Гром Драконов

Висенья раздраженно смотрела на короля. Пламя свечей играло на гранях Железного трона, но в зале было холодно — холоднее, чем обычно в Королевской Гавани. Словно сам Север уже дотянулся до нее ледяными пальцами. — Я повторю судьбу тетушки Сейры! — Не смей! — Король Джехейрис поднялся с трона резче, чем позволял его возраст. Металл лязгнул, эхо прокатилось под сводами. — Ваше Величество. — Висенья сделала несколько шагов навстречу, сминая в кулаке тяжелую ткань юбки. — Вы хотите отправить меня на далекий Север, а я должна молчать? Смотреть, как меня выставляют из столицы, словно надоевшую фрейлину? — Висенья. — Джехейрис спустился с трона. Он встал вровень с младшей внучкой, и в его выцветших глазах не было королевского гнева — только усталость человека, пережившего слишком много потерь. — Это не ссылка. Принцесса лишь фыркнула и отвернулась к высокому стрельчатому окну. За стеклом собирались тучи — такие же серые и тяжелые, как ее мысли. — Лорд Старк недавно потерял жену. — Король заговорил мягче, делая вид, что не замечает ее дерзости. — Ты могла бы поддержать его в это нелегкое время. Это показало бы, что мы не забываем и про самое дальнее свое королевство. Север помнит, Висенья. И Север ждет. — Мой брат, Деймон, сейчас в Долине. — Она подняла на деда взгляд, в котором смешались вызов и отчаяние. — Он мог бы поддержать лорда Старка. Тем более, я слышала, они приятели. Отправьте его. Ему полезно проветриваться подальше от здешних… интриг. — Висенья. — Голос короля зазвучал глухо. Спор длился уже три часа, и силы старика были на исходе. — Это мое решение, которому ты подчинишься. Как член дома, главой которого являюсь я. — Как прикажете, — выдохнула она, склоняясь в безупречном поклоне. — Это не приказ. — Джехейрис покачал головой, протягивая морщинистую руку. — А настоятельная просьба. Проводи меня. Висенья приняла его ладонь, чувствуя, как дрожат пальцы деда. Они медленно пошли через тронный зал. Белые плащи Королевской Гвардии скользили за ними тенями. — Я, возможно, просто не хочу покидать вас и брата, — тихо призналась принцесса, не глядя на стражу. — Может, тебе понравится Север, — Джехейрис чуть улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула тень прежнего короля-миротворца. — Когда мы гостили там с королевой Алисанной, нам очень полюбился этот край. — Что там может понравиться? — Висенья недоверчиво покосилась на деда. — Одни заснеженные поля да и только. — И заснеженные поля могут быть интересными, если смотреть на них правильным взглядом. Но большее впечатление произвел на нас замок — Винтерфелл — и люди, что там живут. Они другие. Честные. Может, суровые с виду, но внутри… Король закашлялся. Глухо, надсадно. Висенья сжала его руку. — Ваше Величество! Может, какое лекарство надо найти? Позвать мейстера? Они как раз проходили мимо одного из многочисленных балконов. Джехейрис выпрямился, заметив впереди знакомый силуэт. — От старости нет лекарства, дитя. Только покой. К ним целеустремленно приближался Отто Хайтауэр. Его поступь была уверенной, а взгляд — острым, как лезвие бритвы. — Ваше Величество. Принцесса. — Десница поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет. — Сир Отто, — Висенья удостоила его лишь легким кивком. Когда Хайтауэр удалился, получив от короля какой-то незначительный ответ, Висенья проводила его спину колючим взглядом. — Он лорд Десница, — мягко упрекнул Джейхерис. — Он не лорд Староместа. Только рыцарь с непомерными амбициями, — отрезала принцесса. В покоях короля Джехейрис сам разлил легкое вино по кубкам. Руки его подрагивали, но движения оставались точными. — Ты не должна выходить замуж за лорда Старка сразу же, как прилетишь на Север. Дай себе время. Дай время ему. — А разве не это самая главная цель моего посещения? — Висенья приняла кубок. — И подождите… Вы сказали «прилетишь»? — Ты — драконья всадница, и разлучать тебя с твоим драконом я не хочу, — король кивнул. — К тому же Сереброкрылой понравился Север. Там вольно. Просторно. Висенья отвернулась к окну. Каждый раз, когда дед вспоминал бабушку, в его голосе звенела такая тоска, что у нее самой щемило сердце. — Но даже если ты полетишь на драконе, с тобой отправится эскорт. — Джехейрис посмотрел на внучку поверх кубка. — Даже если прибудут они намного позже. Приличия, Висенья. И безопасность. — Как пожелаете. — Может, тебе понравится Криган Старк. Я слышал, он человек чести, отважный и благородный воин. — А я слышала, он угрюмый и никогда не улыбается, — парировала Висенья. Король вдруг улыбнулся — по-настоящему, лукаво. — Вот и проверишь, кто из нас прав.

