I'll stay alive just to follow you home

Серкан быстро доехал к особняку Болатов и пошёл в свою комнату, чтобы забрать сотовый телефон Эды, где он нашёл различные отправленные им сообщения (да, около 130 сообщений) и открыл сейф, чтобы проверить, взяла ли брюнетка какие-нибудь деньги (нет, ценные вещи остались нетронутыми) или одежду (да, только её очень поношенную рубашку, ту самую, в которой она была в первую ночь, когда они спали вместе). Он пошёл в ванную, чтобы умыться, и обнаружил перевернутый мусор, упавшую корзину, смесь испачканных салфеток и пустых коробок из-под тестов на беременность. -Что, чёрт возьми, это значит? — задавался вопросом Болат, его грудь внезапно сжалась ещё сильнее, он задавался вопросом о результатах теста, о том, какое это имеет отношение к недавнему поведению ангела, почему она сбежала из их дома… И все начало обретать смысл. Весь сон, голод, тошнота, приливы энергии, планы на неопределенное будущее… Эда… Эда была беременна. Почувствовав легкое головокружение, мужчина сел на холодную плитку в ванной, обхватил голову руками и заплакал. Он плакал, зная, что его жизнь никогда не будет прежней, что его планы придётся изменить, ради жизни, которая зародилась внутри самого важного человека в его жизни, и, прежде всего, он был в ужасе от того, что Эда почувствовала побуждение сбежать, что она не хотела делить с ним такое огромное счастье. Плача, рыжеволосый пытался понять мотивы Йылдыз, что заставило её спрятаться в их любовном гнёздышке в Анталии, почему она не дождалась его в особняке… Почему, почему, почему? Вытирая лицо, Серкан порылся в корзине для мусора в поисках доказательств, хотя бы для того, чтобы показать, что его слёзы не были беспочвенными, что Эда не разочаровала его, скрыв от него такую гигантскую тайну… Надеясь, что она не лишила его, величайшего момента в его жизни, после дня их встречи, после дня их свадьбы. Но Болат не нашёл ничего, кроме семь пустых коробок из-под тестов на беременность. Он быстро переоделся в удобную чёрную кашемировую рубашку, мягкие спортивные штаны и побежал к машине, чтобы поехать в Анталию и встретиться со своей женой. Почему, Эда? На протяжении всей поездки Серкан искал в мобильном телефоне Эды улики, будь то одно сообщение друзьям или, возможно, запрос в «Google», но из своей истории поиска Болат нашёл только дополнительную информацию о моде или еде, которую брюнетка любила есть. Он безумно рад, что её обои все ещё были одной из немногих фотографий со свадьбы, прежде чем вечеринка обернулась трагическим событием. Прибыв в аэропорт Анталии, рыжеволосый в тесном сопровождении своих телохранителей отправился на поиски одного из своих водителей, все ещё с немного опущенными глазами от сна. Болат выкурил три сигареты и выпил 500 миллилитров кофе между аэропортом и своим домом в сельской местности города и едва дождался, пока машина припаркуется, прежде чем остановиться на большой розовой лестнице, которая предшествовала двери дома. -Я не хочу, чтобы кто-то из вас был в доме. Включите камеры наблюдения и оставайтесь в гостевом домике. Если я встречу кого-нибудь из вас на своём пути, вы уволены. — решил Серкан, бросая окурок четвертой выкуренной сигареты и наступая на неё своим дизайнерским ботинком, чтобы потушить её. Наёмники, напряжённо, опустили головы, приветствуя хозяина, а затем разошлись, оставив только Бурака, отвечавшего за активацию системы безопасности. Его левый глаз уже был черным и опухшим от удара Болата, но он, казалось, больше радовался тому, что они нашли мятежную жену его босса, чем беспокоился о синяке, который он оставит на лице как напоминание о своей неудаче. Серкан подошёл к двери дома, отпер её с помощью биометрического считывания и обнаружил, что дом погружён в темноту и холод необитаемого места. Его сотрудники были уволены из-за новой реформы, предложенной брюнеткой в начале недели, и в большом атриуме с тёмно-серым мраморным полом были разбросаны мешки с цементом, раствором и другими строительными и ремонтными принадлежностями. Не обращая внимания на Бурака, который