей и плевком жизни ему в лицо. Ким Рок Су никогда не любил боль, но она, шедшая с ним по жизни, не отходившая ни на шаг, дарила комфорт привычным наложением швов, обматыванием тела перестиранными множество раз повязками, стиснутыми зубами, шрамами и тупо зудящими от оружия руками. Боль была всеобъемлющей, постоянной и оттого ожидаемой; она определила вектор развития Ким Рок Су как личности и заставила к себе привыкнуть. Ким Рок Су и до сих пор давит на синяки, разминает забившиеся мышцы до абсолютной, воющей боли, намеренно переостужается, зная, как заскрипят переломанные множество раз кости, ведь не умеет жить без постоянного присутствия боли. Ему некомфортно в этом практически безопасном мире, где вероятность действительно стоящих угроз уменьшается едва ли не в ноль, где нет постоянной угрозы жизни и необходимого ощущения выживания.       Ощущения, что он всё ещё движется вперёд, что-то делает, исполняет своё обещание; гарантии того, что Ким Рок Су не тронется умом, ведь ему попросту не до того, когда на мушку взята сама возможность дышать ещё мгновение.       Ким Рок Су привык знать, чего ожидать от жизни, привык существовать в определённом ритме и некотором дне сурка. Без выживания остаётся боль, но здесь, где нет постоянной угрозы, её количество сходит на нет – чем меньше этой отвратительной комфортной обстановки, тем больше Ким Рок Су задыхается в абсолютной апатии.       Шота понимает так, как никто другой: он и сам всегда в период восстановления от травм часто воздерживается от обезболивающих, растягивается так, что это даже выглядит непременно болезненно, со смирением и измученностью, но в то же время освобождённостью отжимается на руке, когда-то повреждённой ному, которую всё ещё посещают судороги и фантомные боли – они друг друга стоят. В глазах Шоты тёмное знание, отсутствие жалости, простое принятие и стремление следить за контролем ущерба.       Они функционируют, эта незначительная боль не ослабляет их, не подрывает работоспособности и не переходит установленных границ, ведь что Шота, что Ким Рок Су знают, где подвести черту, когда остановиться и чего может стоить в бою даже малейшее неудобство. Это далеко от того, что можно назвать здоровым, но и сами понятия героя подполья и выжившего в апокалипсисе далеки от нормы и нормальности. Это не что-то, что можно исцелить, что они хотят или видят причину менять. Ким Рок Су смотрит на Шоту, заглядывается в сухие глаза, усталые и с лопнувшими капиллярами, передаёт флакон с каплями и видит, как тот оказывается брошен в карман костюма.       Не будет преувеличением сказать, что Ким Рок Су с Шотой действительно друг друга стоят, да. Всепронизывающая измотанность и краткий покой в боли странным образом сочетаются в прекраснейшем из эквилибров, мозолистые руки переплетаются, то втирая в шрамы обезболивающую мазь, то давя на них стриженными под корень ногтями в зависимости от того, что на данный момент предпочтительнее. Ким Рок Су и Шота читают в глазах друг друга, говорят на одном языке взглядов, тонких жестов, подвидов усталости и типов боли.       Очевидно, что это пронизывает каждый аспект их жизней, и неудивительно, когда тема боли всплывает даже в постели.       – Нет. – Шота категоричен, суров и в то же время максимально знающ, его слова хриплые, привычно усталые и всё же почти отчаянные.       – Ты не перегнёшь палку, – Ким Рок Су измучен, всё кажется странно нереальным, и он не верит в этот мир ни на грамм; только алые, контрастные глаза Шоты заставляют цепляться, – я доверяю тебе больше, чем себе.       Шота издаёт невнятный разочарованный звук на грани стона и скрипа впервые использованных голосовых связок, его глаза – тихие омуты, полные такой безграничной узнаваемости, что впору тонуть. Шота знает и понимает эту потребность в чём-то весомом, родном и привычном в самом плохом смысле, и всё же так боится причинить вред Ким Рок Су, что изнутри прорывается что-то странное и тёплое. Может быть, благодарность. Может быть, нежность.       Шота деликатен и аккуратен, он умеет ценить и любить грубость, но в то же время обладает утончённостью, достигаемой только чутким сердцем, метким глазом и острым умом. Эмоционально отсталый человек не смог бы стать героем, социально неадаптированный не подходит на роль учителя, а не понимающий подтонов и намёков никогда не сладил бы с Ким Рок Су. Шота никто иной, как герой до мозга костей, прекрасный учитель и самый дорогой человек Ким Рок Су. У него в запасе и такт, и этикет, и обширные знания по социальным наукам, и необычайная чуткость, умение сопереживать и интуиция к тому, когда надавить, а когда отступить, просто нечасто он утруждает себя проявлением любого из этих качеств.       