Слизерин потерял лучшего ученика

Едва Оминис проснулся, его охватила боль. Она сдавливала череп, как пальцы сдавливают хрупкую скорлупу яйца. Надавить чуть-чуть сильнее — и яйцо лопнет, и вязкий липкий белок потечёт по пальцам… Черепная коробка в этот момент ощущалась такой же хрупкой, заполненной вязкой тёплой мозговой жидкостью. События последнего времени — до того, как Оминиса одурманили — вспоминались с трудом. Магический мир Англии был шокирован: Себастьян Сэллоу, убивший своего дядю Непростительным заклинанием, сбежал из Азкабана. Ужас ситуации — как будто убийства и побега из тюрьмы мало! — был в том, что до заключения Себастьян скрывался от правосудия два года. Немыслимая дерзость для шестнадцатилетнего подростка из семьи с хорошей репутацией. После того, как о побеге стало известно, к Оминису нагрянул журналист «Ежедневного пророка», но что Мракс мог сказать? То же, что и всем. Нет, он не общается с Себастьяном. Нет, он не знал о побеге, пока ему не рассказали соседи. Во время неприятного интервью в груди кололо. Интерес Себастьяна к Тёмным искусствам был безграничным, и на младших курсах Оминис подозревал, что их дружба строится на корыстном желании Сэллоу изучить запретные знания через семью Оминиса. Но Себастьян, напротив, не только уважал желание незрячего не иметь дела с тёмной магией, но и поддерживал его нежелание общаться с семьей. К сожалению, так думал не только он, но если себя Оминис избавил от сомнений, то избавить общество от пересудов и догадок он не мог, а потому с вежливой улыбкой переводил разговор в другое русло. Себастьян исчез из жизни Оминиса на пятом курсе. На седьмом, в ночь перед последним днём в Хогвартсе, ворон доставил записку и рассыпался в руках Оминиса, оставив несколько пёрышек и запах серы. На листке шрифтом Брайля было выдавлено: «Слизерин лишился лучшего ученика». Перья и записку Оминис сжёг; создание живого существа из частей — это некромантия, с которой Мракс не хотел связываться. После Хогвартса Оминис уехал в Лондон и поселился в меблированной квартире в Косом переулке. Его появление вызвало переполох в соседнем Лютном переулке, и это послужило тому, что Оминис принял свою тёмную натуру: маги оказались готовы платить за консультацию о Тёмных искусствах. Знания о заклинаниях, зельях, артефактах, выдержки из книг, заученные наизусть, поползли словесными змеями среди тёмных магов. Он уехал из семейного дома, чтобы не иметь дела с тёмной магией, а теперь зарабатывал с её помощью. Что за ирония! Так прошло почти два года. О Себастьяне ничего не было слышно, пока его не поймали и не посадили в Азкабан. Тогда Оминис мучился. С одной стороны, иметь дело с преступником — сомнительно для репутации, с другой — речь шла о лучшем друге. Оминис переборол гордость и страх, прилетел в Азкабан в карете, запряженной фестралами, чтобы встретиться с Себастьяном и… тот отказал во встрече. Со слов тюремщика, Себастьян не хотел, чтобы Оминис застал его в печальном состоянии. Разочарованный, сгорающий от обиды Оминис вернулся в карету ни с чем и обратный путь провёл в гнетущей тишине. Прошло ещё несколько месяцев, и новая весть потрясла Оминиса: Себастьян сбежал. А через неделю его протрясло буквально, до потери сознания, когда он поздним вечером возвращался домой. Это было нападение. Но кто напал и ради чего? Оно произошло так быстро, что Оминис не мог вспомнить деталей. И теперь очнулся неизвестно где. Он привычным движением зачесал волосы ладонью и посмотрел на свои руки. Они дрожали, но головная боль уже уходила. А потом его охватил ужас. Он смотрел на свои руки. Он мог видеть. Слепота исчезла. Кто-то оставил его в гостиной на кушетке. Было жарко из-за растопленного камина, но Оминиса била крупная дрожь. В голове было пусто, ни одной мысли, только захлёстывающая паника. Какое-то время он тупо рассматривал ладони. Затем, словно очнувшись от сна, встал. Его шатало, как пьяного, взгляд беспорядочно прыгал с предмета на предмет. О Мерлин, да как можно жить, когда буквально все предметы в мире лезут в поле зрения?! Постепенно паника отпустила, и Оминис смог оглядеться. Круглая комната, камин, кушетка, высокие зарешеченные окна и книжные стеллажи. Он подошел к окну и прижался к холодному стеклу. Далеко внизу бушевало штормовое море, и Оминис ненадолго забылся: равномерное движение тёмной пенящейся воды загипнотизировало его. Вода лизала узкий песчаный пляжик, к которому башня примыкала почти вплотную. Из этого Оминис заключил, что он на маленьком острове. Он отошел от окна, споткнулся и упал. Чёрт! С палочкой он бы не споткнулся: та «предупреждала» о неровностях. Кстати, а где палочка?.. Оминис неловко вскочил и стал обшаривать руками пол, зажмурив глаза. Он мог почувствовать палочку на расстоянии, но… но сейчас ничего не отзывалось. Его лишили палочки! Оминис открыл глаза и бросился к двери. Заперто. Он молча и яростно бросился на дверь снова, но она не поддавалась. Тогда он ощупал замок, затем осмотрел. Ничего; замок закрыли на ключ снаружи. Через скважину тоже ничего не было видно. Оминис вернулся к кушетке и