3 причины влюбиться в тебя

      — Здравствуй, Соджун.       Она чувствует, как сердце начинает стучать всё быстрее и быстрее, бьётся под горлом, норовя заложить своим стуком уши. Это не страх, но сильное изумление, перемешанное с ностальгией, чувство, отдалённо похожее на то, что расцветает под рёбрами, когда неожиданно находишь старую фотографию.       Ли Соджун был той самой старой фотографией, затерявшейся в коробке воспоминаний.       Он осматривает её с ног до головы, близоруко щурясь, словно действительно хочет убедиться, что перед ним именно она. А потом в одно мгновение поза его становится более расслабленной, а улыбка растягивает губы немного сильнее:       — Рад тебя видеть, Виён-а.       Такой знакомый, но в то же время абсолютно другой. Неужели и Виён за эти годы изменилась также сильно? На долю секунды в ней всколыхнулось желание протянуть руку, чтобы убедиться в том, что это и правда Соджун. Хотя, что-то в глубине души настаивало на том, что подтверждение и не нужно.       Улица была безлюдной и тихой, кроме них вокруг — ни души. А они стоят на расстоянии трёх шагов друг от друга и не знают, как заговорить. Что сказать. Потому что с их последней встречи прошло так много времени, что в этот промежуток запросто можно было уместить целую маленькую жизнь.       Поэтому Виён лишь медленно кивает головой на его приветствие. Продолжает изучать взглядом деловой костюм со светлой рубашкой, немного вьющиеся чёрные волосы, слегка торчащие уши. Такой знакомый ей Соджун узнавался в каждой детали, вот только взгляд его заметно стал более серьёзным и усталым.       В тёмных глазах больше не было бескрайних океанов печали — кажется, он действительно был рад её видеть.       — Куда тебя несёт на ночь глядя? Ещё и совсем одну, — по всей видимости, больше не в силах выдерживать молчаливые гляделки, спрашивает мужчина, слегка наклонив голову на бок, — я думал, с вами постоянно охрана ходит.       Иногда Виён просто ненавидела свои неугасаемо полыхающие щёки, с которыми ничего не могла сделать. Вот и сейчас казалось, будто в полумраке вечера они были настолько красными, что их можно было бы принять за сигнальные огни. Но Соджун, кажется, этого вовсе не замечал.       — Можешь считать, что я от них сбежала, — усмехается Виён, удобнее перехватывая пакет с худи.       На самом деле, Соджун был прав — время действительно позднее, а Сухи-сонсэним наверняка устроила нагоняй не только Ари-онни, но и всем остальным девочкам. От одной только этой мысли Виён зябко передёргивает плечами.       Девушке хотелось узнать, как он, но в то же время ей было абсолютно всё равно.       — Ты всё ещё живёшь в том общежитии? — Неожиданно задаёт вопрос Соджун, подходя ближе на один маленький шажок, — Давай я тебя провожу?       Она снова кивает до того, как осознаёт, что все девочки наверняка уже дома. Что даже если их вдвоём не заметят сасэны, то запросто может увидеть кто-то ещё и тогда — бесконечные вопросы, обсуждение и осуждение.       И Соджун в старой привычке поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, а этот давно позабытый жест почему-то неожиданно бьёт Виён поддых. Когда-то она знала Ли Соджуна вдоль и поперёк, а теперь перед ней стоял незнакомец с проскальзывающими отдалённо знакомыми чертами.       Медленным шагом они начинают двигаться по улице, и ни один не смотрит на другого. Мысли в голове плавают, будто утопленные в вязком воске, и всё, что остаётся, — лишь поддаться тому, что подсказывают ощущения. Всё вокруг кажется странным, словно приломлённым светом под хрустальным куполом.       Этими дорогами Виён ходила с Ари-онни. Этими дорогами её провожал Соджун. А теперь всё повторялось вновь, но выглядело совершенно иначе.       — Точно не получишь за это выговор? — его тихий голос снова разрезает повисшую между ними тишину. Чувствуется, что Соджуну от этого напряжения хочется избавиться, что-то сказать, спросить, рассказать о чём-то. Что угодно, лишь бы не молчать.       Не после того, как они не виделись четыре года.       — Меня не должны узнать, — отвечает Виён, хотя сама натягивает маску выше. Жест уже интуитивный, въевшийся под кожу такой же привычкой как постоянная улыбка.       Соджун мычит что утвердительное и отходит в сторону на несколько шагов. Виён ничего не говорит вслух, но за этот маленький жест она благодарна.       