Все дороги ведут в LA

      Хисын заливисто смеялся, допивая очередной бокал алкоголя. Джей нёс какую-то ерунду и веселил ребят. Рики внимательно слушал, пил водку, намешанную с энергетиком, и пытался не уснуть. Джей действительно был забавным, но глаза так и закрывались.       — Хисын, ты бы кончал пить, голос попортишь, — Сонхун встрял как всегда с нравоучениями.       — Ой-й, ну ладно тебе. Мы летим в Париж! В город любви, страсти и голубей, — Ли рассмеялся.       — Голубиное говно в придачу, да, считай подарок! — поддержал атмосферу разгорячённый Джей.       Рики едва усмехнулся, наблюдая за друзьями. Хисын отчаянно пытался уверить, что с голосом его совсем-совсем ничего не случится, что от парочки бутылок ничего не будет, что скоро они прилетят и будут заняты подготовкой к концертам, поэтому сейчас стоило расслабиться и отдохнуть, ведь в конце концов, они ещё и впервые в жизни летели на частном самолёте. Рики был согласен с Ли. Они заслужили немного отвлечься.       — Рики, ты веришь, что мы едем в мировое турне? — Сонхун сел рядом, протягивая бутылку воды Нишимуре. — Я вот совсем нет. Вроде недавно ютились в бариках, а сейчас Париж… Две тысячи и солд… мне кажется, я такое только во снах своих видел, честно.       — Да мне тоже не верится. Это просто… прямо-таки чудо. Думаю, если мы ещё поработаем, то у нас будет ещё больше залы. За нас, свет очей моих? — Рики усмехнулся, отказываясь от воды, приподняв свой стакан с алкоголем.       — За нас, душа моя, — Пак улыбнулся, чокаясь.       Джей и Хисын ворковали и упивались спиртным. Рики почти засыпал за Сонхуне. Самолёт тряхнуло, и Нишимура наконец отключился. Его разбудят, как прилетят. Да и Сонхун наверняка не против, что он немного вздремнёт на нём.       Рики снился Лос-Анджелес. Перед глазами всплывали воспоминания, о которых хотелось забыть. Его любимый когда-то отель «Hollywood Vip Hotel», тридцать шестой номер… В воздухе тогда витал кислый запах вина, в носу свербело, но от этого отвлекали нежные женские руки и губы. Тогда было и не важно, что нужно отоспаться перед первым волнительным концертом. Рики уже не первый раз познавал, что такое большая площадка и солд.       Рики любил засыпать на надёжном плече Сонхуна. На нём было уютно и спокойно. Но в этот раз снилась жуть. Воспоминания переформировывались, становились ужаснее, образы казались всё фантасмагоричнее. В горло будто залили раскалённой крови и припорошили всё землей и глиной.       Рики закашлялся и вскочил с бордового кожаного дивана. С Нишимуры слетело покрывало из засохших белых роз. Во рту пересохло. Глаза чесались, будто в них насыпали два грузовика песка. Спина затекла от неудобной позы. Он встал, и его тут же повело. Всё было слишком ярким — от этого болели глаза и голова. А обувь была слишком громоздкой и тяжёлой. Рики едва не упал, споткнувшись о полуголую женщину. Юбка едва прикрывала зад в кислотно-зеленых стрингах. Грудь была оголена, а на рёбрах была надпись на английском. Рики даже не попытался понять, что там было написано.       Рики, спотыкаясь через каждый шаг, опирался на столы, смахивая с них остатки кокаина. Взглянув в отражение в одном из лаковых журнальных столиков, Нишимура и не узнал себя нынешнего. Каштановое каре, косуха на голое тело и кожаные штаны. И только сейчас он понял, что его душил ошейник. Сердце забилось сильнее, когда Рики взглянул на ладони, к которым прилип порошок. Горло сдавило ещё сильнее, когда в груди защемило желание слизать кокаин с рук.       