Шота не железный, он – живой дышащий человек, причём человек высшего сорта, такой, каким Ким Рок Су никогда не мог бы стать при всём отсутствующем старании. Шота куда эмпатичнее, чем от него можно ожидать; он просто умеет контролировать это своё качество безупречным рассчётом и сухой логикой. Не будь у Шоты такой неожиданной человечности, он не стал бы видеть что-то хорошее и полезное в подполье, не стал бы героем после своего прошлого, не стал бы стараться ради других, когда никто не старался для него.       Ким Рок Су безмолвно кладёт руку на грудь Шоты, пока тот сидит на его бёдрах со сложнейшей гаммой едва читаемых эмоций в лице, и слышит биение этого обливающегося кровью сердца, удивительно большого и сострадательного для кого-то профессии Шоты.       Ким Рок Су давно отбросил мораль за ненадобностью и неприменимостью, но Шота умудрился сохранить её в глубине себя, отразить в действиях и убеждениях, переплести с реальностью и не разочароваться в процессе ещё больше. Ещё один пункт в длинном списке уважения и восхищения, и всё же теперь эти принципы встают на пути, хоть Шота и может понять желание Ким Рок Су.       – Я не прошу тебя свернуть мне шею, выдернуть ногти или переломать ноги, – Ким Рок Су не хочет заставлять Шоту выбирать между его принципами и собственными желаниями, – ты полностью контролируешь ситуацию и знаешь, когда остановиться. Знаешь, как мне это нужно.       Шота вздыхает и отпускает борьбу, утыкается носом в ключицу и некоторое время восстанавливает энергию. Ким Рок Су ненавязчиво пропускает волнистые локоны сквозь пальцы, привычно подмечая их ухоженность, несмотря на внешний вид.       – Проблема в том, что тебя всегда легко понять. – Бормотание почти не ощущается на рубцовой ткани, но гудение распространяется по телу приятной вибрацией. – Какие же мы оба сложные.       Ким Рок Су отпускает тихое фырканье, скривив губы, но так и не улыбнувшись:       – В чём смысл простого?       Шота только в привычной манере закатывает глаза, встречается взглядом с Ким Рок Су, дожидается кивка и натурально впечатывает его в спинку дивана. Рука царапает плечо, ногти впиваются в кожу совершенно обыденным образом и видно, что у Шоты был такой опыт, то ли в драке, то ли с предыдущими партнёрами, неважно. Важно, как кожа неприятно разрывается, ногти царапают до крови и медленно, смакующе ведут вниз. Ким Рок Су ощущает себя более стимулированным, чем был весь этот месяц: организм привык к боям, постоянным ранениям и запаху крови, а потому реагирует соответствующе. Ким Рок Су неприятно, что это необходимо, но стадия смирения уже давно наступила, и поэтому он успокоен привычным ощущением стекающих по коже капель крови.       Порядочность Шоты не отменяет его закалки подпольем и характерной жилки жестокости, поэтому Ким Рок Су совсем не удивляется, обнаруживая некоторый процент удовлетворения в сложной гамме эмоций на лице Шоты, когда поднимает на него взгляд. Это не желание причинить боль, а привычность и обыденность самого этого процесса, отсутствие колебаний и несомненный опыт. Возможно, некоторая доля спокойствия при взгляде на успокоенного Ким Рок Су, сказать трудно.       Ногти впиваются в кожу, руки бродят по телу, Шота склоняется над Ким Рок Су, оставляя укусы, сильные до синяков, и тут же давит их пальцами. Ким Рок Су этого недостаточно, чтобы даже думать о том, чтобы сморщиться, не с его опытом сражений с переломами, мгновением, с температурой под сорок и не зажившими травмами прошлых боёв. Нет, ему просто неприятно – он не любит боль и не приветствует с рапростёртыми объятиями, однако в привычной обстановке легче дышится.       Пальцы Шоты вплетаются в волосы Ким Рок Су у самых корней и резко дёргают пряди. Это больно, пускай и минимально, неприятно, хоть и терпимо – Ким Рок Су всю жизнь так и прожил, в боли и неприятности, в недостаточности, и он неиронично расслабляется с каждым всё более неприятным обстоятельством. Давно ясно и знакомо, как существовать и работать в таких условиях, и это похоже на возвращение в ужасный, прогнивший и аварийный, но всё же дом, привычный и комфортный в своей мерзости. Шея Ким Рок Су неудобно выгибается из-за железной хватки Шоты на его волосах, укусы пульсируют тупой, слишком невпечатляющей из-за опыта болью, и разум наконец работает ближе к состоянию апокалипсиса, ближе к стандарту и норме, ближе к полной силе. Как будто пелена сна всё больше спадает с каждой секундой пробуждения того, кто спал непростительно долго. Целенаправленные, но намеренно щадящие и откровенно простые, лёгкие, бытовые виды боли не приносили Ким Рок Су такой ясности. Настоящего выживания, того, как он жил раньше, этого ужаса, по которому не стоило бы скучать, не заменит ничто.       