Cauchemar.

      — Чанбин, Боже, ответь, — гудки плывут через уши, разгоняя по телу огромные мурашки, мучительные движения невидимой армии толстых жуков больно трогают кожу.       Жизненно важный сигнал начала разговора тормозит сердце, перекрывает лёгким доступ к жизни, ускоряя судорожные выдохи через нос. Следует стандартный вопрос в три с половиной часа утра, — почему ты звонишь.       Родной, заспанный, главное живой и здоровый голос снова задаёт правильный ритм внутренним органам, медленно возвращая белому, как полотно, лицу прежний оттенок.       — что случилось, — на другой стороне звучит явное беспокойство. — почему ты молчишь, — через динамик слышится шуршащий звук, Со встаёт с кровати, откидывая плед.       — мне. я. понимаешь, — не вставший на место мозг забывает, как генерировать нужные слова в предложения, Кристофер всё ещё плавает во сне, наблюдая ад собственными глазами.       — что, Чан, не понимаю.       — я. видел. как ты умираешь. четыре раза за пол ночные часа. — наконец-то, собравшись с силами, высказывает Кристофер, зарываясь в одеяло от призрачных касаний сна.       — я приду, подожди двадцать минут, пожалуйста, не отключай звонок.       За черным экраном слышаться гулкие звуки задетой в спешке мебели, стул падает, шкаф резко открывается, отдавая самые нелепые экстренные варианты повседневной тёмной одежды. Чан всё это время прислушивается, в голове складывая пазлы реального. — это всё точно взаправду, не сон, — шестерёнки в его голове, как не смазанные миллиардами лет, скребут по черепной коробке, выталкивая из головы всё позитивное, оставляя только тяжёлые картинки абсолютно не желающего уходить сна.       — ты слышишь меня, Чани, я оделся, подожди немного, скоро буду, мы поговорим.       Следует громкий звон ключей по ушам, тяжело захлопывается дверь, шарканье подошвой кроссовок по ступенькам и частый мат. Со постоянно слышал о ночных кошмарах, но чтоб ему звонили в такую рань понедельника, не могли выговорить и пары слов, как годовалые младенцы, впервые.       Кристофер тем временем вслушивается, поглощает каждый живой сторонний звук, включая писк ранних птиц, лай собак и звуки проезжающих машин на громкой связи. Слышит, как учащенно и тяжело дышит Чанбин, которому он устроил внезапную утреннюю пробежку на пару тройку километров. Лёгкие Чанбина заняты, он не может говорить, но — ему достаточно просто быть живым, — думает Кристофер, скрываясь за подушкой от навязчивых уродливых картинок, что липкой смолой прикрепились к самому корню головного мозга.       — я почти, — загнанный голос оповещает о скором прибытии. — ты сможешь открыть дверь или я сам, — интересуется Со, добегая до железной, обшарпанной двери подъезда.       — н слеу с кр – в – ти, — мяукает через подушку Чан, впечатываясь лицом в матрас до потери возможности вдыхать кислород.       Чанбин слышит невнятные слова, додумывая развитие событий, открывает подъезд сам, на скорость поднимаясь до шестого этажа, почти обнимает железную дверь чужой квартиры, задыхаясь. — блять, — орёт на лестницу через редкие колющие вдохи, точно поднимая на уши добрую половину соседей.       Ключ дрожащими от адреналина руками просовывается неровным концом в ребристую дырку, щелкает замок. Со вваливается в квартиру, спотыкаясь о порог, захлопывает дверь, попутно скидывая обувь и верхнюю толстовку — найти куртку так и не удалось.       — я пришёл.       Ему никто не отвечает, душа ведёт в комнату, залитую утренним холодным светом. Занавески нагоняют толпу быстрых жучков по телу, на кровати он замечает большую согнутую гору под одеялом, простынь одиноко скинули вниз облизывать белым жёстким материалом пол. Из под синеватого тяжёлого одеяла торчит половина стопы в носке, Со находит это увлекательным, поэтому решает сжать её рукой. Большая гора из одеяла судорожно подпрыгивает, вбирая в себя высунутую часть ноги.       — я пришёл, — повторяет Чанбин, отгибая большую часть одеяла, чтоб пролезть в тепло. — расскажи, что ты видел.       — смерть я блять видел, твою между прочим, — всё также из-под подушки бурчит Кристофер. — картинки не выходят из головы.       Горячая, всё ещё крупно подрагивающая от того же адреналина рука касается чужой, настойчиво вытаскивая её из под подушки и сжимая в ладони. Со тянет упирающуюся голову наружу, утаскивая все тело на себя, — я живой, прилетел сюда, как ветер, через собаку по дороге почти упал, — руки пролезают под черную пижамную футболку, доказывая твёрдыми тёплыми касаниями по пояснице реальность происходящего.       — никогда больше не хочу видеть такие вещи, выглядело правдоподобно, я чувствовал всю твою боль, — бурчит в мокрую шею Кристофер, пока движение кислорода по лёгким ощутимо выравнивается от мягкого присутствия.       — могу спать с тобой по ночам.       — можешь.       Чан прижимается голым от поднятой одежды животом к полностью мокрой футболке, стараясь стереть каждый уродливый рисунок сходящего сна. Просовывает руки под горячую спину, переворачивая на себя, ощущает весь вес, удовлетворённо вдыхая родной запах. Пальцы задирают пропитанную улицей футболку, проползая по бокам ниже, приветливо сжимают задницу через грубую ткань штанов, он удовлетворённо выдыхает.        — почему ты всё ещё не живёшь у меня, — интересуется Кристофер, часто сминая быстро найденное увлечение в ладонях.       — от кошмаров спасать или давать помять мои части тела временами.       — бегать далеко.       Со находит лицом подушку за чужим затылком, удобно тыкаясь в нее лбом, ощущает чистый ток по нервам, всё ещё встревоженным из-за внезапных приключений. Его целуют в плечо, прикусывая ткань вместе с кожей, оттягивают вверх со звуком стонущих швов на воротнике. Тепло собирается между двумя телами, увеличиваясь в колличестве из-за накинутого сверху одеяла. Кристофер лижет солёную ключицу, оставляя щиплющие следы поверх, пока усердно трогает ниже поясницы через мешающие штаны. Со чувствует, как под ним напрягается чужой пресс, чувствует, как его толкают в себя, чувствует загнанно выстукивающее сердце, слышит глубокий выдох рядом с ухом, и ловит полное расслабление тела под собой по прошествии пятнадцати секунд.       — это ты так обрадовался, что я живой, — приподнимаясь на локтях тихо смеётся Чанбин, рассматривая спокойные черты лица под полностью проснувшившимся солнцем из-за штор.       — больше чем.       Ладонь лениво лезет через точки соприкосновения тел, разыскивая тугую пуговицу чужих штатов, пальцы разъединяют части пояса, косточками надавливая на сгорающий в температуре низ живота, вынуждая приподняться и дать хотя бы немного места для действия. Со упирается коленями в кровать, пока его штаны пытаются стянуть, ищет губами линию челюсти, сцеловывая следы недавних событий с кожи, пока ему помогают найти общее настроение. Кристофер тянет на себя, молчаливо убеждая расположиться чуть выше от беспорядка, наполовину сдвинутые к лодыжкам штаны мешают, но он находит способ перелезть и усадить себя правильно, рассматривая блики солнца на чужой радужке. Удовольствие скручивается, расползаясь от верха к низу, слепо следуя за тёплыми худыми пальцами, твёрдо обхватившими полностью член. Ладонь грубо растирает вязкую жидкость по головке, её довольно мало для приятного трения, это доставляет чертовски много неудобств. Кристофер увлечённо водит рукой, вслушиваясь в глубокие стоны в подушку за своей головой. Он замечает ноты боли в голосе, восхищённо стараясь доиграть начатое. Подушечка большого пальца скользит с уздечки прямо, вокруг чувствительного места, надавливая на уже слишком мокрую поверхность. Чанбин толкается навстречу, позволяя довести до сладкого удовлетворения, позволяя марать собой уже достаточно грязную пижаму, позволяя вылизывать и сцеловать жизнь с бьющейся венки на шее.       — я перееду к тебе.