Записки достойного Сэмуайза Гэмджи

- Вот же сорванцы, непоседы, и в кого только? – ворчал Сэм, возмущенно пыхтя любимой трубкой. Только что к досточтимому Сэмуайзу Гэмджи пожаловал сосед, оскорбленный до глубины души, что трое Сэмовых сыночков забрались на его славную яблоньку и – нет бы просто посрывали наливные плоды, то бы еще понял, - так еще и здоровенную ветку сломили, отчего дерево-то неминуемо заболеет! Ну вот за что в убыток ввели? Кто знает, поверил бы Сэм Пузиксу, ежели бы дочурка глазоньки не тупила, стало быть, и вправду братцев-то проворонила. - Ладно, заплачу я тебе, Толстик, - отмахнулся хозяин Бэг-энда, припомнив другу юношеское прозвище, - да только ежели дерево в порядок не приведу. Жди завтра с утра. - Как есть, Сэм, не вру, не хотел я с тебя ничего брать, - истово заверил сосед, - а яблоньку жаль. Ушел Толстик даже чаю не испивши, а Сэм грозно вылез из кресла. - Фродо! Пиппин! Мерри! Парни тотчас оказались пред грозные отцовские очи и потупились, явно копируя ненаглядную сестренку (хоть чему-то путному у послушной умницы научились); Сэм сдвинул брови, нависая над хоббитятами. - Сей же час по углам, разбойничья шайка! До ужина коленками на горохе, сладкого нынче не получите, а завтра, как рассветет, пойдете со мной лечить бедное дерево – оно не виновато, что у вас ума нет! Мальчишки покаянно захлюпали носами, но отца это не смягчило. Правду сказать, он детишек сроду не порол, тогда как многие даже доростков за провинности на лавке растягивали да розги про них мочили. Постоять на горохе, коли и вправду сильно провинился, это еще цветочки, до ужина всего-то час, да и того порой не выстаивали, ежели матушка подключалась и отбирала хулиганов у отца – картоху чистить. Словом, реву и воплей не последовало. Эланор порывалась было вместе с братьями в угол, ведь не уследила же, да Рози пресекла, сказавши, что своего ума все одно не вставишь, а ей лук резать надобно – вскоре дочурка ревела в голос: и братцев жалко, и за себя стыдно, и лук глазоньки ест. Ужин прошел в молчании, с утра же отец ничего не забыл, самолично сдернул с сыновей одеяла: - Подымайтесь, лежебоки! Сей же час идем дерево врачевать, а потом уже и завтрак! Работая над деревом, поучал отец сыновей не ругая, а лишь ставя в укор, что и яблоньке-то больно, и Толстик в убытке, а толку? Бестолковщина ведь одна, и не гордился бы маленьким тезкой великий Фродо Бэггинс, да и герои Тук да Брендибак тоже не обрадуются, коли узнают (что все трое юнцами тоже озорничали, детворе знать необязательно). Мальчишки пристыженно сопели, выполняя указания отца, сам-то Сэмуайз, почтенный уже, а потому тяжелый, на дерево не полез, а то как бы урону еще больше не нанести. Закончив дело, папаша отвел сорванцов домой, усадил за стол и со вздохом резюмировал: - Эх, пустельги с вас выйдут, коли так и будете продолжать, а ведь что дядюшка ваш, что дедушка – всем хоббитам хоббиты, не позорить же их славные имена… - Папка, так ты ж – самый дельный да лучший хоббит! – возбужденно сказал Фродо. - Да и герой славнейший, - поддержал брата Пиппин. - И книгочей мудрый, - поддакнул Мерри. - Ладно подлизываться, - хмыкнул польщенный отец семейства, - вы лучше безобразничать бросьте. - Мы больше не будем!!! – хором выдали сыновья. - Ну вот за то теперь и сладкого не грех, - подмигнул жене Сэм. Славные все-таки дети, понятливые, а шалить перестанут, уже ведь интереса меньше, когда понимаешь, что все будет по справедливости.