ушёл выполнять свои обязанности, мужчина медленно поднялся по лестнице на второй этаж в поисках жены. Он решил искать её сначала в их спальне, роскошно украшенной комнате, с бархатистыми обоями, красными с золотыми цветами, испанской кроватью с балдахином XV века, с большими, плотными атласными занавесками, защищающими их от внешнего мира, и толстый персидский ковер XVIII века, покрывающий всю длину комнаты. Не мог отсутствовать диван, на котором Эда любила вздремнуть после полудня, и гидромассажная ванна в их ванной, где они проводили целые дни, забытые, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Болат, руководствуясь фонариком своего смартфона, добрался до массивной деревянной двери главной спальни и вошёл без стука, но обнаружил пустую кровать, как будто её никогда не использовали. Эды там не было. Он также посмотрел её в ванной комнате их спальни, просто чтобы очистить совесть, и не нашёл. Мужчина обследовал каждую из комнат для гостей, комнату, которую они спроектировали для его родителей, свой кабинет, но нигде не нашёл брюнетку. Чувствуя себя ещё более расстроенным, он включил весь свет в доме с помощью приложения, установленного на его смартфоне, получил доступ к камерам наблюдения, включенным Бураком, и прошёл через каждую из них, пока не нашёл в одной из комнат спящую фигуру. Среди серых тонов ночной камеры Серкан увидел, как его жена свернулась калачиком на диване и спит. Практически подбежав а третьему этажу особняка, оставшемуся почти нетронутым творчеством Эды, он вторгся в комнату, в которой пряталась Йылдыз. Когда он включил свет, он был удивлён. Это была библиотека. Серкан наслаждался богатой конструкцией комнаты, тяжёлыми шторами, закрывающими окна и оставляющими комнату тёмной. На первый взгляд мягкие и очень удобные диваны бордового и терракотового цветов, его любимых цветов, стратегически расположенные так, чтобы он мог видеть картины, которые он собирал на протяжении всей своей жизни и которые хранились в одной из многочисленных комнат особняка Болатов, потому что его мама не позволила бы ему испортить обстановку произведениями искусства, которых она не понимала и не ценила. В дальнем углу — проигрыватель для его виниловых пластинок, а рядом — Bluetooth-стереосистема, дающая ему лучшее из обоих миров. И много-много темных деревянных книжных полок с лестницами трёх метровой высоты, расположенными так, чтобы он мог взять любую книгу, с любой из многочисленных полок, забитых историями, философами и ценностями, которые он приобретал с юных лет. Когда он решил начать подготовку не только к тому, чтобы возглавить преступную организацию, но и стать справедливым и ценным лидером для людей, которые будут от него зависеть. А на дальнем от двери диване, полуприкрыта толстым шерстяным платком, лежала его жена, положив голову на один из мягких подлокотников мебели, щёки её были залиты слезами, губы розовые от укусов, она вязала, когда нервничала, у её ног лежала полуоткрытая сумка, покрытая пушистыми розовыми носками. Впервые за шесть часов Болат может спокойно вздохнуть. Прежде чем поставить оба телефона на беззвучный режим, он заказал для Пырыл корзину с фруктами, так как это заслуживало с его стороны достойных извинений. Когда голова забита переживаниями о том, сбежала ли твоя жена среди ночи и вдруг её больше никогда не найдут, мужчина принимает поспешные решения. Серкан оставил два мобильных телефона на одном из маленьких столиков в стиле Людовика XV, которые были разбросаны по всей комнате, и медленно подошёл к спящей Эде, не желая её будить, пока он точно не поймет, что сказать, какой вопрос задать, как задавать, не заставляя её снова убежать. Он не мог солгать, когда сказал, что его не задел тот факт, что она сбежала и скрыла от него такую важную тайну, но у Йылдыз определенно должны были быть причины для принятия такого решения. -Посмотри хотя бы на светлую сторону. — подумал Болат, сидя у ног жены, положив на её колени свои толстые руки -Ты мой маленький Бэмби. Я нашёл тебя. Он помассировал ступни Эды и снял с неё носочки, обнажив