Путь к сердцу омеги...

      — Я ушел, — крикнул Чонгук и, накинув пальто, подцепил со столика в прихожей ключи от машины. Он уже собрался открыть входную дверь, как по лестнице сверху раздался топот быстрых шагов, а затем Тэхён буквально влетел в его объятия.       — И как ты мог уйти, не поцеловав меня, м? — тот был еще чуть растрепанным со сна, а на щеке виднелись следы от подушки.       — Я целовал, — улыбнулся Чонгук и мягко коснулся вкусных малиновых губ своими, — когда только проснулся, — еще одно короткое касание, — после душа, — и снова губами в губы, — перед тем, как выйти из комнаты. И вот сейчас.       — Это все не то, ты же знаешь, — обиженно надулся Тэхён и скользнул языком в его рот. А Чонгук… ему плевать было, что тот еще даже не чистил зубы, серьезно, он этого омегу обожал каждой крупицей своей души, а потому готов был целовать его любым. Он охотно ответил на поцелуй, смял округлые ягодицы, обтянутые лишь тонкой тканью пижамных шорт, и глубоко вдохнул носом любимый тяжелый запах цитруса.       — Теперь ты удовлетворен? — Чонгук уже опаздывал, но просто взять и уйти не мог. Слишком хорошо ему было рядом с Тэхёном.       — Нет, конечно, — тот белозубо улыбнулся и тряхнул головой, пытаясь скинуть со лба непослушные светлые пряди.       — Знаю, — он повел кончиком своего носа по носу Тэхёна, — но мне правда нужно бежать, иначе опоздаю.       — Иди, — милостиво разрешил Тэхён, отступив на шаг. — А вечером тебя ждет сюрприз. Так что не вздумай задержаться на работе хоть на секунду. Понял?       — Сюрприз? А что, есть повод?       — Эй! — Тэхён шутливо стукнул его кулаком в плечо. — Не делай вид, что ты забыл.       У него в голове шустро завертелись шестеренки. Черт! Неужели, уже двадцать четвертое?! Чонгук бы никогда не посмел забыть об их с Тэхёном годовщине, он четко, до каждой мелочи хранил в памяти тот день, когда этот омега согласился стать его. Чонгук помнил дату. Просто в кутерьме последних недель до него не дошло, что эта самая дата уже сегодня! Господи, идиот!       — Конечно, я помню, солнышко, — Чонгук сам подался вперед и еще раз поцеловал Тэхёна, вкладывая в ласковые движения языка все свои чувства. Желая их донести. — Обещаю, что приду вовремя! — клятвенно заверил он и, попрощавшись, поспешил на выход.       По пути к лифтам Чонгук сделал себе мысленную пометку, что нужно поручить секретарю заказать букет, а вот подарок — возможно, какое-нибудь украшение? — стоит выбрать самому. Негоже дарить что-то… не личное. Не им самим выбранное. Подобное подходило бы какому-нибудь любовнику, а не любимому.       И, правда, Чонгук всю дорогу думал лишь об их годовщине и твердо был намерен сдержать обещание явиться домой вовремя.       Но…       Просто завертелся. Они заключали многомиллионный контракт, и это перед самым выходом новой коллекции одежды, а его подчиненные — профессионалы, прекрасно знающие свое дело, — отчего-то именно в последнее время безбожно тупили. Совершали абсолютно глупые, неприемлемые ошибки, которые Чонгуку, как генеральному директору, приходилось разгребать. Все бы ничего, однако скопилось слишком много дел, которые требовали его личного участия в последние дни, да, черт, он буквально зашился, с головой погружаясь в работу.       Так и сегодня. Едва он вошел в холл, даже до кабинета дойти не успел, как к нему подлетел секретарь с расширенными от ужаса глазами.       — Господин Чон, юристы Кана нашли несостыковку в контракте, он там рвет и лютует, требуя личного разговора с вами. Я усадил его в конференц-зале, принес кофе, но, честное слово, больше туда не зайду ни за какие деньги. — И, приблизившись, прошептал заговорщически, — мне кажется, он меня убьет.       — Так, — Чонгук скинул пальто в вовремя подставленные руки секретаря, и, взяв папку с документами, быстро зашагал по холлу к лифтам, — что там не так в контракте?       Кан — тот еще цербер, который несколько часов методично вел переговоры, срываясь то на ругань, то на лесть. Чонгук хорошо знал, какой тот хитрый и изворотливый, и резонно предположил, что несостыковку его юристы заметили куда раньше, а сообщить об этом решили только сейчас — уже на стадии подписания — чтобы выбить себе более удобные условия. Чонгук выдохся — морально, эмоционально, но сумел сохранить контракт в изначальном виде, правда, с каждой минутой все сильнее жаждал совершить массовое убийство. Серьезно, придушить хотелось примерно половину своего штата работников. Ну, как?! Как такое количество людей умудрилось проебоглазить такой косяк?       Орал он потом долго, со вкусом, не скупясь на выражения. Нет, чаще всего он контролировал себя, был в меру учтив и достаточно вежлив. Однако, довели. Просто до ручки, блять!       — … всех поувольняю к чертовой матери! — он аж слюной брызгал. — Этот контракт прошел через десяток отделов, и вы все, все! его одобрили!       — Г-господин Чон, — тихонько позвал подбежавший к нему секретарь.       — Что?! — рявкнул он. И прикрыл глаза, сжав пальцами виски, заметив, как бедолага дернулся от его крика. — Ладно. Извини. Что случилось?       — Ну… — заблеял тот, — звонит господин Пак. Кажется, у нас серьезные проблемы с поставками.       — Да твою же мать!       Бросив полный ярости взгляд на притихших сотрудников, Чонгук поспешно зашагал в свой кабинет, чтобы поговорить по телефону. И хлопнул дверью так, что зазвенели стекла в окнах.       Как назло, именно сегодня все было не слава богу. Серьезно, впечатление, словно вселенная ждала этого дня, чтобы свалить на него все проблемы разом. Чонгук охрип от того, со сколькими людьми ему пришлось переговорить, сколько раз он повышал голос на своих сотрудников, а количество угроз уволить перевалило за десяток. Разумеется, он не уволит. Разумеется, они все исправят и сделают все, чтобы больше подобного не повторялось. Но весь свой лимит сдержанности он потратил еще на Кана, и сделал это с самого утра.       А наперекосяк шло буквально все. Контракты, поставки, невыполненные договорённости. Ощущение было такое, что этот день не просто прошел, а катком проехался по нему — Чонгуку. К вечеру он расслабил галстук, плеснул в стакан виски на два пальца, осушив залпом, но это не помогло избавиться ни от головной боли, ни от усталости. Домой ехал с совершенно пустой головой, просто на автомате. И все, о чем мечтал, это сходить в душ и лечь спать, прижимая к себе Тэхёна.       — Тэ, я вернулся, — негромко произнес Чонгук, разуваясь. Повесил пальто, не удосужившись даже достать из кармана ключи, и направился в сторону кухни, в которой горел свет. — Ты не представляешь… — начал было, но осекся, замерев на пороге.       Блять…       Тэхён сидел за красиво сервированным столом и попивал красное вино, делая глотки прямо из бутылки. Очевидно, что тот сам готовил праздничный ужин и, судя по количеству еды, что стояла на столе, и накрытой посуде на плите, потратил на это не один час.       — Привет, Чонгук-и, — слегка заплетающимся языком поздоровался тот и снова сделал большой глоток. — Ты слегка задержался.       — Тэхён… — Чонгук метнул взгляд на настенные часы и внутренне вздрогнул. Он должен был прийти к шести вечера. А время показывало начало двенадцатого. Ему пиздец. Полный. Он покойник. — Тэ, солнышко, пожалуйста, прости меня, — он сделал маленький шажок к столу, затем еще один. Приближался осторожно, словно к дикому зверенышу. — Я так сильно опоздал, я очень виноват, правда. Поверь, мне ужасно стыдно… Просто позволь все объяснить, хорошо?       — Работа? — хмыкнул тот. — Устал?       — Ты даже не представляешь, как, — признался Чонгук.       — Что ж, — Тэхён снова присосался к бутылке и, допив остатки вина, со стуком поставил бутылку на стол. А затем поднялся на ноги, отодвинув стул так, что ножки проскрежетали по полу. — Тогда ужинай и ложись отдыхать. Греть еду не буду, извини, не хочу делать это в пятый раз.       — Тэхён, послушай…       — Нет. Давай не сегодня, ладно? Я слишком зол и не хочу наговорить тебе лишнего, о чем потом пожалею.       В этом весь Тэхён. Его омега злился редко, его было очень сложно вывести из себя, но если уж удавалось, то их ссоры напоминали поле боевых действий. Тэхён всегда прощал. Всегда. Признавал право Чонгука быть неидеальным, принимал его, с чертовой работой, из-за которой он постоянно задерживался допоздна. И на самом деле, крайне редко о чем-то просил, вот как сегодня утром, например. Потому Чонгук искренне старался удовлетворить его хотелки, понимая, что если уж Тэхён озвучил свои желания, значит это действительно то, чего он хочет.       — Завтра?.. — с надеждой спросил Чонгук. — Мы поговорим завтра с утра?       — Угу, — чуть пошатываясь, тот сделал шаг от стола, но замер. — А, чуть не забыл. — Тэхён поставил одну ногу на стул и чуть приспустил коротенькие шорты, а Чонгуку открылся вид на полоску белья. Кружевного. Блять. Желание побиться головой о стол или о стену стало только сильнее, когда тот нырнул своими длинными пальцами между ягодиц и… достал из себя длинную, ребристую пробку. — Вот, — тот поднял поблескивающую от большого количества собственной смазки игрушку и повертел ее перед глазами, чтобы затем швырнуть ее на стол. — Главное блюдо. Угощайся, Чонгук-и.       И ушел.       А Чонгук устало опустился на стул, с ужасом понимая, как сильно он облажался.