Он зажмурился, пытаясь вспомнить, что вчера принимал. Но в голове было пусто. Они летели в Париж… а сейчас он в своём когда-то любимом отеле, с разлитым на полу вином, женщинами под боком и кокаином. А на голове вместо привычной длинной белой чёлки каштановое каре. Его затошнило. Рики почти пулей вылетел из тридцать шестого номера. Но в коридоре легче не стало. Голова гудела. Он слюной смочил пересохшие губы. Хотелось открыть окно и высунуться наружу, чтобы подышать. Но окон не было.       — Хэй, приятель, так не пойдёт! — рядом появился чёрный мужчина в синих плавках, он подхватил Рики под руку и куда-то повёл.       Голова налилась свинцом. Ещё одно слово на английском, и Нишимура свихнётся. А мужчина говорил, не затыкаясь. Мало того, что Рики совсем ничего не понимал, так на глаза почему-то наворачивались слёзы. Его втянули в столовую.       — Заходи, приятель! Мы каждому рады. Развлекайся, ты же в LA!       За Рики захлопнулась дверь. За прямоугольным вытянутым столом во всю шла трапеза. А во главе мерзкого пиршества был, прости, Господи, сам Иисус. Гости пили, ели, целовались, курили травку и принимали что подейственнее. Рики протёр глаза. Ему всё также улыбался Иисус. «Какой же сюр, боже», — про себя истерично усмехнулся Нишимура. Хотя всё казалось таким знакомым… даже родным. Но с каждой секундой хотелось всё больше верить в то, что всё ненастоящее.       Перед лицом возник мим и пригрозил Нишимуре пальцем. Он стёр с щёк Рики высохшие слёзы и жестом велел улыбаться. Пришлось выдавить что-то похожее на улыбку. Мим, довольный, похлопал и тут же исчез. Рики ослепила вспышка фотоаппарата. Он отшатнулся — спина врезалась в дверь. Пытаясь проморгаться, Нишимура ощутил, что горло сдавили сильнее. Подкатила тошнота.       — Ники, милый, уже пообедал? Ты поздно проснулся, — знакомый голос. Рики всё ещё пытался привыкнуть к нормальному свету. Странно, что всё происходило слишком долго. — Ого, тебе не подали мартини? Боже! Какой кошмар! Мартини моему Ники! Срочно!       Нишимура и не понял, как в руке оказался бокал с алкоголем. Внезапно зрение вернулось. Он стоял на краю бассейна. Слева от него на шезлонгах лежали две женщины с забинтованными головами, был виден лишь рот и подбородок, на глаза были надеты солнечные очки. Женщины тоже пили мартини, а его им подливал тот самый мим.       — Как ты, мой милый Ники?       Рики перевёл взгляд на бассейн. В центре на надувном круге лежал Сонхун, облачённый в сетчатые чулки, шорты, ботинки и кожаные перчатки. Только когда Нишимура смог проглотить вязкую слюну, его будто кипятком обдало.              — К-как ты меня назвал?.. Что происходит, Сонхун? — Рики сжал бокал и нахмурился.              — Милый Ники, выпей, тебе станет легче. Спускайся ко мне в бассейн, поговорим.              — Мы летели в тур. Что произошло? Где все? Что со мной?              — Ох, малыш Ники, не переживай, — Нишимура почувствовал слабое мокрое касание на плече — Сонхун уже был не в бассейне, а стоял рядом. — Сейчас полегчает. Мы в LA, всё прекрасно, да что ещё может быть прекраснее?       — Что мы забыли в Лос-Анджелесе? Мы летели в Париж, чёрт!       Пак слабо сдавил талию Рики, прижимая его к себе.       — О нет, мы не в Лос-Анджелесе, а в LA. Здесь нет любви, милый. Выпей, расслабься, — Сонхун пальцами раскрошил какую-то таблетку в порошок прямо в бокал Нишимуры. — Или хочешь, чтобы я тебе помог?              Под ложечкой засосало. Горло зачесалось. Губы обсохли. Он мог сделать это и без помощи. И хотел. Он же и так хорошо знаком с LA, a LA хорошо знаком с ним. Рики тяжело задышал, когда Пак взял его бокал и притянул за ошейник к себе.              — Сонхун, нет…              — Тебе понравится, Ники, — голос будто коснулся самых сокровенных струн души.              — А как же тур… Джей, Хисын?              — Если ты расслабишься, они тоже скоро появятся здесь, мой милый Ники, — Сонхун языком коснулся солёной щеки. — Ты дашь концерт… вновь найдёшь девочку на ночь…              — Я дам концерт… да… — Рики прикрыл глаза, и его будто током дёрнуло, он отпрыгнул, стряхивая руку Пака с ошейника. — Я больше не сольный артист! Что, блять, происходит, Сонхун?!              Нишимура зажал себе рот рукой. Он давно слез с наркотиков. Давно закончил неудавшуюся сольную карьеру и вступил в группу, нашёл себе друзей и поддержку. А сейчас его же самый близкий друг говорил ему о том, от чего Рики так отчаянно пытался убежать.              — Мы можем дать концерт вместе, мой милый Ники. Ты в LA, в месте, где сбываются мечты.              — Не-ет…              Рики всхлипнул. Он давно всё это забыл, давно всё это отпустил. Он давно далёк от всего этого дерьма. Давно. Сонхун лишь мило улыбался.              Рики оступался не раз, делал ошибки и падал. Но сейчас он свалился в бассейн. Вода отрезвила, когда дышать стало нечем. Нишимура дёрнулся и вылез из ванны. Его едва не стошнило на пол. Он наглотался химозной воды из бассейна и оказался совершенно в другом месте. Нужно было лишь выйти из «Hollywood Vip Hotel». Всего лишь выйти и бежать отсюда со всех ног.              Он открыл, казалось, сотую дверь. За ней творилась вакханалия, которая когда-то казалась родной, любимой. Но не сейчас. Рики же убежал от самого себя…              В зале его уже ждали люди в плащах и Хисын с Джеем. Здесь он точно не найдёт выхода. Рики бежал от себя, от преследующих его людей. Хотелось, чтобы это всё скорее закончилось. Нишимура захлёбывался слезами, спотыкался.              Выход. Выход. Выход. Выход. Он уже бежит по лесу. Выход. Выход. Выход. За ним всё ещё гонятся. Выход. LA его не отпустит.              Рики открыл дверь. Перед ним люди в плащах. Нужно было поддаться Сонхуну.              — Милый-милый Ники, — Сонхун держал его на поводке. — Давай я тебе помогу.              Рики не нырял в бассейн, он всё ещё был в руках Пака. Он ни от кого не бежал. Это всё были фантазии.              — Ты уже знаешь LA, а LA знает тебя. Не отступай.              Нишимуру затрясло. Сонхун усмехнулся, отпил мартини из бокала Рики, а после притянул к себе и прильнул к губам. Рики испуганно дёрнулся, но отстраниться не получилось. Он крепко зажмурился, когда глотал то, что заставил его выпить Сонхун, передав изо рта в рот. Мартини оказалось сносным.              — Ники? — шёпотом позвал Пак.       — Да? — Ники миловидно поднял брови и улыбнулся, допив остатки мартини и кинув бокал в бассейн.       — У меня есть ещё, — Пак достал из-за спины пакет на зиплоке с таблетками. — Поцелуемся?       — Сонхун… — он выдохнул, теряя рассудок. — Пожалуйста.       Пак сыто улыбнулся, когда Ники прильнул к нему и обхватил за шею. Сонхун положил одну таблетку себе в рот, руку опустил на поясницу Ники и прижал к себе. Сонхун целовался грубо, жарко и напористо. Ники нравилось. Он отвечал на поцелуй, крепче прижимался к холодной, мокрой груди и мычал, когда Пак прикусывал губу. Грязно, развязно, даже в какой-то степени мерзко. Поцелуи превращались в лизания. Ещё немного, и они съедят друг друга.       Сонхун тяжело дышал, когда решил отстраниться. Он был рад, что Ники сейчас с ним. Ники вновь принял, что в LA нет любви и что в нём хорошо. Плевать на тур, плевать на Хисына и Джея. Сейчас они здесь лишь вдвоём: Ники и Сонхун. И больше никого не надо. Разве что парочку волшебных таблеточек, что наконец остановят моторчик в груди.              Не стоит пытаться убежать из LA, ведь все дороги ведут туда.