ухоженные ступни, с хорошо сделанным педикюром, с ногтями, накрашенными красным лаком с блестками, с золотым браслетом на ноге. Мужчина поцеловал косточку её ступни, вдыхая характерный аромат лаванды и ромашки от так любимого им увлажняющего крема. Он стянул спортивные штаны, закрывавшие ноги брюнетки, чтобы поцеловать её подтянутую и загорелую попку, держа её ногу руками с татуированными костяшками пальцев. Он был её. Иногда ему казалось, что он гораздо больше принадлежит Эде, чем Эда — ему. Брюнетка была созданием мира, космополитом, феей без границ, у которой мир был на ладони. Болат просто следовал за ней в её исследовании мира, наблюдая и поддерживая её открытия, настолько ошеломлённый её взглядом, её образом мышления, что большую часть времени он чувствовал себя ошеломлённым интенсивностью её любопытства, её желанием, больше информации, больше путешествий, больше еды, больше литературы, больше музыки… больше, больше, больше… Не то чтобы Эда была расточительницей, потребителем, обжорой. Нет, это было не то. Но она поглощала мир своими глазами, ушами, ртом и пальцами. Мир был неисчерпаемым источником ощущений, и Йылдыз всегда хотелось большего. Вскоре Серкан почувствовал себя обязанным уступить. Он был готов отдать мир своей жене. Все, что ей нужно было сделать, это захотеть этого. И большую часть времени он давал ей это, даже если она этого не хотела. Без её просьбы. Болату нравилось когда, Эда испытывала счастье. Это привело к обильным подаркам, деньгам, которые ей не были нужны, поездкам, которые ей нравились, еде, которую она даже не мечтала попробовать… Детали, которые для него были ничем, а для неё были всем. Вот почему он был так расстроен этой ситуацией. Если она хотела ребенка, как он мог этого не предсказать? Как он мог не догадаться и не дать его раньше, гораздо раньше? Несколько месяцев назад. Они уже могли бы родить второго малыша если бы он был немного внимательнее к желаниям жены. Серкан чувствовал себя виноватым за то, что не сделал Эду матерью ещё до того, как она поняла, что хочет ребёнка. Он продолжал массировать ножки любимой, полуоблокатившись на диван, практически лежа поверх спящей жены, когда услышал над головой лёгкое всхлипывание. -Что это такое? Серкан? Что ты здесь делаешь? — спросила брюнетка, её глаза все ещё были закрыты, её тонкая рука поднялась, чтобы почесать затылок мужа, точно так же, как она делала это с Сириусом. Мужчина не обиделся на этот жест. Он был рад её видеть, живой и здоровой. Хоть и не показывал это на лице. -Думаю, мне следует задать тебе этот вопрос, не так ли, Аманым? Что ты делаешь здесь, в нашем доме в Анталии, посреди ночи? — спросил он приглушённым голосом, мужчина задрал рубашку и поцеловал жену в узкую талию. Эда внезапно встала и села на диван в полной боевой готовности. -Ты серьёзно! Что ты здесь делаешь? — спросила она, откидывая назад свои длинные волосы и широко раскрыв глаза от явного беспокойства. Следы слёз были похожи на узкие речные тропинки, стекающие по её щекам, призрачные татуировки страдания. -Я спрашиваю тебя ещё раз, Аманым. Что ты здесь делаешь? — снова спросил Болат потянувшись к подбородку брюнетки. Его ладонь, широкая и мускулистая, сумела окутать большую часть челюсти Йылдыз, охватив её лицо своими татуированными пальцами. — Почему ты плачешь? Что все это значит? Девушка подняла руки и коснулась своего лица, которое оставалось странно холодным, хотя в комнате было почти неприятно тепло. -Серкан… — начала она, но её голос резко дрогнул, как будто она подавляла рыдания. -Серкан… я Мужчина раскрыл руки в молчаливом объятии, предлагая утешение, но брюнетка отстранилась, свернувшись клубочком перед мужем. -Ох, как это трудно… — пробормотала она, и из её глаз, как дикие водопады, лились новые слезы. -Я не знаю, хватит ли у меня сил говорить… Прости меня, Аманым. — сказала она, закрывая лицо руками. Болат, ещё больше обеспокоенный реакцией жены, взял её хрупкое тело на руки и нежно обнял. -О, Аманым… Что у тебя случилось, ангел? Скажи мне, пожалуйста. Брюнетка положила влажное лицо