Разговор не идёт, хотя с каждой секундой Виён всё осторее ощущает, что поговорить с ним хочется. Хочется узнать, как он, чем занимается и что любит, хочется понять, насколько сильно за это время он изменился внутренне. Понять, смог ли он её отпустить. Украдкой она бросает на него мимолётные взгляды, изучая с головы до ног.       Он действительно вытянулся и возмужал. От того мальчишки, отпечатавшегося в её памяти, не осталось и следа. И это ощущалось до противоречивого странно, сама-то Виён за эти годы, поглощённая работой, за собой практически никаких явных изменений не заметила.       С каждым шагом девушке всё больше кажется, что она попала под какой-то купол воспоминаний. Каждый угол, каждый выступ здания о чём-то напоминал, и ей очень хотелось рассмеяться от того, как всё вышло — она давным давно не заворачивала на эти улицы, а стоило ей только внезапно решить срезать через них путь, как она столкнулась с Соджуном.       И смешно, и глупо.       — Ты ещё и голодная, — вдруг тихо смеётся он, когда слышит урчание живота Виён. Девушке хочется сбежать от стыда и неловкости, — Почему так и не научилась заботиться о себе?       Он резко притормаживает, разворачиваясь в другую сторону, и на мгновение Виён даже чудится, будто Соджун хотел зацепить пальцами её рукав, чтобы потянуть за собой, но удержался. Память очень кстати подкидывает воспоминание о том, что где-то в том направлении всегда был уличный лоток с неплохими закусками, где раньше они брали токпокки. А если пройти чуть дальше, становилось отчётливее слышно оживлённый Мёндон.       — Эй, я же иду в общежитие, не стоит, — пытается отпираться девушка, но Соджун только качает головой, не сбавляя шага. Остался таким же настырным.       Понимая, что нет и шанса переубедить его, Виён лишь идёт за парнем, старательно сохраняя необходимую дистанцию. Не хватало, чтобы кто-нибудь и правда заметил их вместе. И с чего он вдруг решил вспомнить старое и угостить её? Почему вообще не прошёл мимо, когда они столкнулись в этом переулке?       Все эти годы Виён казалось, что Ли Соджун её ненавидел, — за то, что тогда она сбежала, ничего не объяснив и растоптав его чувства. За то, что в одиночку так просто разрушила то, что они строили вдвоём. На его месте она бы до сих пор очень злилась, а он, как ни в чём не бывало, улыбался ей и угощал токпокки.       «Еда сближает» — однажды сказал Чонин, и почему-то именно эта фраза сейчас всплывает в голове Виён, пока она стоит в нескольких шагах от Соджуна и смотрит ему в спину, а он оплачивает покупку. Девушка снова невольно прижимает к груди шуршащий пакет с худи, пока Соджун, снова слегка неловко улыбаясь, не подходит к ней.       Поужинать с Чонином хотелось намного больше.       — Спасибо, — бормочет Виён, мысленно радуясь тому, что руки не тряслись, хотя от напряжения всё её тело давно вытянулось струной.       Она не понимала. Но почему-то не могла задать ни одного вопроса, чтобы развеять заевшие в голове опасения.       А Соджун продолжает идти возле неё, провожая до общежития, и как ни в чём не бывало на ходу ест острые токпокки, в то время как Виён лишь вяло ковыряет их палочками. Несмотря на то, что есть и правда хотелось, кусок в горло уже не лез.       В один момент мужчина слегка замедляется, а Виён слышит, как он тяжело вздохнул, и понимает, что какой-то разговор всё же неизбежно состоится.       Пожалуй, их сегодняшнюю встречу Виён должна была начать с извинений. Тот побег казался ей правильным и, если говорить достаточно честно, о чувствах Соджуна она думала в последнюю очередь. Тогда существовала лишь мечта о дебюте, затмившая собой всё остальное.       А теперь, обрачиваясь назад долгие годы спустя, это казалось глупостью. Разве они не могли как минимум всё обсудить и прийти к какому-то решению? Голова начинала идти кругом.       И Соджун, за все эти годы так и не получивший ответа, заслуживал извинений.       — Знаешь, теперь я всё понял, — начал он, а его голос в тишине сонного переулка показался необычайно громким, — я долго задавался вопросом, что же тогда случилось, что я сделал не так.       Виён вздрагивает. Он говорил вкрадчиво и спокойно, так, словно рассказывал какую-то известную всем историю, а не говорил о себе. О них.       — Но теперь всё встало на свои места, — продолжил он с тихим смешком. Звучало даже жизнерадостно, — несмотря на то, что ты работаешь сутки напролёт, сейчас ты выглядишь счастливее той Виён, которую я помню.       Она чувствует, как после этой фразы в горле встаёт ком, а пробежавшие по телу мурашки были настолько холодными, что она с трудом не передёрнула плечами. Потому что слова Соджуна были искренними, без потаённой злости или обиды, с которыми она была готова столкнуться. И сильнее этой беззлобной простоты её поразило только одно: когда они встретились с ним, она шла после свидания с Чонином.       