***

Сереброкрылая опустилась на поляну перед Винтерфеллом, взметнув в воздух облако снежной пыли. Принцесса погладила драконицу по теплой, пахнущей дымом морде. Та заурчала, прикрывая огромные янтарные глаза. — Всё, девочка. Отдохнешь немного. Из ворот замка выехало несколько всадников. Сереброкрылая мгновенно ощетинилась, чешуя на загривке встала дыбом. Лошади взбрыкнули, заржали от ужаса. Один из всадников спешился резко, почти небрежно, и передал поводья спутнику. Он пошел к дракону напрямик — спокойно, твердо, словно перед ним был не крылатый змей, а непослушная собака. — Тише, тише. — Висенья успокаивающе погладила дракона по носу, но взгляд ее был прикован к незнакомцу. — Ваше Высочество. Человек встал в опасной близости от драконьей пасти. Сереброкрылая вытянула морду, обнюхивая его. Выдохнула облако горячего пара. Незнакомец даже не моргнул. — Это друг. — Сказала Висенья дракону, но смотрела на мужчину. — Добрый день. Она улыбнулась — искренне, облегченно, радуясь, что встреча началась без крови. Мужчина никак не ответил на улыбку. Только, кажется, нахмурился еще сильнее. Его лицо, словно высеченное из старого дуба, не дрогнуло ни одним мускулом. Серые глаза смотрели прямо — оценивающе, без тени лести. — Как я могу к вам обращаться? — Лорд Криган Старк, — Он чуть склонил голову. Голос его был низким, как гул далекой метели. — Рада знакомству, лорд Старк. Сереброкрылая вдруг недовольно заурчала и толкнула Висенью носом в плечо, едва не сбив с ног. — Хочешь поохотиться? — догадалась принцесса. Драконица наклонила голову, подтверждая. — Лорд Старк, — Висенья вновь повернулась к угрюмому хозяину Севера, — вы позволите моему дракону поохотиться в вашем лесу? — Конечно, — кивнул он. — К сожалению, мы не рассчитывали, что вы прибудете со своим… питомцем. Мы подготовили покои, а не пещеру. Висенья чуть заметно покачала головой. Питомец. Для них драконы — просто диковинные звери. Сереброкрылая, едва получив разрешение, взмыла в небо. Вихрь от ее крыльев снова напугал лошадей, и кто-то из свиты Старка в сердцах выругался. Висенья виновато посмотрела на лорда. — Простите ее. Мы летели по прямой почти неделю. А ей это не нравится — тесно в небе. — Ничего страшного. — Криган обернулся на возмущенных людей, и те мгновенно умолкли. — Но я бы попросил больше не пугать людей без надобности. Северяне и так не слишком жалуют чужаков. А драконов они не видели со времен Доброй Королевы. В его голосе не было угрозы. Только сухая констатация факта. И в этом была какая-то странная, незнакомая Висенье честность. При дворе за словами всегда пряталось второе дно. Здесь — нет.

***

Три дня Висенья исследовала Винтерфелл. Древние стены, горячие источники, богороща с ликом чардрева, глядящим кровавыми глазами в самое сердце. С лордом Старком они встречались только на ужинах. Он был неизменно вежлив. Неизменно молчалив. И неизменно смотрел на нее этим своим взглядом — спокойным, тяжелым, ничего не выражающим. Или она просто не умела читать эти северные лица. На четвертый день крик ребенка разнесся по этажу, разбивая тишину, как звон разбитого стекла. Плач не утихал уже пару часов. Найти детскую оказалось несложно. Кормилица, девчонка лет пятнадцати, трясла маленького Рикарда так, словно хотела вытрясти из него плач. — Зачем вы его так раскачиваете? — Висенья решительно забрала младенца. Тот был горячим, мокрым от слез, и злым. — Простите, Ваше Высочество! — Девушка готова была провалиться сквозь пол. — Принеси теплого молока. Живо. — Висенья посмотрела на нее любимым взглядом Деймона: надменно, холодно, не оставляя места для возражений. Кормилица испарилась. — Ну что ты расплакался? — Принцесса вгляделась в красное личико. — Ты же суровый северный воин, маленький лорд. — У-у-у! — взвыл младенец с новой силой. Вспоминая, как Эймма укачивала Рейниру, Висенья начала ходить по комнате, тихо напевая старую валирийскую колыбельную. Мальчик затих, завороженно глядя на серебряные волосы. И тут же вцепился в прядь пухлыми пальчиками. — Мне ведь больно, — вздохнула Висенья, пытаясь освободиться. Но маленький лорд держал крепко. К тому времени, как она сделала десятый круг по детской, Рикард успокоился и положил голову ей на плечо, все еще сжимая локон в кулачке. — Кажется, я попала в плен, — прошептала она, присаживаясь на стул. — Возможно, самый милый плен на свете. — Ваше Высочество. Лорд Старк вошел бесшумно. Остановился в дверях, напряженно глядя на сына. Висенья подняла на него глаза. — Мы вполне неплохо устроились, — сказала она, словно оправдываясь. — Вы ведь не против? Маленький лорд очень сильно плакал. Я не могла пройти мимо. Криган молча кивнул и подошел ближе, чтобы забрать сына. Но стоило ему попытаться разжать пальчики Рикарда, как младенец заорал снова, вцепляясь в волосы принцессы мертвой хваткой. — Мне кажется, проще отрезать, — Висенья подула на лоб ребенка. — Может, подождать? — Старк чуть нахмурился. Он был так близко, что она чувствовала запах мороза, кожи и хвои. Ей пришлось передавать ребенка в его руки, и ради этого Кригану пришлось подойти почти вплотную. Их плечи соприкоснулись. Висенья опустила взгляд в пол, чувствуя, как горят щеки. Если вспомнить истинную причину, по которой король отправил ее сюда… Ситуация выходила слишком двусмысленной. Слишком близкой. — Возможно, все же проще отрезать, — повторила она севшим голосом. Криган молча достал кинжал. Одно точное движение — и Висенья обрела свободу. Рикард, прижавшись к отцу и сжимая в кулачке серебряную прядь, довольно засопел. — Прошу простить меня, — принцесса отступила на несколько шагов, пытаясь восстановить дистанцию. — Если мои действия были неосмотрительны… — Мне не за что прощать вас, — покачал головой Криган. Он не отводил взгляда. И впервые за все время Висенье показалось, что в глубине его серых глаз мелькнуло что-то, кроме сурового спокойствия. Что-то похожее на благодарность. Или уважение. Присев в реверансе, она быстро вышла из детской. В коридоре столкнулась с кормилицей. Та испуганно шарахнулась, увидев лицо принцессы.

