Команда (Антонова и Тукаев)
7 июня 2026 г., 10:00
— Я похож на жертву домашнего насилия? — Артём Тукаев провёл ладонью по лысине и нахмурился. — Девчат? Нет, вы серьёзно? — прокрутился он на офисном стуле.
— Ты похож на человека, которого жена застала с холодильником в три часа ночи, — не поднимая головы от результатов вскрытия, ответила Антонова. — Испуганный, виноватый, с пельменями. Но ещё и синяки нарисуем.
В лаборатории пахло реактивами и отчаянной оперативной необходимостью. Дело, которое спустили «сверху», было деликатным до зубного скрежета. В Малиновске нашли убитыми несколько семейных пар. Все посещали одного психолога, специалиста по «семейной агрессии». Улик — ноль, но во всех случаях жертвами насилия были… мужчины.
— Оперативники, — вздыхала Жаровская в кабинете у Рогозиной, — все как один — шкафы. Какие из них жертвы? Их раскусят сразу же.
— А если Тёмка? — Белая хищно улыбнулась. — У него взгляд загнанной лани. Ну, по крайней мере, так постоянно говорит Антонова.
И судьба Тукаева была решена.
Валя наконец оторвалась от бумаг и подняла на Артёма свои голубые глаза. Имея четверых детей, она выглядела так, что мужчины всех возрастов до сих пор сворачивали шеи, глядя ей вслед. Рост метр шестьдесят два — то что надо для роли семейного тирана.
— Значит так, Гулливер, — с улыбкой обратилась она к Артёму. — Ты — мой муж. Я тебя громко бью и публично унижаю. Ты рыдаешь в подушку. Но психолог видит только мою властную руку и твою синюю физиономию. Давай, покричи для разминки.
— Прямо сейчас? — Артём оглянулся на сидевших в лаборатории Таню с Алисой.
— А ты стесняешься? — Валя подошла и легонько, почти ласково, щёлкнула его по бритой макушке. — Ой, прости. Репетирую. Ну же, представь, что девочки это сестрички в медцентре.
Артём ещё раз взглянул на Белую с Жаровской. Затем тяжело вздохнул, сложил молитвенно руки и выдал душераздирающий вопль:
— Пощади, милая! Я больше не буду смотреть этот дурацкий футбол! Хотя там и смотреть особо нечего, - добавил он уже совсем тихо.
Таня с Алисой переглянулись и захихикали, дружно подняв вверх большие пальцы.
- Ну всё, Тёма, теперь иди сюда, будем тебя украшать.
В кабинете психолога — ламповый полумрак, кресла с высокими спинками и запах валерианы. Психолог, упитанный мужчина с ласковыми глазами крокодила, встретил их с профессиональной сочувственной улыбкой.
— Рассказывайте, — сказал он.
Артём сидел на краешке стула, поджав колени, и изображал живую икону страдания: нарисованные гематомы сияли под глазами и на руках.
Валя же, напротив, развалилась в кресле, закинув ногу на ногу.
— Он у меня нервный, — томно произнесла она, поправляя волосы. — По ночам плачет. А я женщина строгая, но справедливая. Правда, Тёмочка?
Она замахнулась — медленно, театрально, чисто для антуража. Артём вжал голову в плечи.
— Знаете, — мягко сказал психолог через двадцать минут подобного спектакля, — я бы хотел поговорить с вашим мужем наедине.
— Без меня? — Валя сделала большие глаза. — Ну смотрите, он стеснительный. Если что — зовите.
Валя вышла из кабинета, плотно прикрыв дверь, достала телефон и набрала номер. Одновременно с этим осматривая коридор цепким профессиональным взглядом.
— Оля, — быстро заговорила она. — Слушай, меня мой хлюпик притащил таки к психологу. Не понимаю, что он там хочет от него услышать.
В коридоре, на пластиковой скамейке, сидела женщина. Лет сорока, с идеальным маникюром и глазами, в которых ничего не отражалось. Слишком спокойная. Слишком прямая спина. Она сидела здесь не как жертва. Она сидела как караульный.
Но главное — женщина посмотрела на Валю. Не так, как смотрят на случайную прохожую. И через секунду отвела взгляд.