***

      Чонгук не собирался так легко сдаваться, а потому, едва устроившись на кровати, приобнял Тэхёна, который недовольно сопел, повернувшись к нему спиной. Только вот стоило лишь предпринять попытку приблизиться, как тот откинул его руку и, соскочив с кровати, злобно сверкнул глазищами.       — Ты-ы!.. — зашипел было, но замолчал. А потом схватил с кровати подушку. — Посплю на диване.       Черт. Это был самый наихудший вариант ссоры. Если Тэхён сразу не вывалил на него все свое недовольство, значит, будет злиться и обижаться чертовски долго. Тот мог играть в молчанку неделями, сводя этим с ума. И, честное слово, лучше бы тот кричал, ругался и бил посуду, чем вот это вот все. Обижен. Сильно. И выслушивать оправдания, как и прощать, похоже, не собирается.       Ресурса на долгие уговоры у него просто не было, да и знал, что бесполезно даже пытаться. Не сейчас. Не тогда, когда обида еще слишком сильна. А потому он не стал пытаться вернуть Тэхёна в постель, хотя мог бы настоять или просто-напросто отнести обратно на руках. Да, тот бы остался с ним, только это ровно ничего бы не значило. Ладно. Ему нужно поспать. А завтра он придумает, как помириться со своим омегой.       Наутро чуда не произошло. Тэхён, проснувшись раньше, заправил кофеварку и даже сообразил ему нехитрый завтрак, при этом так и не проронив ни слова. Молчание, казалось, звенело в ушах, Чонгуку очень хотелось обратно своего бесконечно ласкового и тактильного парня, который отказывался отпускать его на работу без поцелуев.       — Эй, — сидя на кухне, Чонгук поймал Тэхёна за руку и потянул на себя, вынуждая сесть на его колени. — У тебя есть полное право злиться на меня. Я знаю, что поступил очень некрасиво. И в свое оправдание могу сказать, что у меня правда был чертовски тяжелый день на работе. Я не забыл. Даже если бы хотел позабыть о такой важной дате, то ни за что бы не смог, веришь? Просто… настолько завертелся, что даже не понял, как пролетел весь день. Я очень тебя люблю, Тэ, и очень сильно не хочу ссориться.       — Ты, — уголки чужих губ поползли вниз, а у Чонгука только от этого сердце готово было пробить грудную клетку и вывалиться в ладони Тэхёна, — ты часто бываешь занят, Чонгук. И я это понимаю и принимаю. Но вчера… черт, я так старался. Так ждал тебя. А ты даже на сообщения не отвечал. Ну что тебе стоило хотя бы написать, что задерживаешься?       Стыдно. Пиздец как стыдно и муторно на душе.       — Прости меня, — заламывая брови домиком, взмолился он.       — Чонгук, я все понимаю, правда. Но это нихрена не примиряет меня… Обидно, знаешь как? Я, как дебил, сидел в кружеве и с пробкой в заднице черт знает сколько часов. Звонил тебе. Писал. Не ужинал! А каждый раз, как решался достать пробку, останавливался. Думал, а вдруг ты вот приедешь через пять минут, а я не дождался.       — Скажи, как мне загладить свою вину? Я все сделаю, Тэ…       Во взгляде напротив черти устроили танцы, и Чонгук напрягся. Что-то ему подсказывало, что месть будет изощренной.       — Давай перенесем нашу годовщину на сегодняшний вечер? — Чонгук с готовностью закивал, считая это отличной идеей. Просто потрясающей! — Только с пробкой на этот раз буду не я. А ты.       Повисло молчание. Чонгук медленно охуевал от абсурдности происходящего, а Тэхён сверлил его насмешливым взглядом, терпеливо ожидая ответа.       — Нет, — он даже мотнул головой для убедительности. — Нет, Тэ! Ни за что и никогда я не позволю засунуть в свою задницу пробку! И ты можешь хоть целую вечность обижаться на меня, — улыбка Тэхёна стала куда более широкой и зловещей. — Я сказал —нет! Нет, и точка. Все. Даже не пытайся снова заговорить об этом, ясно? Ни-ког-да! — по слогам произнес Чонгук, непримиримо складывая руки на груди и вздергивая подбородок.       Он не будет этого делать. И даже вот такой умоляющий взгляд Тэхёна, которым тот на него сейчас смотрел, не переубедит. Нет. Никогда.       Чонгук вздохнул.       Блядство…