***

Вечером того же дня в большом зале Винтерфелла было людно. Северные лорды собрались, чтобы засвидетельствовать почтение своему сюзерену. Криган сидел на высоком кресле и выслушивал прошения. Висенья стояла у камина, стараясь не привлекать внимания. Но внимание привлекали ее волосы — серебряные, струящиеся, как жидкий лунный свет. И отрезанный локон. Лорды привезли с собой дочерей. Девушки перешептывались, бросая на принцессу хитрые взгляды. Одна из них, леди Бара Болтон, особенно выделялась — высокая, темноволосая, с бледными глазами и застывшей на лице маской превосходства. Висенья старалась не слушать их шепот, сосредоточившись на словах одного из Амберов. — Лорд Старк, — старый воин вышел вперед, — я бы посоветовал вам начать укреплять связи с югом. Нас ждет долгая зима, зерна может не хватить. Нужны поставки. Нужны союзы. Висенья покачала головой, глядя, как перекосились лица других лордов. Конечно, Амбер мог говорить открыто: у него не было дочерей, чтобы предложить молодому вдовцу. Стараясь не шуметь, она начала пробираться к выходу. — Вам не интересно? — раздался вкрадчивый голос. Лорд Болтон, отец темноволосой красавицы, преградил ей путь. Улыбка его была тонкой, как лезвие. — Признаться, не очень, — спокойно ответила Висенья. — Ваш лорд снова женится. А дом, из которого будет девушка, возвысится почти вровень с домом Старк. История банальна, как и всегда. Вы хотите предложить свою дочь, лорд Болтон? Он чуть сузил глаза, но улыбнулся шире. — Вы проницательны, принцесса. — Я выросла при дворе, — отрезала она и вышла из зала, чувствуя спиной его липкий взгляд. В своей комнате Висенья попыталась читать. Строчки прыгали перед глазами. Книга с раздражением полетела в стену. — Вот и подобралось фамильное безумие, — прошипела она, меряя комнату шагами. — Три дня. Даже не три. Одна встреча. Пара минут — и ты не можешь выкинуть его из головы. Он даже не смотрит в твою сторону! А если посмотрит — я тону в этом взгляде, как в омуте. Где-то за стенами замка запела свою песню Сереброкрылая. Висенья накинула теплый плащ и выскользнула наружу. Драконица встретила ее радостным ревом. — Моя хорошая. Соскучилась? Хочешь полетать? Сереброкрылая нетерпеливо переступила с лапы на лапу. Они взмыли в вечернее небо. Холодный воздух обжег щеки, проник под плащ, но Висенья лишь улыбнулась. — Дракарис! Небо вспыхнуло золотым огнем. Искры затмили звезды. С каждым взмахом серебряных крыльев напряжение уходило, растворяясь в ледяной вышине. В какой-то момент драконица начала вести себя странно — снижалась, вытягивала шею к Винтерфеллу. — Тише. Тише. В небо! — Висенья потянула цепи. Взглянув вниз, она увидела заснеженные поля, черную громаду Волчьего леса. И одинокую фигуру на скале у замка. Когда они приземлились, уже наступила ночь. Криган Старк стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в небо. Смотрел на нее. — Лорд Старк, — Висенья спрыгнула со спины драконицы. Щеки ее горели — то ли от мороза, то ли от смущения. — Принцесса. — Он слегка кивнул. — В следующий раз, пожалуйста, предупредите, когда захотите оседлать серебряного зверя. Пока вы гостья в моем доме, я ответственен за вашу жизнь. — Если это вас успокоит, — она чуть приподняла подбородок, чтобы смотреть ему в глаза, — рядом с Сереброкрылой мне ничего не грозит. — При всем восхищении вашим другом, — Криган глянул за ее спину, на дракона, — достаточно одной стрелы. Мне бы не хотелось отвечать за вашу смерть перед королем. Висенья чуть склонила голову. В его словах снова не было угрозы. Только тяжелая, как северный гранит, ответственность. Он действительно боялся за нее. Не за принцессу Таргариен, не за козырь в политической игре. За нее. — Как пожелаете, лорд Старк, — ответила она мягче, чем собиралась. Он подвел к ним пару лошадей. — Пешком будет неудобно. Из леса могут выйти волки. Помогая ей сесть в седло, его руки на мгновение задержались на ее талии. Дольше, чем требовали приличия. Короче, чем хотелось бы обоим.

***

Прошло два месяца. Висенья стояла посреди богорощи. Снег падал крупными хлопьями, оседая на ее ресницах и серебряных волосах. Такого снега она не видела никогда. — Впервые видите снег? — Криган подошел неслышно. На руках он держал маленького Рикарда, закутанного в меха. — Так много — никогда, — она обвела рукой заснеженную рощу. — Если в столице и выпадает снег, он тает, не долетев до земли. Криган покачал головой. Рикард завозился, и он перехватил сына поудобнее. — Надеюсь, ваш зверь спокойно перенесет холод. — Сереброкрылая уже была на Севере, — Висенья посмотрела в небо, где кружила серебристая тень. — Мне кажется, ей тут нравится. Здесь вольно. Тихо. — А вам? Она удивленно посмотрела на Старка. И улыбнулась — открыто, светло. — И мне тоже. — Лиловые глаза чуть прищурились. — В большей степени из-за хозяина. Криган не ответил. Но она заметила, как дрогнули его губы. И как чуть порозовели кончики ушей — единственное, что выдавало в нем живого человека, а не статую из льда и камня. Они простояли в богороще еще долго. Криган поднес Рикарда к лику чардрева, и малыш серьезно уставился на кровавые слезы древнего бога. Когда он передал сына служанке и повернулся к Висенье, лицо его снова стало серьезным. — Принцесса Висенья. Как вы, возможно, знаете… — Мое пребывание в Винтерфелле затянулось, — она опустила голову. Сердце забилось быстрее. — Нет. — Он покачал головой. — Я хотел поговорить не об этом. — А о чем? — Она сделала шаг к нему. — Мои советники считают, что я должен жениться вновь. — Криган чуть скривился. — Чтобы укрепить союзы. — Но зачем? — Висенья не отвела взгляда. — У вас есть наследник. А насколько я знаю, это основная причина браков. — Как бы не хотелось мне это признавать, они правы. Северу нужна леди. Нужны связи. — Леди Болтон может стать вам хорошей супругой. Истинная северянка. Дочь одного из ваших знаменосцев. — Как вы сказали, — он повернулся к чардреву, — у меня уже есть наследник. А если я женюсь на леди Болтон, произойдет возвышение одного из кланов. Другие будут недовольны. Начнутся склоки. — Чем все остальные будут недовольны, — кивнула она. — Да. — Криган вдруг улыбнулся — одним уголком губ. Это было так неожиданно, что Висенья замерла. — Я полагаю, что знаю, почему Его Величество отправил вас на Север. И это не только вопрос зерна и поставок. — Мой дед считает, что нужно поддерживать самый дальний регион, который поддержал его в притязаниях на трон. И… возможно, он хотел дать мне шанс на что-то настоящее. Вдали от интриг. — Вы нравитесь Рикарду, — вдруг сказал Криган. — Он маленький ребенок. Ему понравится любой, кто будет с ним играть. Лорд покачал головой. — Возможно. И тем не менее, леди Висенья… он тянется к вам. Как тянулся только к матери. — Я на Севере не так долго. Мой характер просто еще не успел вам надоесть. — Вы вполне выносимы, Ваше Высочество, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. Почти нежность. — Вы же понимаете, что если план моего деда удастся, — она сделала еще один шаг, сокращая расстояние между ними до вытянутой руки, — то мой род получит власть на Севере. В самом суверенном королевстве Вестероса. — Вас это смущает? — Это должно, в первую очередь, смущать вас. — Еще один шаг. Теперь они стояли так близко, что Висенья чувствовала тепло его дыхания. Криган поднял руку. Медленно, словно давая ей время отступить. Коснулся кончиками пальцев отрезанного локона у ее виска. — Меня смущает только то, что вы можете улететь. Он не улыбался. Но в его глазах больше не было льда. Только тихая, глубокая уверенность человека, который принял решение.