на изгиб шеи Серкана и слегка всхлипнула. Одна из её рук сжала ткань рубашки мужа в маленький кулачок, а другая обвила талию мужчины, полностью обняв его. Её ноги оставались закинутыми на колени мужа, а Эда выглядела как лоза, которая только что нашла новую жертву, чтобы вступить в симбиотические отношения, которые были недалеко от её настоящих отношений с Болатом. По мере того, как молчание Йылдыз росло, мужчина все больше беспокоился. Девушка безутешно плакала у него на груди, и он не мог оставаться спокойным, глядя на яркие слёзы, которые прорезали новые полосатые дорожки на лице Эды, заменяя старые слёзы, которые почти полностью исчезли из-за того, что она вздремнула, пока не пришел Серкан. Обездвиженный беспокойством и тоской, замолчавший после того, как он пересёк всю страну, чтобы добраться до своей жены, смесь усталости, облегчения и малейшего недоверия во все, что произошло менее чем за 10 часов, Серкан безутешно смотрел на множество полок, полных книг, пытаясь разглядеть частично стёртые корешки, его пальцы пробегают по длинным волосам Эды, слегка волнистыми, как будто она только что вышла из душа, ещё не успев их хорошенько высушить. Время от времени губы мужчины целовали середину её головы, мягкий лоб, виски, нервно ожидая, когда закончатся слёзы. -Больше никаких слёз, детка… Никаких больше слёз… — прошептал Болат на ухо брюнетке, целуя её маленькое, полное проколов ушко, всю мочку которого занимали маленькие серебряные серёжки с бриллиантовыми каплями, которые он подарил ей только в прошлом месяце, в годовщину их свадьбы. Эда, стала более спокойная, подняла своё милое, мокрое от слёз лицо, её карие глаза ещё ярче в полутемной комнате, свет падал на фон её золотых радужок, сверкающих, как золотая пыль. Мужчина поднес ладонь своей большой руки к лицу Йылдыз, поглаживая влагу под её глазами, собирая лишь указательным пальцем остатки необоснованных слёз жены, прежде чем взять её в рот и выпить немного солоновавую, но все же такую жидкость, так мило… Всё, что исходило от брюнетки, было чарующе и притягательно сладко. Погруженный в свои мысли, Болат не заметил, как рука Эды провела по его подбородку, её пальцы пробежались по шершавым рыжеватым волосам, покрывавшим его подбородок. Глаза девушки, казалось, мгновенно потерялись, заворожённые движениями её рук над тем, что она считала своей собственностью. Мужчина прижал к своему лицу её тонкое запястье, покрытое золотыми браслетами. Он прислонил своё лицо к лицу жены, потерся своим слегка холодным носом о её влажный нос в эскимосском полупоцелуе. -С тобой все в порядке, Аманым? Ты спокойна? — спросил он, его пальцы блуждали по коже головы Эды, поверхностно царапая её кончиками ногтей. Девушка прерывисто вздохнула, все ещё смущенная слезами и прерванным сном. -Я думаю… я думаю да. — сказала она, её тело было теплым рядом с телом Серкана, практически лежа на муже. -И что именно ты здесь делаешь, Аманым? — сказал он, стараясь использовать своё прозвище, чтобы смягчить остроту допроса. Эда, заметно напряженная, попыталась отойти от твердого тела мужа, но эта идея её быстро покинула. -Ты думала, что я приеду через всю страну и не спрошу тебя об этом? Что я проигнорирую тот факт, что ты воспользовалась моим первым ужином в качестве Покровителя, важность которого ты знаешь, и исчезла? Эда, у меня чуть не случился сердечный приступ, когда ты не ответила на моё двадцатое сообщение! Ты хоть представляешь, кто я? Откуда мы? — риторически спросил он, его голос никогда не поднимался выше настойчивого шепота, поскольку возможности тревожили его все больше и больше. -Кроме того, условия, в которых ты покинули нашу комнату… Что все это значит? Брюнетке удалось всё-таки высвободиться из сильных рук Болата, её лицо было закрыто длинными прядями волос. -Ах, Серкан… Мне нужно, чтобы ты меня простил, — сказала Эда, снова поднимая глаза, тусклые от едва сдерживаемых слёз. -Прости меня, Аманым. Прости меня. Сердце рыжеволосого отчаянно забилось. Что могло так огорчить его жену, что она покинула комфорт и защиту своего дома, чтобы