Ким Рок Су и не скучает по тем временам, но в той стабильности существовать было действительно легче. Шота, однако, знающий и умелый, эту единственную потерю с лихвой компенсирует.       Есть что-то интимное в том, что Ким Рок Су доверяет свою боль Шоте, что именно его руками исполняется эта неотъемлемая, едва ли не главнейшая часть жизни Ким Рок Су, в том, как Шота беспроблемно улавливает и предугадывает все пожелания, в том, как он наблюдает весь этот процесс и тихо расслабляется, видя лишь положительную реакцию... Ким Рок Су бы это ни на что не променял.       Разум, может, и пробуждается, но этого всё равно недостаточно. Дело не в том, что Шота недостаточно впивается ногтями почти до мяса, давит на переломанные множество раз пальцы, раздирает шрамы и заставляет шею ныть, а укусы пульсировать, нет – дело в высокой планке Ким Рок Су. Боль неприятна, необходима и слишком мала, чтобы вернуть его в те привычные ощущения, в ту готовность и постоянную деятельность. Ким Рок Су вглядывается в глаза Шоты, и все болевые движения останавливаются. Капли крови липко скатываются по спине и пачкают простынь, и Ким Рок Су всё спокойнее и комфортнее в этих ощущениях.       – Остановиться? – Голос Шоты хриплый, не осуждающий, и он уже готов убрать руки, когда Ким Рок Су качает головой.       – Ты мог бы, – в сиплом голосе слышится нежелание даже спрашивать, – взять в руки нож?       Реакция Шоты мгновенная: взгляд соболезнующий, понимающий, но тут же слегка затравленный такими перспективами, тело напрягается, а черты лица контрастно смягчаются. Ким Рок Су знает, что он, Шота, слишком добр, эмпатичен, до последнего старается обойтись малой кровью, чтобы сделать это, но никогда не помешает попросить. Он шёл к этому осознанию слишком долго, слишком через силу нарабатывал навык желать чего-то для себя, и всё же едва ли когда-то им пользовался.       Шота знает, что Ким Рок Су редко готов просить словами о чём-то, чего ему не предлагают и в чём он не нуждается без вариантов. Выражение его лица горькое, и брови хмурятся.       – Я бы не смог поднять на тебя оружие, – его глаза темнеют далеко не от возбуждения.       Ким Рок Су смотрит на него, действительно смотрит, и просто тихо радуется, что этот прекрасный человек знает когда возразить и умеет это делать. Он сохранил мягкость и сострадание, выставил свои правила там, где Ким Рок Су не сумел.       – Вот поэтому ты и на лигу выше меня. Всё равно спасибо.       Щека Шоты не гладкая, а слегка щетинистая, испещрённая мелкими царапинами и шрамами; нос настолько часто ломали, что он искривился – Ким Рок Су шершавой рукой удивительно нежно, почти безвольно оглаживает прекрасное лицо, знакомое до боли. Шота льнёт к его руке, устало закрывая глаза: его всё это точно так же выматывает, если не больше. Ким Рок Су и сочувствует, и чувствует, и понимает эту измождённость, усталость, разбитость. У него самого прикрываются глаза, ноют шрамы, катятся по спине капли крови, а вместе с ними утекает любая мотивация и желание что-то делать. Мозг не накрывает пелена, он взрывается сотнями записей, прокручивает ощущения битв, сломанных костей, вывернутых суставов, укусов монстров, и всё тело фантомно возвращается во все эти времена сразу. Ким Рок Су не хотел так делать, не хотел погружаться в прошлое, в апокалипсис, в запахи гари, вывернутой наизнанку плоти и гнили, но он не станет заставлять Шоту.       Трезвость рассудка, едкая привычность и ощущение стабильности приходят с застарелой, действительно сильной болью. Ким Рок Су возвращается в своё обыденное, нормальное состояние и весь пропитывается безнадёжной смиренностью, готовностью к бою и то бешеной активности, то безнадёжному осознанию бессмысленности своего разума. Он разрушен, и Шота в его руках – тоже. Ким Рок Су смыкает ноющие руки у него на спине и давит, успокаиваясь под весом рухнувшего на него тела. Шота устраивается поудобнее, переплетает их ноги между собой, укладывается подбородком на плечо и обвивает руками торс. Длинные волосы рассыпаются по голове Ким Рок Су, и он не возражает.       Некоторое время они лежат так, измученные, прерываемые редкими, но ужасно тяжёлыми и весомыми вздохами Шоты. Они цепляются друг за друга так, как может только камень к шее, кандалы к телу, плоть к плоти, пучины океана к отсутствию света. Они не созависимы, нет, скорее держатся друг друга в непрекращающемся шторме. Тонуть – вместе. Выплывать – тем более вдвоём. Поодиночке вариант спасения даже не представляется возможным, и Шота так же стабильно рядом с Ким Рок Су, как и Ким Рок Су с Шотой.       Возможно, дальше так продолжаться не может. Возможно, они переступили черту. Свернули не туда. Смирились не с тем.       Это, однако, жизнь, константа, стабильность и привычная измотанность.       Ким Рок Су обнимает Шоту, и боль ему, в общем-то, не так уж и нужна.