***

Король Джехейрис угасал. Висенья сидела на краю его постели, поднося к губам старика чашу с маковым молоком. Его глаза то прояснялись, то затуманивались, блуждая между прошлым и настоящим. — Алисанна… — Я Висенья, дедушка. — Она стерла пот с его лба. — А, Висенья… Ты вернулась. — Конечно. Как я могла не вернуться? — Она сжала его руку. В комнату вошел Отто Хайтауэр. Как всегда, бесшумно и в самый неподходящий момент. — Леди Висенья. — Сир Отто. — Она даже не обернулась. — Что вам надо? — Надо решить некоторые вопросы государственной важности, принцесса. Королевство не может ждать, пока Его Величество… отдыхает. — И как вы собираетесь их решать? — Она поднялась, заслоняя собой деда. — Регентом королевства является мой брат Визерис. Обращайтесь к нему. — Даже вопрос о вашем замужестве? — Хайтауэр чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Слухи о вашем… долгом пребывании на Севере уже достигли столицы. Люди начинают шептаться. Вспоминать судьбу леди Сейры. Говорить, что Таргариены снова разбрасываются принцессами, не получая ничего взамен. Висенья медленно развернулась к нему всем корпусом. В лиловых глазах вспыхнул огонь. — А что тут решать? Решение уже принято. Союз с домом Старк будет закреплен браком. И не волнуйтесь, сир Отто, судьбу тетушки Сейры я не повторю. Я не улечу на Север безвестной тенью. Я вернусь. С мужем. С драконом. И с памятью о каждом, кто пытался использовать мое имя в своих играх. Хайтауэр чуть сузил глаза. Его улыбка стала еще тоньше. — Это замечательная новость. Я передам Малому Совету. — Передайте. И напомните им заодно, что мой дракон не стал меньше за те месяцы, что я провела в Винтерфелле. Напротив. Он хорошо питался. — Висенья… — слабый голос короля прервал их дуэль взглядов. — Да, дедушка. — Она отвернулась от Десницы, всем видом показывая, что разговор окончен. В последний раз обернувшись к Отто, она бросила короткое: «Оставьте нас». Джехейрис смотрел на нее мутными, но полными хитрого огонька глазами. — Так все же решила согласиться на союз с Севером? А ведь спорила со мной три часа. — Мне понравился Винтерфелл, — Висенья пожала плечами, но губы ее дрогнули в улыбке. — И его хозяин. — Хорошо. — Король сжал ее руку с неожиданной силой. — Проведи церемонию, пока я жив. — Зачем? — Девушка удивленно посмотрела на деда. — Я могу подождать. — Я хочу знать, что когда уйду, ты будешь в надежных руках. В руках того, кто смотрит на тебя, а не на твой герб.

***

Несмотря на все «настоятельные рекомендации» Хайтауэра провести свадьбу в Королевской Гавани, Висенья настояла на Севере. Деймон, прилетевший из своего путешествия, поддержал сестру с такой яростью, что Десница благоразумно отступил. — Криган просто потеряет дар речи, — ухмыльнулся Деймон, закрепляя последнюю застежку на черном плаще сестры. — Мне не нужен немой муж. Беседы с ним стали основной причиной, почему я согласилась на этот брак. — Что ж, передам ему. — Порочный Принц быстро поцеловал сестру в лоб. — Не волнуйся. Если он тебя обидит, я скормлю его Караксесу. В богороще, перед ликом чардрева, Криган с удивительной аккуратностью снял с ее плеч черный плащ с вышитым трехглавым драконом. На мгновение Висенье стало холодно — несколько снежинок запутались в серебряных волосах. А потом на ее плечи лег серый теплый плащ. Тяжелый. Надежный. Пахнущий хвоей и морозом. — Вот и все, — тихо сказал Криган. И поцеловал ее. Перед старыми богами. Перед Севером. Перед небом, с которого снова начинал падать снег.