спрятаться в их любовном убежище? -Серкан… — пробормотала Эда, глядя на него глазами, застывшими от слёз. -Я беременна. Болат уже знал эту информацию, но получив подтверждение от мягких и податливых губ жены, которые нервно сжались, он превратил эту информацию в огромный разрушительный шар, который заурчал у него в животе, словно удар судьбы. Я беременна. Беременна. Рыжеволосый глубоко вздохнул, прежде чем ответить. -Ты уверена, любимая? — прошептал он, его большая рука прижала талию Эды к его рёбрам в злобном объятии. Йылдыз отодвинулась от его широкой груди, прислонившись к дивану, пока не добралась до сумки, которая оставалась приоткрытой на полу. Она держала его над головой, из которого выпал кошелёк, маленькая коробочка с оранжевыми крестиками, маска для сна, полусъеденная пачка «Dorflex», противокислотные желудочные таблетки и бесчисленные коробки тестов на беременность вне её рук. Гораздо больше испытаний, чем те, которые соответствуют заброшенным ящикам в особняке Болатов. Тесты всех форм, цветов, одни тонкие, другие более толстые, но все они давали один и тот же результат. Позитивный. Мужчина наугад выбрал один из огромной кучи, образовавшейся между ними, горы сложенных тестов на беременность, и прочитал на дисплее       «+3 недели». Его сердце так сильно колотилось в груди, что Болат на мгновение подумал, что у него начинается сердечный приступ. На его лице, должно быть, отразились признаки внутренней тоски, потому что внезапно Серкан обнаружил, что его раскачивают безумные руки Эды. -Аманым? Аманым? Скажи что-нибудь! — повторила брюнетка, но её голос казался очень далеким, как будто их разделял огромный, тёмный туннель, а не сантиметры друг от друга. -Я теряю сознание? — спросил сам себя Серкан, прислоняя голову к коленям и медленно дыша, чтобы облегчить напряжение в груди. Болат, могущественный турецкий мафиози, которого боялись бесчисленные люди на двух континентах, безжалостный в своем деле, опасный в обращении с оружием, обладающий тонким знанием японских пыток, переживал приступ панической атаки из-за простой информации, что через несколько месяцев станет отцом. С закрытыми глазами, с напряжением в груди, с грохотом сердца в грудной клетке, Серкан успокоился, думая о маленьком кусочке Эды в своих руках, о её карих глазах, больших и ласковых, как фундук, как патока, как расплавленное золото, как и у его матери, пучок вьющихся каштановых волос посередине головы, беззубая улыбка на маленьком рту, и он знал, что все наладится. Маленький ребенок станет его самым ценным сокровищем, которое он будет беречь до конца своих дней, неприкосновенным в своей красоте и доброте, ориентиром из плоти и крови неумолимой любви, которую он испытывал к своей жене, любимой Эде. Постепенно к нему вернулись чувства, и он услышал тихое бормотание Ангела, которая, свернувшись калачиком в дальнем углу дивана, безутешно рыдала. Болат медленно встал, его уши были полуглухими, как будто прикрытыми клочьями ваты, голова немного светлая, но с такой большой надеждой, что необъяснимая реакция жены его больше не смущала. Брюнетка была очень молода и почти нетронута в своей невинности. Семейный бизнес не смог разрушить красоту его души, которую мужчина стремился беречь и защищать с любовью и стойкостью. Рыжеволосый постарше стремился оправдать слёзы жены по той простой причине, что в свои 23 года девушка не ожидала, что ей придется отвечать за другую жизнь, кроме своей собственной, её ожидания и планы на ближайшее будущее пришлось изменить и, к сожалению, его гражданская жизнь была бы сведена к минимуму, так как наследник Болата не подвергался бы риску по какой-либо банальной мотивации. -Эй, любимая… — прошептал Серкан, протягивая руку, чтобы притянуть Эду к себе. -Что случилось, Аманым? Почему ты плачешь? Преодолев сопротивление брюнетки, ему удалось притянуть её к своей груди, собственнически сжимая её между своими руками, его губы очерчивали её лицо, а мускулистая рука приподнимала её рубашку. Девушка ласкала свою нижнюю часть живота, где она искала выступ, который мог