***

      Чонгук смотрел на чертову пробку, будто это не кусок черной резины или силикона, или из чего там она сделана, а, как минимум, ядовитая змея, что готова вогнать в него свои смертоносные клыки. Тэхён держал это орудие пыток в ладони и, блять, даже на фоне его руки эта штука казалась какой-то уж слишком огромной.       — Тебе не кажется, что она великовата? — осторожно поинтересовался Чонгук, стоя в одном только влажном полотенце, намотанном на берда. Ему даже вспоминать не хотелось, что именно пришлось делать с собой в душе… Он унесет этот вечер с собой в могилу, однозначно.       — Ну в меня же влезла, — проворковал тот, — и в тебя, поверь, тоже. Она для этого и предназначена…       — Явно не для альф, — чувствуя, как припекает щеки, Чонгук предпринял последнюю попытку переубедить своего омегу. Провальную, судя по хмурому взгляду в ответ. — Может, мы хотя бы возьмем что-то поменьше, а?       — Эта — самая приятная, тебе понравится, Гук-и, — Тэхён подцепил пробку за самый низ, — и войдет она легко, уверяю, хватит небольшой растяжки. Там внутри металлические шарики разного размера, знаешь, как приятно они перекатываются от малейшего движения.       В мыслях — испуг и маты. А на лице, наверняка, недоверие и скепсис.       — Я себя не растягивал, — внезапно осипшим голосом поделился Чонгук. — Только… кхм, промыл.       — О, так я растяну, — улыбаясь пуще прежнего, воодушевленно пообещал Тэхён, приподнимаясь на кровати и становясь на колени. — Иди сюда, Гук-и, раз уж согласился. Хватит трястись на пороге.       — Я не трясусь, — возмутился Чонгук. Демонстративно возмутился, ну потому что так надо!       — Конечно, — Тэхён похлопал по постели рядом с собой, — я знаю, что мой мужественный альфа не будет бояться какой-то несчастной, крошечной пробки.       Чонгук вздохнул. Закатил глаза, силясь найти на потолке ответы, за что ему достался омега-извращенец. Не нашел. А потому смирился со своей судьбой и, подойдя к Тэхёну, сел на кровать.       — Ты же будешь осторожен, да?       — Обещаю, — отложив пробку, тот взялся выпутывать его из полотенца, — я буду самым ласковым омегой и не причиню тебе боли. Ну… по крайней мере, не там.       Чонгук позволил себя раздеть и замер, наверное, впервые в жизни не представляя, что должен делать в постели. Да, черт, даже в его первый раз, еще будучи сопливым подростком, он настолько хорошо знал матчасть, что не чувствовал ни капли неуверенности. А теперь вот, на тридцать шестом году жизни, сидел и ощущал волнение и легкую боязнь.       — Так и будешь смотреть или все же ляжешь? — кусая губы, явно чтобы сдержать улыбку, поинтересовался Тэхён.       — Как мне… Как тебе будет удобнее? — выдавил Чонгук.       — Ну, — Тэхён поднес палец к губам, — если ты встанешь на четвереньки, то принять в себя пробку будет проще… — Чонгук окатил Тэхёна тяжелым взглядом, и тот добавил, примирительное: — Но, если ты ляжешь на спину, то я смогу тебя приласкать.       Ладно. Это всего лишь пробка. Не членом же его Тэхён трахнуть собрался. Хотя, сначала вот так, а потом чего еще тот пожелает? Сделав себе мысленную пометку больше не косячить по крупному, Чонгук улегся на кровать, пододвинувшись к изголовью, чтобы устроить голову на подушке. И, чувствуя, что его мышцы буквально сопротивляются этому, все же раздвинул ноги.       — Давай, — решительно позвал Чонгук. — Пока я не передумал.       — Ну, Чонгук-и, — Тэхён придвинулся к нему и навис сверху, упираясь ладонями в кровать, — я же не буду сходу в тебя пробку пихать. Расслабься немного, хорошо?       И поцеловал. Жадно, нетерпеливо, сминая губы, царапая их зубами, нырнул языком в его рот. Чонгук ответил. Просто не мог не. Обнял, крепче притискивая к себе, и лишь шипел недовольно, желая избавить это потрясающее тело от мешающей одежды. Тэхён был в том же, в чем и вчера: провокационно короткие шорты и футболка с широкой горловиной, в вырезе которой можно было разглядеть восхитительно-острые ключицы. От мысли, что на нем может быть то же кружево, которое Чонгук сумел увидеть накануне, член начал предательски твердеть, а все пугающие мысли вылетели из головы. Как же сильно Чонгук его хотел, господи. Всегда. Даже спустя годы совместной жизни.       — Раздевайся, — приказал Чонгук, стоило Тэхёну, разорвав поцелуй, выпрямиться. И сам потянул за низ футболки, помогая ее снять. Погладил поясницу, огладил крепкие, мясистые бедра, с нажимом ведя по ним горячими ладонями.       — Разденусь, — пообещал Тэхён, облизывая припухшие губы, — чуть-чуть потерпи, мой хороший.       И, наклонившись, втянул в рот его сосок. Покатал губами, сдавил, старательно вылизывая языком, второй при этом сжимая пальцами. Прошелся поцелуями вниз, явно кайфуя от того, что делает, водил по коже языком, целовал, двигаясь все ниже и ниже. Еще один поцелуй оставил на внутренней стороне бедра, а затем, обхватив ладонью его уже привставший член, несколько раз двинул рукой — именно так, как нравилось Чонгуку. Тэхён никогда не был слишком пассивным, он принимал удовольствие ровно в той же степени, что дарил, а потому прекрасно знал все слабые места Чонгука.       — Возьми в рот, — Чонгук нетерпеливо толкнулся бедрами вверх, — давай же, сладкий.       Тэхён не спорил. Высунул язык и, продолжая смотреть в его глаза лукавым взглядом, смачно облизал головку. Покружил, собирая вкус, и, подавшись вниз, обхватил ее губами, полностью пропуская в рот. Помогая себе рукой, причмокивал, мокро, пуская слюну и позволяя ей стекать по стволу, а затем, подчиняясь давлению руки Чонгука, насадился сильнее, едва ли не наполовину. Он чувствовал, как уперся головкой в горло, но, прекрасно зная, что Тэхён сможет проглотить без особого труда, попросил:       — Глотай, — собственный голос хрипотцой выдавал его возбуждение, но ему было нечего скрывать — он хотел, чтобы Тэхён знал, насколько желанным является для него. Как сводит с ума своими ласками и поцелуями. Какую власть над ним имеет. Тэхён простонал сдавленно, и покорно расслабив горло, смог одним движением принять член полностью. — Обожаю твой рот, господи, Тэ… — выдохнул Чонгук.       Чонгук крепко удерживал его голову, но тут же отпустил, стоило тому дернуться. Это всегда было так — Тэхён позволял быть грубым, получая удовольствие от этого, как и Чонгук. Однако стоило тому показать, что он этого не хочет, и Чонгук останавливался. Черт, да он каждое желание своего омеги считывал по взглядам, вдохам и малейшей мимике, а потому секс всегда был таким, какого хотел Тэхён. Так и сейчас, легкое движение головой, и он убрал руки.       — Я отнюдь не против того, чтобы ты трахнул мой рот, — с шумным пошлым хлюпаньем выпустив его член, произнес Тэхён. — Но не прямо сейчас, хорошо?       — Да, — Чонгук поднял руки, устроив их над своей головой, а Тэхён, поднявшись, избавил себя от шорт и замер, давая ему все как следует рассмотреть. Блять. Реально кружево. Невинного белого цвета, в противовес похотливому адскому пламени, что горело в глазах его омеги.       А затем Тэхён опустился между его разведенных ног и вновь склонился к члену, беря его неглубоко, но от этого не менее восхитительно. Тот сосал, втягивая щеки, вылизывал языком, то широкими мазками, то самым кончиком. Чонгук же отдавался ощущениям, с наслаждением слушал пошлые звуки, с которыми Тэхён старательно доставлял ему удовольствие, ощущал жар его рта, давление губ и языка, движения тонких, ласковых пальцев по стволу. А потому не сразу заметил, что пальцами другой руки Тэхён прошелся между его ягодиц. Лишь ощутив нажатие, распахнул прикрытые было глаза и дернулся, интуитивно стараясь отодвинуться. Но Тэхён держал крепко. За член держал. Буквально.       Тот поднял на него острый взгляд и промычал отрицательно, давая понять, чтобы не двигался.       — Я понял, — он вновь упал на подушку, даже не пытаясь свести ноги или как-то воспротивиться. Обещал же. — Дай мне секунду, хорошо?       И глубоко вдохнул, успокаиваясь. Чтобы ощутить тяжелый горьковатый цитрус Тэхёна… тот, что, на своей же смазке его растягивает? Черт, почему даже мысль об этом оказалась настолько обжигающей, что его член дернулся, а по позвоночнику вниз прокатилась жаркая волна, собираясь в паху? Это так пошло. Так одуряюще вкусно. Настолько, что он больше не сопротивлялся, почувствовав, как внутрь медленно толкнулись пальцы. Тэхён был осторожен, как и обещал, растягивая его мягкими касаниями, а Чонгук, понимая, что с ним сейчас делают, отчаянно краснел и прятал лицо в сгибе локтя. Стыдно. Но не больно, а скорее… непривычно? Но ничего такого, что могло бы ему действительно не понравиться.       Только вот понимание происходящего пускало по телу жгучее смущение. Господи! Он — альфа — лежал на кровати, с широко раздвинутыми ногами, а его омега в эту самую секунду самозабвенно отсасывал, трахая его своими пальцами. Медленно так, с оттяжкой, погружаясь все глубже и глубже. Скоро ведь полностью вгонит в него свои охуенно длинные пальцы, и тогда его задницу уже нельзя будет считать девственной, да?       Стон, который вырвался изо рта Чонгука, стоило Тэхёну найти простату, был пиздецки громким. И, кажется, неожиданным для них обоих. Потому что Чонгук, осознав, что только что сделал, ощутил, что лицо буквально полыхает от смущения.       — О, кому-то нравится, когда его трахают пальцами, — слегка сипло проворковал Тэхён, приподняв голову. А еще тот смотрел. Чонгук зажмурился, по-прежнему закрывая лицо рукой, но даже так чувствовал на себе заинтересованный взгляд.       — Нет, я не… — и осекся.       Потому что Тэхён — зараза — целенаправленно двинул рукой, вновь ударяя подушечками по простате. И еще раз. И еще.       — Что говоришь-то? — мурлыкнул издевательское, продолжая иметь его своими пальцами. Мысль о том, что это должно было быть лишь растяжкой, надолго в голове не задержалась, ее просто вымело лавиной новых — непривычных, но таких восхитительных ощущений.       — Ничего, — признавая свое поражение, ответил Чонгук дрожаще. И вибрировал у него не только голос, даже бедра слегка подрагивали — то ли от напряжения, в котором он все время находился, то ли от удовольствия — непонятно. Да и не особо важно, если уж на то пошло. Перед своим омегой он готов был предстать любым и, черт, если тому хочется видеть его разбитым и насаживающимся на пальцы, то Чонгук это позволит.       Он больше не сдерживался. Не пытался скрыть реакцию. Даже руку от лица отвел, чтобы Тэхён видел, насколько ему нравится происходящее. А потом и сам начал подаваться навстречу ласкающей руке, чувствуя, как каждый толчок, даже самый легкий, бьет вспышками яркого наслаждения в пах. И каждый удар по простате — почти оргазм.       — Какой нетерпеливый альфа у меня, — голос Тэхёна просто сочился патокой. — Я хочу еще кое-что попробовать.       — Да, — он даже не стал спрашивать, что именно. Знал, что тот не сделает ничего, что Чонгуку бы в итоге не понравилось.       Но все же заскулил разочарованно, ощутив неприятную пустоту, стоило Тэхёну достать пальцы. Так вот почему тот всегда звучал так недовольно, если Чонгук выходил из него, чтобы подразнить или сменить позу.       — Подержишь себя для меня?       Блять.       Твою же мать!       Чонгук вперился своим поплывшим взглядом в глаза Тэхёна, а затем медленно кивнул, умирая от сладко-томительного унижения. Альфа не должен так делать. Но он сделал — согнул ноги в коленях, а затем ухватил их руками, поднимая и сильнее разводя в стороны. И практически обжегся от того, каким голодным, предвкушающим стал выглядеть его омега… Ну, прыгать в пропасть, так с разбегу, да?       Он жадно следил за тем, как Тэхён чуть сдвинулся, чтобы устроиться удобнее. Едва не вздрогнул, почувствовав на своих ягодицах теплые, влажные от смазки пальцы, но бессильно уронил голову на подушку, когда внутрь толкнулся горячий язык.       — Идеально, — на выдохе произнес тот.       И снова склонился к Чонгуку, присасываясь губами к, наверняка, уже раскрытому входу. А его размазывало по кровати, просто крошило на мелкие кусочки, от каждого толчка, каждого касания губами или языком. Чонгук стонал, всхлипывал до ужаса жалобно и умоляюще, и не сразу понял, что крутит задом, прося ласкать себя больше и сильнее.       Ему нравилось.       Ему самому хотелось вновь ощутить эту заполненность.       Черт, как же это охуенно! Чонгук едва соображал, отдаваясь ощущениям, но сумел мысленно пообещать себе, что отныне каждый раз будет вылизывать Тэхёна. Он и без того любил это делать — сажать омегу на свое лицо и глотать обильно текущую сладкую смазку, собирая ее языком. Но теперь, после того, как он узнал, насколько это потрясающе, доставлять подобное удовольствие хотелось еще больше.       — Вставь, — попросил он, сквозь стон. — Пальцы… Пожалуйста.       — Понравилось, — удовлетворенно прокомментировал Тэхён, обдавая влажную кожу растраханного, разлизанного ануса, своим дыханием.       И послушно толкнулся пальцами, на этот раз куда безжалостнее имея его. Чонгук жмурился, ёрзал и продолжал удерживать себя под коленями, болезненно впиваясь в кожу короткими ногтями. Его член стоял, истекал смазкой, пачкая живот, но Тэхён не обращал на него никакого внимания, а руки Чонгука были слишком заняты.       — Мой альфа так хорошо меня принимает, — протянул Тэхён хриплое. — Видел бы ты, какой уже растянутый. Тебе нравится? Нравится, когда омега трахает тебя в твою хлюпающую от моей смазки задницу, м?       — Да… господи, да…       Чонгук не знал, чего ему хотелось больше: провалиться со стыда, спрятаться и больше никогда не вспоминать о сегодняшнем вечере. Или же просить трахать себя сильнее, сгорая от унижения и безумно кайфуя от него же. Ему было так хорошо. Так приятно раскрываться перед Тэхёном и умолять его.       — Думаю, ты уже сможешь принять в себя пробку, — тот медленно достал пальцы, громко хмыкнув, когда Чонгук безотчетно потянулся за ними, желая снова быть заполненным. — А потом я оседлаю тебя, Гук-и, — тот привстал и вновь завел руку назад, чтобы собрать свою смазку. — Ты не представляешь, как я теку только от твоего вида. Такой горячий мужественный альфа, и так скулил, пока насаживался на мои пальцы.       Чонгук видел, как Тэхён смазал пробку. И вновь ощутил нервное напряжение, потому что черная пробка была куда длиннее и шире, чем пальцы Тэхёна. Господи, это точно в него влезет? Радовало, что игрушка состояла из секций, напоминающих шарики, и самый верхний был маленьким, но вот каждый последующий становился все больше. Это не бусы, нет, пробка была достаточно твердой, и что-то подсказывало Чонгуку, что он хорошо сможет прочувствовать ее размер.       — Расслабься, мой хороший, — Тэхён с нажимом провел по внутренней стороне бедра, обхватил член и несколько раз двинул рукой, отвлекая. — Ты же постараешься для меня, правда?       — Очень, — выпалил он. Потому что ему нравилось это, нравилось быть старательным и послушным для своего омеги.       — Хороший мальчик, — похвалил тот своим невъебически низким голосом, пропитанным хрипотцой желания. — Тебе будет хорошо, обещаю.       Чонгук в который раз прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. И, блять, ощутил, как в него вошло самое навершие пробки. Тэхён медленно, короткими раскачивающими движениями, вгонял ее все глубже, а Чонгук ощущал, как его растягивало все сильнее и сильнее.       — Тэ… — проскулил он, — подожди.       — Больно? — тут же остановился тот, напряженно глядя на него.       — Нет, — Чонгук гулко сглотнул. — Просто, — он сделал паузу, чтобы подобрать слова. — Слишком много. Меня так сильно распирает.       — О, это не страшно, — Тэхён приподнялся и, продолжая медленно вводить в него игрушку, свободной рукой уперся в кровать, чтобы поцеловать Чонгука. Он ответил. Жадно нырнул языком в чужой рот, собирая свой собственный вкус, перемешанный со сладостью омежьей смазки. И простонал приглушенно в губы Тэхёна, когда тот, сильнее надавив, сумел вставить пробку полностью. — Вот так, — разорвав поцелуй, произнес тот, едва ли не мурлыкая от удовлетворения. — Она полностью в тебе, Гук-и… Попробуй свести ноги.       Тэхён поднялся, а Чонгук подчинился и… в который раз застонал от того, как сильно чертова игрушка ощущалась внутри.       — Бля-я-я… — протянул он, ощущая, как пробка давит — на стеночки и на простату, — она кажется такой большой.       — Представь, что я чувствую, когда ты трахаешь меня своим членом? — усмехнулся Тэхён. — Он ведь намного больше этой крошечной пробки, Гук-и… Обожаю, как меня заполняет от каждого твоего толчка.       Этот омега решил довести его до невменяемого состояния? Потому что произносить такие пошлости вслух, при этом стоя перед ним в одних лишь кружевных трусиках, из-под кромки которых виднелась головка твердого члена, и невинно хлопать глазами, просто противозаконно.       — О, я тебя заполню, — мстительно произнес он, видя, как крылья носа Тэхёна раздулись от резкого выдоха, — еще как заполню, мой сладкий. Прямо, как ты меня.       — Хочу, — Тэхён закусил губу, заламывая брови. — Сядь на кровать. — И добавил: — Пожалуйста.       Чонгук поспешил. Дурак потому что, неопытный в этом плане. Он слишком резко сел, так что чертова пробка вошла еще чуть глубже и буквально ударила по простате. Его стон прозвучал на всю спальню, Чонгук закатил глаза и прикусил губу, продолжая мычать жалобно от того, насколько хорошо ему было.       — Сучка ты, — в итоге сдавленно прохрипел. — Мог бы и предупредить.       — Ха, — тот усмехнулся, — я слишком долго вчера просидел с ней на стуле. На твердом стуле, Гук-и, — и взялся седлать его бедра, даже не думая избавляться от притягательно облепляющих трусиков. — Знаешь, — почти в самые губы прошептал, — как часто я ёрзал, м? Как ждал, когда ты придешь и как следует оттрахаешь меня. Мне так хотелось… М-м-м, — приподнявшись, тот сдвинул тонкую кружевную полоску трусиков в сторону и, обернув ладонь вокруг члена Чонгука, приставил головку к своей текущей дырке. — Мне так сильно хотелось. И пришлось так долго ждать, — нарочито жалобно. Издеваясь, измываясь над ним. — Может, и тебя заставить терпеть, м, Чонгук?       — Не надо, — собственный голос заметно подрагивал. Тэхён опускался на его член, потрясающе сжимая своими тугими мышцами. И давил своим весом, заставляя еще ярче ощущать пробку внутри. — Не мучай меня больше, Тэ.       — Не мучать? Правда? — Тот заломил брови, полностью сев сверху. И, подавшись вперед, ощутимо цапнул за нижнюю губу, болезненно-приятно потянул, наказывая. — Ну, если ты будешь хорошим мальчиком, то я подумаю.       — Я буду, — пообещал Чонгук, сминая ладонями мягкие молочные ягодицы и помогая Тэхёну двигаться. — Буду очень хорошим для тебя.       — Тогда давай сам, — Тэхён качнулся на члене из стороны в сторону, — трахни меня, Гук-и.       Черт.       Он толкнулся вверх, упираясь ногами в пол, и рывком вошел в Тэхёна, чтобы затем снова сесть на пробку. Та ударила по простате, и Чонгук вскрикнул от того, насколько резким удовольствием ударило по нему. А Тэхён цеплялся за его плечи и постанывал, сквозь растянутые в усмешке губы, видимо, прекрасно понимая, что сейчас творилось с Чонгуком. Это было слишком. Слишком сильно. Слишком много. Его распирало сзади, сдавливало спереди, под руками ощущалась нежная кожа обожаемого омеги, а запах тяжелого цитруса заполнял легкие. На его бедра стекала густая смазка, которая хлюпала при каждом движении, а о его живот терся член Тэхёна, зажатый плотным кружевом.       — Сильнее, — через рваные выдохи. — Сильнее…       И Чонгук подчинился, напрягая мышцы и вколачиваясь в желанное тело. Поза была неудобной, руки и ноги дрожали от того, сколько сил ему приходилось прилагать. Хотелось уронить Тэхёна на кровать, поставить раком и трахнуть так, как тот об этом молил. Как тот этого заслуживал. Но Чонгук не смел. Знал, что это его наказание, которое с наслаждением собирался принять до конца.       Пробка вбивалась внутрь и давила, давила… Чонгук сцеловывал чужие несдержанные стоны и сам скулил, не пытаясь скрыть, насколько ему хорошо. Приспустив кружево белья, обхватил член Тэхёна, по одному лишь сбитому дыханию понимая, что тому осталось совсем немного до оргазма. А потому задвигал кулаком, в такт толчкам, впитывая то, каким разбитым и неприкрыто наслаждающимся был его омега. О, он обязательно поимеет его еще раз. А потом еще. Доведет до того, чтобы Тэхён кричал и умолял. Но это позднее. Сейчас Чонгук сам мечтал лишь о том, чтобы излиться в одуряющую узость и чувствовал себя так, словно его трахали с двух сторон.       — Еще немного, — взмолился Тэхён и запрокинул голову, сильнее вгоняя ногти в его плечи. — Еще…       — Да, — Чонгук задвигался быстрее, ощущая, как Тэхён задрожал в его руках.       Он и сам больше был не в силах терпеть — тугая пружина скручивалась в животе, а член ныл и пульсировал внутри, как и растянутый вокруг пробки анус. Да, черт, его всего колотило от надвигающегося оргазма, а потому, едва на ладонь брызнуло теплой спермой, он последовал за всхлипывающим Тэхёном, вогнав член по самые яйца и кончая внутрь.       Тэхён обессиленно навалился на него, заставляя Чонгука упасть спиной на кровать, и уткнулся носом куда-то в его шею.       — Ты был великолепен, — прошептал тот, сцеловывая пот с кожи. — Такой послушный альфа.       — Если тебе это нравится, — Чонгук мягко водил по чужой спине, — то я готов быть для тебя послушным всегда, когда пожелаешь.       — М-м-м, — сквозь тихий смешок. — Подожди, впереди самая неприятная часть.       — Это какая? — насторожился Чонгук.       — Ну… пробку же еще достать надо. И, честно скажу, это то еще удовольствие.       Твою ж…

***

      Наутро ему никуда не надо было идти, а потому Чонгук выключил все будильники. Но когда проснулся, то очень удивился, не обнаружив Тэхёна рядом. Небывалое дело, чтобы тот в выходной день встал раньше него. Тем более, после такой изматывающей ночи — Чонгук сдержал слово и методично, с искренним удовольствием, вытрахивал из своего омеги душу, почти до самого утра.       — О, проснулся, — тот вошел в спальню, удерживая в руках небольшую коробку. — Курьер приходил.       — И что ты заказывал? — расслабленно откинувшись на подушки, поинтересовался он, пока еще не чуя никакого подвоха.       — Кое-что интересное, — заговорщически ответил тот, осторожно усаживаясь рядом с ним. Тэхён взялся открывать посылку, а Чонгук ощутил легкую нервозность, ибо очень уж предвкушающе горел взгляд его омеги. — Смотри, — и достал… пробку. Небольшую, но… — Она с вибрацией. И на пульте управления. Мы же, — Тэхён облизал губы, — попробуем ее на тебе, Гук-и?       Блять.       Да.       — Попробуем.