***

Висенья стояла у высокой кровати с резными столбиками, поправляя кружево на ночной рубашке — тонкое, почти невесомое, привезенное из Летнего замка. Ткань казалась чужеродной в этой суровой северной спальне, где даже воздух пах древним деревом, дымом очага и холодным камнем. Пальцы ее дрожали. Чтобы не говорили при дворе — а говорили многое и злое — король Джехейрис строго следил за воспитанием своих внучек. Септы рассказывали о долге, о терпении, о том, что женщина должна сносить прикосновения мужа со смирением и молитвой. Никто не рассказал ей, что делать с сердцем, которое колотится где-то в горле. — Вы успели снять платье. Голос раздался от двери. Висенья вздрогнула и обернулась. Криган вошел своей обычной бесшумной походкой — той самой, которой ходят люди, привыкшие выслеживать добычу или врага в заснеженных лесах. На нем была только свободная льняная рубашка, распущенная у горла. Шнуровка болталась незавязанной, открывая темную дорожку волос на груди. Босые ступни ступали по каменному полу совершенно беззвучно. Висенья тут же опустила голову. Смотреть на него — такого — оказалось невозможно. Слишком много. Слишком близко. Слишком… по-настоящему. Он остановился в нескольких шагах. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слышала, как потрескивают свечи в железных подсвечниках. Слышала собственное сердце, гулко бьющееся о ребра. Криган сделал еще шаг и положил теплые ладони на ее плечи. Через тонкую ткань рубашки она ощутила жар его кожи. И легкую шероховатость — мозоли от меча, от поводьев, от многолетней работы, которую лорд Винтерфелла никогда не гнушался делать сам. — Вы боитесь меня, Ваше Высочество. Это был не вопрос. Утверждение. Спокойное, без тени осуждения или самодовольства. Просто констатация факта — так он говорил обо всем. Висенья повела плечами — то ли желая сбросить его руки, то ли, наоборот, прижаться к ним сильнее. Она сама не знала. Криган тут же убрал ладони. Но не отошел. Тепло его тела все еще окутывало ее, и расстояние между ними оставалось опасно маленьким. — Развернитесь. Она повернулась медленно, все еще не поднимая глаз. Видела только его босые ступни на холодном камне, край рубашки, сильные руки, свободно опущенные вдоль тела. Он поднял ее лицо за подбородок. Осторожно. Кончиками пальцев. Так, словно она была не принцессой крови дракона, а птенцом, который вот-вот готов выпасть из гнезда. Их взгляды встретились. В серых глазах Кригана не было ни похоти, ни нетерпения. Только странная, почти незнакомая ей смесь — уважение, решимость и что-то еще. Что-то теплое, спрятанное глубоко под слоями северного льда. — Если вы боитесь, можем просто лечь спать, — сказал он ровно. — У нас будет много ночей. Я не тороплюсь. И не возьму того, что вы не готовы отдать. Висенья сглотнула. В горле пересохло. Он предлагал ей выбор. Настоящий. Не тот, что дают из вежливости, ожидая правильного ответа. Он действительно был готов просто лечь рядом и ждать. Дни. Недели. Месяцы, если потребуется. И от этого понимания страх начал отступать. Не уходить совсем — но отступать, как отступает зимняя стужа перед жарким очагом. — Я не боюсь, — сказала она, и голос прозвучал тверже, чем она ожидала. — Справедливо опасаюсь только. Вы не знаете, каких ужасов мне рассказывали септы. О боли. О крови. О том, что это — наказание за грех, которое женщина должна принимать со смирением. — Септы. — Криган понимающе кивнул. В его голосе мелькнула тень чего-то похожего на презрение — не к ней, к тем, кто вложил эти страхи в ее голову. — Спорить с ними лучше действиями. Словами их не переубедить. Я покажу вам. Медленно. Так, как вы позволите. Он чуть наклонился и провел рукой по ее серебряным волосам. Пальцы скользнули к тяжелому узлу на затылке, нащупали заколку с выкованным драконом — подарок Деймона. — Позволите? Висенья кивнула, не доверяя голосу. Железо с тихим стуком упало на каменный пол. Косы рассыпались, тяжелые серебряные пряди хлынули по плечам и спине, доставая почти до пояса. Она вздохнула — глубоко, свободно — и встряхнула головой, разбрасывая волосы. Часть из них упала на грудь, часть осталась за спиной. Криган смотрел. Молча. Не отрываясь. В его глазах что-то дрогнуло — та самая тень тепла, которую она уже научилась распознавать. Он наклонился и поцеловал ее. Легко. Почти невесомо. Только касание теплых, сухих губ. Без напора. Без требований. Просто проба. Вопрос, заданный без слов: «Так можно?» И не дожидаясь ответа — потому что она замерла, боясь дышать, — он поцеловал снова. Чуть увереннее. Чуть глубже. Его руки поднялись и погрузились в ее волосы, зарываясь в серебряные пряди, перебирая их, словно драгоценный шелк. Висенья не поняла, в какой момент ее собственные руки легли ему на грудь. Ткань рубашки была тонкой, и под ней она чувствовала жар его кожи, ровное биение сердца — все такое же спокойное, надежное. Ее ладони скользнули выше, к плечам. Мышцы под ее пальцами были твердыми, как камень стен Винтерфелла. Он отстранился первым. На шаг. Всего на один маленький шаг, но этого хватило, чтобы холодный воздух ворвался между ними, и Висенья почувствовала острый укол потери. — Страшно? — спросил он. Она закусила губу. Покачала головой. — Не так страшно. Скорее необычно. И немного странно. Я никогда… Меня никто так не… Она не закончила. Да и не нужно было. — Вот как. — И он улыбнулся. Одним уголком губ. Той самой скупой, редкой улыбкой, которая меняла все его лицо — из суровой маски северного лорда оно превращалось в лицо живого человека. Молодого мужчины, который смотрит на женщину с нескрываемым восхищением. — Продолжим? — Наверно. — Висенья вдруг осознала, что стоит перед ним в тонкой рубашке, с распущенными волосами, с припухшими от поцелуев губами, и что они одни, и что это — ее муж, и что завтра никто не осудит. — Можно… можно выпить? Вина? У меня пересохло в горле. — Конечно. Криган огляделся, нашел на столике кувшин и два кубка. Налил темно-красное дорнийское — крепкое, пряное, совсем не похожее на легкие южные вина, к которым она привыкла. — Мейстеры не рекомендуют, — сказал он, беря один кубок, — но нам ведь и не надо следовать всем их советам. Он отпил глоток. Потом протянул кубок ей — тот самый, из которого пил сам. Жест был простым, почти домашним. Никакого этикета. Никаких «Ваше Высочество». Только мужчина и женщина, делящие вино в своей спальне. Висенья приняла кубок. Их пальцы соприкоснулись. Она сделала глоток — один, второй, третий. Вино обожгло горло и теплом разлилось в груди. Она вернула кубок. Криган поставил его на стол, не отводя от нее