задумался. Пальцы скользили по мягкому бархату, и он с иронией отметил про себя, что несмотря на обретенное чувство, по-прежнему больше доверял ощущениям. Мыслей не было. Кто его похитил? Зачем? Где он? И кто даровал ему зрение? И опять же — зачем? Вопросы, вопросы, вопросы, и ни одного ответа. Послышался щелчок: это провернулся ключ. Дверь открылась. На пороге стоял неизвестный юноша, одетый в чёрное. Поверх одежды на нём были доспехи из черной драконьей кожи: нагрудник, накладки на руки и бедра. На поясе висел кинжал, в руке незнакомец держал палочку. Оминис напряженно разглядывал похитителя, и ему казалось, что они уже встречались. Слегка вьющиеся каштановые волосы, веснушки, мягкие черты лица — почему это знакомо? — Привет, — сказал похититель. Оминис узнал голос. Из него ушла юношеская звонкость, он звучал низко и отрывисто, как будто этот человек привык отдавать приказы, а не разговаривать, но он по-прежнему был узнаваем. Самый важный голос в его жизни с одиннадцати лет. — Привет, Себастьян. Тяжёлый взгляд Сэллоу прибивал к земле, и Оминис, не в силах вынести его, отвернулся. То, что у взгляда может быть такая сила, стало неприятным открытием, и он зажмурился. Оминис услышал, как Себастьян сел рядом. — Тебе не понравился мой подарок? — Подарок? — Зрение. Подарить зрение — вполне в духе Себастьяна. Безумная задумка, хороший результат, а между ними — ужасающее действие. Оминис помнил, на что пошёл Себастьян ради сестры. — Как тебе это удалось? — Разве это важно знать? — Мне — да. — Тебе не понравится. Даже учитывая твои обширные познания, с которыми ты не расстаешься даром. Справедливый укор. Хваленая слизеринская верность принципам дала течь, когда стало ясно, что жить на что-то надо. Независимость от семьи стоит дорого. — Ты… убил кого-то? Себастьян засмеялся и жуткий, издевательский смех бил волнами по перепонкам. Он взял Оминиса за руки. У Оминиса руки нежные, привыкшие к хрупким страницам древних книг и старым артефактам; у Себастьяна — шершавые и обветрившиеся, с крепкой хваткой. — Посмотри на меня. Оминис открыл глаза и посмотрел на него в упор. В карих глазах светились золотистые искорки. Нахмуренные брови, тени, залегшие под глазами — и контрастирующий золотой свет. — Не думай об этом, — попросил Себастьян. — Я заплатил за твое зрение, не ты. Это подарок. Просто не думай, хорошо? Оминис неуверенно кивнул. Иногда с происходящим стоило смириться, других вариантов не было. Оминис ненавидел, когда ему навязывали условия, но Себастьяна прощал. Так было, когда им было одиннадцать, так происходит сейчас, когда им двадцать. — Я так скучал по тебе, — сказал Себастьян и крепко обнял друга. От Сэллоу пахло сушеными травами и порохом, и Оминис, прикрыв глаза, начал по запаху определять, что это за травы, но остановил себя. Это было неосознанно: въевшаяся привычка анализировать, оценивать, полагаться на все чувства разом. — Тогда почему не разрешил встретиться в Азкабане? — укоризненно спросил Оминис, отстраняясь. — Не хотел, чтобы ты увидел меня слабым. — Но я же не мог видеть. — Ты знаешь, о чём я. Ты чувствуешь людей. И меня бы тоже… почувствовал. — Это всё палочка, не я. Кстати, где она? Себастьян поник. — Я знал, что ты спросишь, поэтому носил с собой. Он достал палочку из потайного кармана в рукаве и отдал Оминису. Рукоятка идеально легла в руку, каждая щербинка и вырез ощущались на своем месте, и ладонь слегка пульсировала от радости привычного касания, но… Но ничего не происходило. Не было контакта, озарения внутри, которое всегда включалось, когда палочка становилась проводником в мире. Оминис попытался волевым усилием воззвать к ней, но безуспешно. Теперь, когда маг обрёл зрение, палочка, созданная для слепого, стала деревяшкой. — Она погасла, когда ритуал закончился, — пояснил Себастьян. — Хотя вы были в разных комнатах. Придется тебе покупать новую. Оминис спрятал палочку. Хоть теперь это и был кусок дерева, слишком много с ним было связано. — Хочешь спросить о чем-то ещё? — предложил Себастьян. — Честно говоря, обо всем. Как ты, как ты сбежал из Азкабана, где мы и, — он запнулся, — навещал ли тебя кто-то ещё? — Навещали. Много кто. — И ты всем отказывал. — Нет. Только тебе и Анне. — Почему?.. Себастьян опустился на колени. — Мне плевать, что обо мне думают. Пусть смотрят, пусть думают, что я слаб, что я сдался… Но не для вас. Для вас я всегда буду самым сильным и надежным. То, с какой горечью он это произнёс, напомнило Оминису об отношениях между близнецами. — Она так и не простила тебя, да? Себастьян криво улыбнулся. — Вы же дружите. Зачем спрашивать? — Хотел убедиться, что твоя самоотверженность не зависит от чужого одобрения. Себастьян что-то сказал в ответ, но голос потонул в шуме в ушах. Мигрень схватила Оминиса в цепкие лапы, а мир потускнел и потемнел. Зрение уходило?.. Себастьян позвал кого-то, а потом вложил стакан в руки Оминиса. — Пей. На вкус ужасно, но поможет. Снизу послышался дребезжащий старческий голос: — Я добавила сонное зелье, как вы и просили. — Очень хорошо. А теперь… Что «теперь» — неизвестно. Оминис уснул.