На пару мгновений ей покалось, что не выходит даже пошевелиться, а Соджун вдруг замолкает. Виён чувствует на себе его взгляд, понимает, что настала её очередь что-то сказать. Но теперь слова как назло застряли в горле и не получалось выдавить из себя даже такие необходимые извинения.       Соджун смотрел на неё ещё какое-то время, разглядывая горящие щёки, а потом снова усмехнулся. Казалось, будто этот разговор не приносил ему никакого дискомфорта.       — Ешь давай, — кивает он на токпокки в её руках, — голодная ведь.       — Спасибо, — бормочет она, наконец-то отправляя в рот первый кусочек. Множество слов безостановочно крутится в голове, а какое-то непонятное чувство вдруг затапливает настолько, что начинает давить на грудную клетку, — кажется, сейчас я действительно счастлива.       Теперь, когда неловкость стала постепенно испаряться, а самая неудобная для обсуждения тема оказалась не такой уж и колючей, девушку словно начало прорывать — с Соджуном захотелось говорить без запинок и неуютных пауз, как раньше. Потому что она знала, что он на неё не злится.       Никогда на самом деле не злился.       — Только кажется?       — Я так думаю, — она кивает, не поднимая глаз. Старательно рассматривает асфальт под своими ногами, словно боясь в любой момент споткнуться.       — А нужно быть уверенной, — Соджун терпеливо дожидается момента, когда девушка всё же решается посмотреть на него, и подмигивает. Шутливо и дружелюбно, не намекая ни на что большее.       С каждой секундой Виён всё отчётливее ощущает, как сковавшая до этого тревога отступает. Если так посмотреть, тот Ли Соджун, которого она помнила, так в прошлом и остался. Теперь перед ней был кто-то совершенно другой — взрослый и изменившийся.       Только сейчас она в полной мере ощутила на своих плечах всю тяжесть этих прошедших лет.       — Ты кажешься другим, — ляпнула девушка, не подумав. Противоречивых чувств скапливалось в ней всё больше, и их нужно было выпустить наружу хотя бы через эти непонятные высказывания.       А Соджун снова усмехается. Так по-доброму, словно перед ним была маленькая девочка, которой приходилось объяснять очевидные вещи.       — Конечно, я другой. И ты другая.       Виён опускает взгляд и медленно качает головой. Её жизнь была замкнутым кругом сменяющих друг друга и помноженных на работу событий. Она не имела права измениться как минимум потому, что жила в чётких рамках, которые ей прописали в контракте ещё перед самым дебютом.       — Даже если тебе кажется, что мир вокруг стоит на месте, планета всё равно продолжает двигаться, — Соджун пожимает плечами, а Виён в очередной раз чувствует пробежавшие по спине мурашки. Потому что эту фразу она знает слишком уж хорошо, — так моя девушка всегда говорит.       И это заставляет Виён окончательно замереть на месте. Парень проходит вперёд ещё на несколько шагов, после чего с недоумением оборачивается.       Трудно сказать, что из только что услышанного выбивает её из колеи сильнее. Она старалась никогда об этом не думать, но почему-то мысль о том, что у Соджуна кто-то появился, приятно согрела и практически заставила улыбнуться.       Но оставалось одно «но»:       — Это строчка из нашей песни.       Парень снова кивает головой, ничуть не удивлённый, и как ни в чём не бывало продолжает идти вперёд, как только Виён его догоняет.       — Я знаю. Ей нравится ваша музыка.       Захотелось схватить его за руку и, остановив, потребовать нормальных объяснений. Как он может говорить обо всём этом так просто? Но Виён сдержалась. На секунду прикрыла глаза, вдохнув, а потом снова принялась палочками на ходу перекладывать токпокки из одного угла коробки в другой.       — Попросишь для неё автограф? — старается пошутить она, чтобы немного согнать снова охватившую неловкость. Соджун и правда улыбается.       — Кажется, он у неё уже есть.       — Тогда ничем не могу помочь.       Между ними повисает тишина, только отзвуки шагов тихо шелестят по асфальту. Соджун молчал, а Виён не знала, с чего стоит возобновить разговор, стоит ли это делать вообще.       — Я к чему об этом сказал, — снова начинает Соджун, но говорит теперь немного тише, словно на пустой улице их мог услышать кто-то ещё, а он этого не хотел, — мы ведь меняемся постоянно. И даже если тебе кажется, что всё остаётся как прежде, ты всё равно взрослеешь. В твоём окружении меняются люди и вещи, ты меняешься сам по себе и не можешь на это влиять. Вы ведь сами об этом поёте.       