взгляда. — Спасибо, — сказала она. — Стало легче. Он кивнул и взял ее за руку. Отвел к кровати — не таща, не подталкивая, просто ведя за собой. Остановился у самого края. Провел большими ладонями по ее плечам. Медленно. От основания шеи — вниз, к предплечьям. Ткань рубашки заскользила, приспускаясь. Висенья вздрогнула, но не отстранилась. Он остановился, давая ей время привыкнуть. Потом продолжил — ткань сползла еще ниже, открывая ключицы, верхнюю часть груди. Криган наклонился и коснулся губами обнаженного плеча. Один поцелуй. Второй. Третий — чуть ниже, туда, где начиналась тонкая голубоватая венка. Его губы были теплыми и твердыми. От каждого прикосновения по ее коже бежали мурашки. Он перекинул ее волосы через плечо, открывая спину. Провел ладонью по позвоночнику — сверху вниз, едва касаясь. Висенья выгнулась, как кошка, сама не ожидая от себя такой реакции. — Я не обещаю, что боли совсем не будет, — сказал он тихо, и его дыхание коснулось ее затылка. — Но говорите, если что не так. Остановитесь в любой момент. Я пойму. — Тут у вас только опыт имеется, — ответила она, и в голосе прорезалась та самая дерзость, которую так любил Деймон и так не любили септы. — Что мне надо делать? — Лягте на кровать. — Его голос стал глуше, ниже. — Но не слишком близко к изголовью. В его словах промелькнула тень неловкости — он тоже не был искушенным соблазнителем, только честным человеком, который помнил свои собственные неуклюжие опыты. Висенья прикрыла глаза и забралась на высокую кровать. Перина была мягкой, набитой гусиным пухом, пахла лавандой и чем-то еще — травами, которые северяне клали в постель для спокойного сна. Она легла на спину, глядя на балдахин, и ее рубашка окончательно соскользнула с плеч, оставляя грудь открытой. Она не стала прикрываться. Замерла, чувствуя, как холодный воздух касается обнаженной кожи. Чувствуя его взгляд — тяжелый, горячий, прожигающий насквозь. — Затушить свечи? — спросил он. В его голосе появилась хрипотца. — Не стоит. — Она покачала головой, не открывая глаз. — Я хочу видеть. — Тогда я останусь в рубашке. Она распахнула глаза. — Почему? Криган сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. — Войны оставляют шрамы. В первый раз смотреть на них не стоит. У вас будет достаточно времени, чтобы привыкнуть. Висенья приподнялась на локтях. Рубашка окончательно упала, но ей было все равно. — Я хочу видеть. Все. Я не фарфоровая кукла из Летнего замка, лорд Старк. Я всадница дракона. Я видела огонь и кровь. Неужели вы думаете, что меня испугают шрамы? Он замер. Посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. В его серых глазах промелькнуло что-то — удивление? Уважение? Восхищение? А потом он медленно — очень медленно, давая ей время передумать — стянул рубашку через голову и отбросил ее на пол. В свете свечей его тело оказалось картой былых битв. Белые полосы пересекали грудь, плечи, спускались к ребрам. Один шрам — самый длинный — тянулся от ключицы до середины живота. Другой, звездообразный, белел на левом боку. След от стрелы. Висенья смотрела. Не отводя глаз. Спокойно. С тем же молчаливым уважением, с каким он когда-то встретил ее дракона — не дрогнув, не отступив. Она протянула руку и коснулась самого длинного шрама. Провела кончиками пальцев по неровной белой линии. Кожа под ее пальцами была горячей. — Где это случилось? — спросила она тихо. — В Горах Луны. Около границы в Долиной. Клинок едва не достал до сердца. — Вы могли умереть. — Мог. Не умер. Она подняла на него глаза. В лиловых радужках плясали отблески свечей. — Я рада, что не умерли. Он ничего не ответил. Только наклонился и поцеловал ее снова — глубже, дольше. Его руки легли на ее талию, притягивая ближе. Она почувствовала его вес, его тепло, его дыхание, смешавшееся с ее собственным. — Если будет больно — скажите, — прошептал он ей в губы. — Я остановлюсь. — Не останавливайтесь, — ответила она, обнимая его за плечи, прижимаясь всем телом, чувствуя, как бьется его сердце — уже не ровно, уже не спокойно. Так же быстро, как и ее собственное. — Только… будьте осторожны. Я никогда… — Знаю. — Он поцеловал ее в лоб. — Я знаю. И я буду осторожен. Обещаю. Он сдержал слово. Боль пришла — острая, короткая, как укол клинка. Висенья вскрикнула, вцепилась пальцами в его плечи. Криган замер, давая ей время привыкнуть. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, но он не двигался. Ждал. Постепенно боль отступила, сменившись чем-то другим. Странным, новым, нарастающим изнутри. Она расслабила пальцы, провела ладонями по его спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей. — Все хорошо? — спросил он хрипло. — Да. — Она выдохнула. — Да. Не останавливайся. И он не остановился. Позже, когда свечи догорели почти до основания, и комната погрузилась в теплый полумрак, они лежали рядом. Голова Висеньи покоилась на его плече, серебряные волосы разметались по подушке и его груди. Его рука обнимала ее, большая ладонь лежала на ее бедре — собственнически, но бережно. Снег за окном все падал и падал, укрывая Винтерфелл белым безмолвием. — Ты не соврал, — сказала она тихо, водя пальцем по шраму на его груди. — Боли почти не было. Только вначале. А потом… Она замолчала, не находя слов. — А потом? — В его голосе звучала легкая усмешка. — А потом было… хорошо. Странно. Но хорошо. Я не думала, что так бывает. Септы говорили только о долге. — Септы много чего говорят. — Криган поцеловал ее в макушку. — Завтра ты, возможно, будешь чувствовать себя не очень хорошо. Я распоряжусь, чтобы приготовили горячую ванну. И завтрак принесут сюда. — Ты всегда такой… предусмотрительный? — Скорее, наученный опытом. — Он помолчал. — В первый раз я был не намного умелее тебя. Висенья приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо. — Ты? Лорд Винтерфелла, грозный Криган Старк, был неумелым? — Все мы когда-то были неумелыми, — он чуть пожал плечом, на котором она лежала. — Важно научиться. И найти того, с кем хочется учиться. Она улыбнулась — устало, счастливо. — Я рада, что дед отправил меня на Север. — Я тоже. Он поцеловал ее снова — легко, почти невесомо. А потом притянул ближе, укрывая их обоих тяжелым меховым одеялом. За окнами Винтерфелла выл ветер. Где-то в своей пещере Сереброкрылая спала, свернувшись клубком, и видела во сне далекие огненные горы своей родины. Но ее всадница была здесь. В тепле. В безопасности. В руках человека, который смотрел на нее не как на принцессу Таргариен, а как на женщину. Свою женщину. И впервые за долгое время Висенья заснула без страха перед завтрашним днем.