«Опознали, — холодно подумала Валя. — Она знает, кто мы. Или догадывается».
Она мысленно прокрутила дело. Три пары. Трое мёртвых мужчин — все с признаками длительного насилия, которое они скрывали. Три мёртвые женщины — без синяков, чистенькие, лежащие в аккуратных позах. Два преступника. Два способа убийства.
— Извините, — вдруг сказала женщина и поднялась. — Давно сижу. Ноги затекли.
Она сделала шаг. Не к выходу. К Вале. Медленно, будто нехотя, переставила ногу. Ещё одну.
В руке у неё ничего не было. Но Валя видела, как напряглись мышцы предплечья — там, где из рукава куртки выглядывает край плотной чёрной ткани. То ли повязка. То ли что-то другое.
— Не подскажете, сколько времени? — Женщина улыбнулась одними губами. Она уже стояла в трёх метрах.
— Оль, извини. Тут доктор, — вдруг прервала разговор Валя. — Давай вечером дуй ко мне.
— Без пятнадцати, — ответила Валя на вопрос о времени. — Опять ноги затекли?
Женщина замерла на секунду. Шаг. Ещё шаг.
И тут Валя поняла: карманный нож. Не потому что увидела — потому что женщина чуть-чуть изменила положение плеча, и край куртки приподнялся.
За дверью кабинета раздался глухой удар, звон, а затем вежливый голос Артёма:
— Простите, доктор, это я от неожиданности. Валюшечка меня строго воспитывает, вот и дёргаюсь.
Ещё через минуту дверь открылась. Психолог вышел с растерянной улыбкой — рукав пиджака порван, на лице гримаса вежливого замешательства, а за его спиной стоял Артём. Спокойный и собранный.
— Артём Вадимович меня не так понял, — нервно улыбнулся мужчина.
— Нет, — кивнул Артём, застёгивая наручники на запястьях психолога, — я решил, что вы — подозреваемый в тройном убийстве. Валентина Владимировна, передайте Лёне, что он опоздал. Я сам. А вот и ваша помощница. Добрый день, — улыбнулся он.
Женщина дёрнулась. Но не назад — вперёд. Пальцы сжались на рукоятке ножа, который вдруг возник из ниоткуда — маленький, тусклый, безжалостный.
В конце коридора уже гремели ботинки оперативников.
— Валя, в сторону! — орали Субботин с Майским практически одновременно.
— Опоздали, мальчики, — спокойно ответила Антонова, не сводя глаз с психолога. Хотя тот уже явно смирился со своей участью и сидел, опустив голову. Женщина уже стояла прижатой лицом к стене, а нож валялся на полу. — Команда сработала чисто. Стажёр у меня и тогда был отличником, и сейчас не подкачал, — улыбнулась она.
— Валюш, ну ты прям актриса, — восхищался уже чуть позже в буфете Субботин, жуя пирожок. — Я и не сразу сообразил, причём тут «дуй ко мне».
— Вот нам и пришлось самим, — рассмеялась Валя. — А Тёмка молодец. Супермен. Сразу двоих задержал.
Артём покраснел даже лысиной. Синяки ему все смыли, и он уже ничем не напоминал участника дневного маскарада.
— Вы же понимаете, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал, — что она Вас… если б я из кабинета не вышел…
— Не вышел бы, — перебила Валя. — я её зубами взяла. С Галей поработаешь — за армию сойти сможешь.
Она помолчала, опустив глаза в чашку, и добавила почти неслышно:
— Но спасибо, что вышел.
Артём кивнул. Они больше не говорили об этом. Ни через час. Ни через неделю. Потому что в их работе благодарность измеряется не словами, а тем, что ты живой сидишь в буфете и пьёшь чай или кофе.
А Алиса потом месяц ходила за Валей хвостиком и с замиранием сердца просила: «Расскажите ещё раз, как вы на неё посмотрели и поняли, что она убийца».
— Никак, — отвечала Валя, пожимая плечами. — Интуиция. Поработаешь, сама научишься отличать жертву от преступника по взгляду, по жестам.
Алиса записывала. А Валя думала о том, что в её графике — три вскрытия, недоделанные отчёты и, возможно, чай с Артёмом в буфете. Если им снова захочется поработать в одной связке.
