Каждое утро царевича Александра

Солнце пробивало цветные стеклышки, искрилось в них и переливалось. Саша смотрел на яркие пятна на паркете, которые то появлялись, то почти исчезали, когда проходили облака. Он думал о бурной фантазии витражного мастера, явно приезжего, потому что никому из местных и в голову не пришло бы так пестро разукрасить окна холодного дворца. Может быть, царский красный цвет и логичен в покоях правителей, но Саша бы предпочел на своем окне серый, зеленый и синий. Наверное, витражи в ясный день — это красиво. Они должны выглядеть радостно и жизнеутверждающе, засыпая пол и стены цветными бликами, окрашивая полированный бок кувшина, отражаясь в тонком узоре серебряного подсвечника. Они должны перекрашивать северный пейзаж и создавать впечатление, что мир прекрасен и светел. В детстве Саше так и казалось. Он думал, что там, за границами дворца, кипит жизнь. Там летают драконы и бушуют моря, там каждый камешек переливается волшебством, там можно быть свободным, как ветер. И главное, там никогда не пахнет микстурами. Этот запах был для него олицетворением всей тоски мира. Пока лекарь отмерял ложкой очередное снадобье, покои наполнялись тяжелым сладким духом солодки, которую добавляли для маскировки горечи. Вот только горечь лекарства Саша все равно чувствовал, а от запаха становилось только хуже. Иногда от него накатывало отчаяние и такая всепоглощающая печаль, что Саше хотелось плакать. Плакать безутешно и без оглядки, как могут только дети. Когда лекарь и слуги уходили, он прятался под одеяло и громко дышал, сдерживая слёзы, потому что Влад всё ещё оставался в покоях, а значит, плакать было нельзя. Немного успокоившись, Саша долго смотрел на витражные окна, на раскинувшийся за ними волшебный цветной мир, в который он обязательно вырвется, когда вырастет. И уже никто не сможет его удержать — ни няня, ни мама, ни даже Влад. Теперь же Саша смотрел на яркие стекляшки с равнодушием. Они больше не могли скрыть, что за воротами дворца царит такая же серость. Что летают там только черные вороны, холодное темное море изо дня в день бессмысленно качает свои воды, шершавые камни не блестят даже после дождя, а люди... люди там такие же больные и уставшие, как и он сам. Из яркого в этом мире остались только витражи, но в конце концов Саша пришёл к выводу, что и они нужны лишь для того, чтобы подчеркнуть исключительный статус и состоятельность царской семьи. Влад ещё не появился, потому звать слуг приходится самому. В покои кланяясь заходит Марьяша с кувшином теплой воды, за ней семенит пара мальчишек с тазом и полотенцами. — Доброе утро, ваше высочество! Вы сегодня так рано проснуться изволили. Ваша матушка ещё почивает, а начальник стражи только ушёл на совет. — Марья тараторит и быстро двигается, несмотря на своё грузное тело. Саша давно заметил, что в редкие солнечные дни люди их краёв становятся более улыбчивыми и бодрыми, прямо как он в детстве. — Вчера в покоях не закрыли ставни, меня разбудил свет. Александр говорит это абсолютно спокойно, но мальчишки мигом зеленеют и перестают дышать. Марьяша же только хмурит брови и начинает ворчать. — Вот Филька, растяпа эдакий, ну я ему покажу! Прошу прощения, ваше высочество, больше этого не повторится. Давно пора его отослать на конюшню, отчего вы не позволяете, не понимаю. Неуклюжий Филька, сын конюха, случайно попал в слуги к царевичу год назад. В первую же неделю он опрокинул кувшин с водой, чудом не заплескав Владислава, а потом так испугался, что поскользнулся на пролитой воде и растянулся прямо посреди царских покоев. У Александра было дурное настроение, но сцена его так позабавила, что он даже не выругал неуклюжего слугу, а только махнул рукой, чтобы тот исчез. На следующий день Филька не появился, а на вопрос царевича Марья ответила, что прогнала его. Александр приказал вернуть, чем крайне удивил всех слуг и напугал самого Фильку. Тот ещё больше дрожал, прислуживая, и ещё чаще портачил. Царевич напоказ негодовал, но никогда не наказывал. Другим слугам везло меньше, и они открыто шпыняли неуклюжего мальчишку. Саше было и жалко его, и неохота отпускать от себя. Филька создавал вокруг себя хаос, за которым было интересно наблюдать. С издевкой смотреть, как раздраженно сжимает челюсти Влад, уворачиваясь от брызг пролитой воды. И как Сеня поразительно точно перекривляет Марьяшу, отчитывающую Фильку за очередной проступок. Александр уже собирался спускаться к завтраку, когда появился Влад. Необычно розовый, с почти человеческим цветом лица. Это немного раздражало — разве не должен был начальник охраны сразу после совета вернуться к царевичу, узнав, что тот проснулся рано? Александр возразил себе, что Влад всегда завтракает перед началом службы, голодный вампир недостаточно хорош для такой работы, но недовольство никуда не делось. — Ваше высочество. — Поклон короткий, но уважительный. Саша только бросает быстрый взгляд, этого достаточно для приветствия. Ранний подъем, яркое солнце и перспектива завтракать с семьей, а не в привычном одиночестве ещё никогда не делали его общительным.