***

В библиотеке Винтерфелла потрескивал камин. Пламя бросало на каменные стены длинные, пляшущие тени. За окнами выл северный ветер, но здесь, среди древних фолиантов и воска, было почти уютно. Почти. Криган и Деймон сидели за тяжелым дубовым столом друг напротив друга. Между ними — карты северных земель, два кубка с темным элем и остатки ужина, к которому никто не притронулся. Они говорили уже час. О границах. О припасах на зиму. О налогах и данях. Обо всем, кроме того единственного, что на самом деле жгло обоих. Наконец Деймон отставил кубок и посмотрел на Старка в упор. В его лиловых глазах — тех самых, что так напоминали глаза Висеньи, — плясали отблески пламени. И кое-что еще. Древнее. Опасное. Драконье. — Значит так, друг мой, — произнес он, и слово «друг» в его устах прозвучало почти как угроза. — Давай начистоту. Ты мне нравишься, Старк. Не спрашивай почему — сам не знаю. Может, потому что ты единственный человек в этом богами забытом королевстве, который смотрит на дракона так же, как на лошадь. Без страха. Без подобострастия. Просто… принимаешь как данность. Это редкость. Это я ценю. Он сделал паузу. Покрутил кубок в пальцах. — Но. — Это короткое слово упало в тишину, как камень в колодец. — Моя сестра. Висенья. Она теперь твоя жена. Носит твой плащ. Живет в твоем замке. Нянчит твоего сына так, будто он ее собственный. И, проклинаю всех богов, старых и новых, спит в твоей постели. Деймон замолчал. Отпил эля. Поморщился — то ли от вкуса, то ли от собственных мыслей. — Знаешь, что я чувствую, Старк? Представь: у тебя есть что-то… нет, не так. Кто-то. Единственный человек в целом мире, который смотрел на тебя не как на чудовище, не как на угрозу, не как на пешку в чьей-то игре. Единственный, кто таскал тебе книги, когда тебя запирали в покоях. Единственный, кто плакал, когда тебя ссылали в Долину. Единственный, кто верил, что под всем этим… — Он неопределенно повел рукой вокруг себя, — есть что-то еще. Что-то, ради чего стоит возвращаться. Он снова замолчал. На сей раз надолго. Криган не торопил. Он умел ждать. — А теперь этот единственный человек, — продолжил Деймон глухо, — принадлежит тебе. По закону. По клятве. По ее собственному выбору, что самое поганое. Она выбрала тебя, Старк. Посмотрела на твою угрюмую физиономию, на твой вечно хмурый лоб, на твою манеру отвечать односложно на любые вопросы — и выбрала. Не кого-то из южных лордов с их сладкими речами и пустыми карманами. Не принца.Тебя. Северного волка, который улыбается раз в год, и то по большим праздникам. Принц поднял кубок в издевательском тосте. — И знаешь, что самое отвратительное, Криган? Я понимаю почему. Он отпил. Вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты не трепло. Не интриган. Не смотришь на нее как на ступеньку к Железному трону или племенную кобылу с драконьей кровью. Ну, то есть смотришь, конечно — ты лорд, у вас у всех в башке одни наследники, союзы и прочая скучная чушь. Но не только. Ты смотришь на нее как на Висенью. На женщину. На человека. И за это я, пожалуй, не скормлю тебя Караксесу. Пока что. Криган взял свой кубок. Сделал глоток. Поставил на стол. Его серые глаза оставались спокойными — как зимнее море подо льдом. — Я понимаю твою тревогу, — сказал он ровно. — И твой гнев. На твоем месте я чувствовал бы то же самое. Возможно, больше. — О, правда? — Деймон прищурился, и в его улыбке мелькнули зубы. — И что бы ты делал на моем месте, лорд Старк? Устроил бы скандал на свадьбе? Вызвал бы счастливого жениха на поединок? Сжег бы половину Севера в приступе праведной драконьей ярости? Криган чуть наклонил голову. Помолчал. А потом произнес — все тем же ровным, спокойным голосом, от которого у Деймона вдруг пробежал холодок по спине: — На твоем месте я бы не предупреждал. Не угрожал. Не играл бы в слова и драконье пламя. Я бы просто знал, что если с моей сестрой что-то случится — виновный исчезнет. Тихо. Без свидетелей. Без тела, которое можно найти и похоронить. Север помнит, Деймон. И я помню. Всех, кто причинил зло моей семье. Он сделал паузу. Ровно на один удар сердца. — Спроси у тех, кто пытался. Еще одна пауза. В библиотеке стало очень тихо. Даже ветер за окном, казалось, притих, прислушиваясь. — Ах да. Ты не можешь. Их больше нет. Деймон замер. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — он увидел перед собой не друга, не союзника, не мужа своей сестры. Он увидел хищника. Волка, который не рычит, не скалится, не предупреждает. Волка, который убивает молча, быстро и уходит в лес прежде, чем кровь впитается в снег. Принц-Дракон медленно — очень медленно — растянул губы в улыбке. Настоящей. Той редкой улыбке, которую видели лишь те, кого Деймон Таргариен считал равными. — А знаешь, Старк, — сказал он почти весело, — за это я тебя и уважаю. Ты не рычишь. Ты просто… исчезаешь. И твой враг — вместе с тобой. Редкое качество. Обычно люди слишком много болтают. Разбрасываются угрозами, предупреждениями, громкими словами. А ты — нет. Ты просто делаешь. Я это ценю. Правда ценю. Он поднял кубок снова, и на этот раз в его жесте не было издевки. — И все же, друг мой. Пойми одну простую вещь. Я не в восторге. Не в восторге от того, что моя сестра теперь леди Старк. Не в восторге от того, что ее место — здесь, среди снегов и волков, а не в Красном Замке, где она выросла. Не в восторге от того, что я теперь вижу ее раз в полгода, если повезет, а не каждый день за ужином. Это… неправильно, Криган. Она должна была остаться со