tacenda (невысказанное)

Цзян Чэну тридцать девять, и он не может поверить, что все это реально. Потому что Лань Сичень невозможный. Не то чтобы Цзян Ваньиня удивлял этот факт. Мужчина, лежащий перед ним на белых простынях, доверчиво раскрытый, обнаженный, всегда был слишком хорош для этого мира. Идеальный, как Небожитель: добрый, светлый и праведный. Но настолько… Лань Хуаню больше сорока лет, он прошел через кровавую резню, гордо именуемую «Аннигиляцией солнца», и бесчисленное количество трудностей, но на нем нет отпечатков ни войны, ни времени. Да, заклинатели стареют медленнее обычных людей, но на светлой коже ни одного шрама, ладони ухоженные и нежные, а волосы крепкие и ощущаются как дорогой шелк под пальцами. И даже редкие морщины в уголках глаз выдают не возраст, а лишь чуткое сердце, что познало слишком много горя. Рядом с ним Цзян Чэн ощущает себя почти чудовищем (Лань Хуань обязательно посмеется, а потом ласково отчитает его за глупые мысли). В свои тридцать девять на его голове уже серебрится первая седина. Жесткие волосы постоянно выпадают, что не удивительно: хроническая усталость и напряжение, неправильное питание, слишком мало отдыха и слишком много работы. Его руки грубые от постоянных практик с мечом и луком, кожа слишком темная от солнца. Все тело изуродовано шрамами: старыми и совсем свежими, мелкими и крупными, почти незаметными или сошедшими и теми, что бросаются в глаза и никогда не исчезнут с его тела. Один из них, на груди, от Вень Чжулю, когда тот сжег его золотое ядро. Еще один под ним, чуть ниже ребер, подарок от Вень Цин и Вэй Усяня, когда ядро –чужое– ему вернули. И самый страшный от Вень Чао, оставленный дисциплинарным кнутом в те дни, когда Цзян Чэн потерял все. Шрам на теле как отражение разбитого сердца, сожжённого до основания, как родной дом, и развеянного пылью, как прах его семьи. Цзян Чэн уродлив изнутри и снаружи, он ненавидит собственное отражение и даже в жару не позволяет себе сбросить лишние одежды. Он ненавидит собственное тело и, немного, самого себя. Но Лань Хуань – идеальный изнутри и снаружи – смотрит на него с любовью и восхищением, трепетно касается шрамов и говорит, что он прекрасен. И Цзян Чэн почти готов поверить в это.