бы стать её ребенком. -Я… я не хотела ничего из этого, Серкан. Пожалуйста, прости меня. Это не было моим намерением», — пробормотала она, её слёзы увлажнили дорогой кашемир рубашки Серкана. Мужчина, внезапно смутившись, положил указательный палец на подбородок Эды, подняв её лицо к нему, глядя глубоко в её глаза. Карие, теряющие себя, в теплой золотой необъятности. -О чем ты говоришь, Аманым? — сказал Болат, глубоко нахмурив брови в замешательстве. Немного рыдая с приоткрытыми губами и вздымаясь грудью, Йылдыз потерла влажные глаза, чтобы очистить их от слёз. -Я… я принимаю противозачаточные средства, ты знаешь, да… Но я забыла на несколько дней, ты знаешь… И… И ты никогда не говорил, что хочешь ребёнка… Ну… И теперь ты Покровитель… Серкан, как мы могли такое допустить? Я даже не знаю, хочешь ли ты этого ребенка! И в довершение всего, ты даже испортил сюрприз на нашу годовщину! — боролась Эда, слабо ударяя мужчину в грудь сжатыми кулаками, а затем снова рыдая ему в грудь. -Прости меня, Аманым! Сейчас не лучшее время, чтобы завести ребенка, но я не могу с ним расстаться… Извини! Сердце Серкана забилось ещё сильнее. -И с каких это пор это стало возможным, Эда? — прорычал рыжеволосый на ухо жене, ещё крепче прижимая её к своей твердой груди, его рука собственнически обхватывала небольшой холмик на её животике. -Этот ребенок мой, также, как и ты. Как ты можешь думать, что я подумываю о том, чтобы убить его? Эда! Ты — всё, о чем я думаю, воздух, которым я дышу, моё будущее, моя драгоценность… Наши дети, дети, которые произошли от нас, будут продолжением нашей любви, они будут лучшими частями нас! Я уже люблю это маленькое существо только потому, что оно исходит от тебя! И я надеюсь, что скоро я смогу полюбить его просто потому, что он существует, потому что он такой, какой он есть, мой малыш. Она смотрела на него заплаканными глазами, яркими от непролитых слёз, её губы слегка приоткрыты, она вдыхает дыхание мужа, прижимая его к своей меньшей фигуре. -Аманым! — отпраздновала она, прыгнув на колени Серкану, сделав изгиб его шеи своим домом. -О, любимый! Ты не знаешь, как я счастлива! — прошептала она, целуя точки, бежавшие по горлу Болата, по его бледной груди, пересеченной татуировками. -Как я люблю тебя!!! Как будто сюрпризов в этот день было недостаточно, слова, сорвавшиеся с её губ, словно раскрытая тайна, заставили тело Серкана трястись, как будто его ударило током. Боясь отменить заклинание, мужчина глубоко вздохнул, прежде чем слегка отодвинуть брюнетку от своей шеи, чтобы посмотреть на милое личико жены. -Что ты только что сказала, Аманым? Я правильно тебя расслышал? — пробормотал он, опасаясь следующих слов, которые сорвутся с губ любви всей его жизни. Эда тяжело сглотнула, слезы окрасили её лицо в пересохшие русла бушующей реки, глаза красные и влажные, губы розовые от безжалостных укусов, которые она наносила с тех пор, как проснулась… Лицо брюнетки, каким бы оно ни было, будет навсегда запечатлено в памяти Болата, как самое красивое. -Я люблю тебя. — прошептала девушка в шокированное лицо мужа. -Я люблю тебя целый год. Я люблю тебя с того дня, как спасла тебя от пули, которая разрушила бы наши жизни, если бы я не выстрелила из пистолета в этого человека. Я люблю тебя уязвимым, лежащим в нашей постели. Я люблю тебя сильного, сражающегося против наёмников, которых моя Бабаанне прислала на нашу свадьбу. Я люблю тебя, игривого и щедрого, готовящего EY Creations для меня. Я люблю тебя собственническим, когда ты ревнуешь, хотя бы и беспочвенно, к любому, кто приближается ко мне. Я люблю твой интеллект, твою силу, твой характер. Я доверяю тебе и знаю, что ты сможешь построить лучший мир для наших детей, твоих наследников — из всего, что ты создашь, будь то мощная наркоимперия, будь то компания. Ты всегда защитишь нас, и я люблю тебя за это. Я просто… — сказала брюнетка, слегка всхлипнув, чтобы сдержать слезы. — Я просто… люблю тебя. Серкан обнял жену с колотящимся сердцем, густые слёзы затуманили его зрение. И в этот момент он понял. Все должно быть именно так.