мной. С Визерисом. С семьей. С драконами. Деймон вздохнул — тяжело, устало, потирая переносицу. — Но. — Это слово он произнес с явным трудом, словно выталкивая его из себя. — Если уж она должна была выйти за кого-то… пусть это будешь ты. Лучше ты, чем напыщенный павлин из Простора, который смотрел бы на Сереброкрылую как на циркового зверя. Лучше ты, чем штормовской лорд, который видел бы в ней только драконью кровь для своих наследников. Лучше ты, чем Хайтауэр или кто-то из их змеиного гнезда. Он поднял на Кригана глаза. В них больше не было насмешки. Только усталая, горькая нежность. — Лучше ты, чем кто-либо еще. Я это знаю. Умом — знаю. Но вот здесь… — он постучал кулаком по груди, там, где билось сердце, — здесь все иначе. Здесь она все еще та маленькая девочка, которая пробиралась ко мне в покои, когда меня запирали, и читала вслух старые валирийские хроники, пока я не засыпал. И я не могу… не могу просто взять и отпустить ее. Даже тебе. Особенно тебе. Криган молчал. Он понимал. Действительно понимал. У него у самого был младший брат, которого он потерял. И сын, за которого он убил бы не задумываясь. Он знал, что такое — держать кого-то в сердце так крепко, что отпустить кажется невозможным. — Я не прошу тебя отпускать ее, — сказал он наконец. — Она твоя сестра. Твоя кровь. Твоя стая. Я не встану между вами. Деймон фыркнул. — Еще бы ты встал. Я бы посмотрел на эту попытку. Криган чуть приподнял уголок губ — тень улыбки, почти незаметная. — Я серьезно. Висенья любит тебя. Говорит о тебе постоянно. Скучает. Когда ты улетишь, она будет ждать твоего возвращения. И когда ты вернешься — здесь всегда будет место для тебя. Для Караксеса. Для любого из Таргариенов, кто захочет навестить ее. Он помолчал. — Это ее дом, Деймон. Но и твой тоже. Если захочешь. Деймон долго смотрел на него. Потом покачал головой и усмехнулся — криво, но уже без яда. — Знаешь, что самое бесячее в тебе, Старк? Ты говоришь ровно то, что нужно. Без лести. Без притворства. Просто… правду. И я не могу на это злиться. Как бы ни старался. Он поднял кубок в последний раз. — Ладно, волк. Считай, что мое благословение ты получил. Кривое, злое, с привкусом драконьего огня и изрядной долей сарказма — но получил. Добро пожаловать в семью. Да помогут тебе старые боги и новые. Таргариены — то еще испытание. Особенно эта конкретная Таргариен. У нее характер — не приведи Семеро. Криган поднял свой кубок. Их взгляды встретились. Два хищника. Две стаи. Дружба, выкованная в огне и льду. — Я справлюсь, — сказал он просто. — О, я знаю, — усмехнулся Деймон. — Потому что если не справишься — я вернусь. И мы с Караксесом устроим Северу такое прощание с зимой, какого здесь не видели со времен Эйегона Завоевателя. И не важно, что сейчас не зима. Будет зима. Очень жаркая зима. С пеплом вместо снега. Криган кивнул. Серьезно. Без тени страха или обиды. — Я бы на твоем месте сделал то же самое. — Знаю. — Деймон допил эль и отставил кубок. — Именно поэтому ты мне и нравишься, Старк. Ты понимаешь. Без слов. Без объяснений. Просто… понимаешь. Он встал и подошел к окну. За стеклом падал снег — крупный, мягкий, укрывающий Винтерфелл белым покрывалом. — Береги ее, Криган. — Голос принца прозвучал тихо, почти интимно. Без сарказма. Без угроз. Только усталая, выстраданная просьба. — Она заслуживает счастья. Просто… береги ее. Хорошо? Криган встал рядом. Они смотрели в окно вместе — принц-дракон и лорд-волк. Плечом к плечу. — Хорошо, — сказал он. Коротко. Твердо. Как рукоять меча. Как камень Винтерфелла. Как клятва, которую не нужно повторять дважды. Деймон кивнул. И вдруг усмехнулся — по-настоящему, тепло, почти по-мальчишески. — И вот еще что, волк. Когда у вас родится первый ребенок — племянник или племянница, не важно, — я прилечу. И научу его или ее всему, чему не следует. Висенья будет в ярости. Ты будешь делать свое фирменное суровое лицо. А я буду наслаждаться каждой секундой. Это не просьба, Старк. Это предупреждение. Криган чуть заметно улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которую видели лишь те, кому он доверял. — Договорились. Деймон хлопнул его по плечу и направился к двери. У самого порога обернулся. — И еще, Криган. Спасибо. За то, что сделал ее счастливой. Я вижу. Она светится. Даже здесь, среди ваших вечных снегов, она светится. Это… это все, чего я хотел для нее. Даже если ненавижу тот факт, что это сделал кто-то другой, а не я. Он вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась за ним с мягким стуком. Криган остался стоять у окна. Смотрел, как снег падает на древние стены Винтерфелла. Думал о серебряных волосах, рассыпанных по подушке. О лиловых глазах, смотрящих на него с доверием и теплом. О смехе, который звучал в его замке теперь каждый день. Где-то в небе, невидимые в ночи, кружили две тени — серебряная и алая. Сереброкрылая и Караксес. Драконы тоже нашли общий язык. Криган взял со стола карты, свернул их и убрал в ящик. Потом затушил свечи одну за другой. И пошел наверх — в покои, где его ждала жена. Его жена. Волк не рычал. Волк просто возвращался в свое логово. Туда, где было тепло. Туда, где его ждали. А Деймон Таргариен стоял на крепостной стене, подставляя лицо снежному ветру, и смотрел в небо. Караксес где-то там, в вышине, пел свою древнюю песню. Принц улыбался — криво, грустно, но искренне. — Будь счастлива, сестренка, — прошептал он в ночь. — Даже если это разбивает мне сердце. И Север принял его слова, укрыв их снегом и тишиной.