Виён утвердительно промычала себе под нос. Мысли в голове закрутились с новой силой, ведь… Соджун был прав. Говорил самые простые и понятные вещи, но, кажется, именно это Виён сейчас и нужно было услышать.       — Подожди… Твоя девушка Sunny?       Парень на мгновение застывает, пытаясь понять суть заданного вопроса. Но потом, выудив из памяти знакомое слово, всё понял и быстро кивнул.       Они остановились, потому что уже за поворотом начиналась нужная улица, а на самом её краю, буквально в одном доме от переулка из которого они выйдут — общежитие Виён. Так странно, что всё это время Соджун на самом деле был рядом — ходил этими улицами, следил за их музыкой и деятельностью… Но при этом он уже давно был необычайно далеко, и почему-то Виён казалось, что это была их последняя встреча.       — И она ни разу не спрашивала тебя?..       — Про мои прошлые отношения? Спрашивала. Но я сказал ей, что тоже ваш фанат, — рассмеялся он, — и это чистая правда, я слежу за вами с преддебюта!       Виён не удержалась и усмехнулась. Глаза Соджуна сияли, а улыбка в одно мгновение стала ласковой. С таким чувством говорят только о тех, кого действительно любят.       Точно такие же искры она видела в глазах Чонина сегодня.       Кажется, Соджнун хотел сказать что-то ещё, но его прервал телефонный звонок. Виён почувствовала, как сердце подскочило под горло, когда она невольно бросила взгляд на экран чужого мобильного. Девушка на фотографии контакта казалась смутно-знакомой, а потом в одно мгновение Виён словно парализовало.       Потому что та девушка, которую Ли Соджун сейчас ласково назвал «чаги», его девушка, была на их фансайне совсем недавно. Именно она говорила Виён о том, что та спасла ей жизнь.       Виён невольно отшатнулась, пока Соджун завершал разговор, и подумала о том, насколько же оказался тесен бескрайний на первый взгляд Сеул. Значит, и в тот раз, во время их с Чонином трансляции, на эфир заходил не Соджун… Значит, все её опасения на самом деле были беспочвенны.       Дыхание перехватило. Хотелось счастливо рассмеяться. Все эти годы она так боялась, что он так и не смог её отпустить, а Соджун уже давно двигался дальше и был счастлив. Всё это время отпустить не могла она.       И теперь Соджун, по-прежнему высокий и слегка лопоухий, смотрел на неё сверху вниз и ласково улыбался. Такой знакомый и такой чужой, живущий своей жизнью, где Виён уже не было места.       Пора было двигаться дальше и ей.       — Я пойду, — она неопределённо кивает куда-то себе за спину, в сторону общежития, и одной рукой прижимает пакет с худи к груди, — была рада тебя увидеть, Соджун-а.       Ли Соджун снова пробегает по ней взглядом, словно стараясь запомнить, а потом, попрощавшись, улыбается уголком губ и уходит в противоположную сторону. Виён смотрит ему вслед, пока он не скрывается за ближайшим поворотом, и пытается заново научиться дышать.

***

      Виён чувствует, как с каждым шагом сердце стучит всё громче и отчётливее. Кажется, что всё случившееся ей просто приснилось, и сейчас, зайдя в свою комнату общежития, она поймёт, что ничего на самом деле не было, а её мозг просто переутомился после тяжёлого дня. Но… нет.       Весь сегодняшний бесконечно-долгий день — реальность.       В висках начинает тянуть головная боль, и Виён поджимает губы, сразу направляясь на кухню вместо того, чтобы хотя бы попытаться пойти спать. Не включая основного света, она проходит в комнату и направляется прямиком к одному из ящиков. Кажется, таблетки от головы были где-то там.       — Выше, — слышит она тихий голос, от чего подскакивает. Сонная Ари подсвечена лишь тусклым экраном мобильного и сливается с темноте настолько, что её практически невозможно заметить, — Суми переложила таблетки на полку выше.       Виён неразбочиво мычит, кивает головой и наконец-то находит заветную упаковку. Но, даже выпив таблетку, почему-то медлит, останавливается, садится за стол напротив Ари, а пакет с худи бережно ставит у своих ног. Виён трудно сказать, в какой именно момент они сдвинулись с мёртвой точки, но теперь при одном только взгляде на свою старшую… под сердцем не щемило.       Теперь заметны все её усталые, нервные улыбки, мешки под глазами, подрагивающие пальцы, а главное — Виён осознаёт, что на самом деле понять Хонг Ари намного проще, чем кажется на первый взгляд.       — Ты чего не спишь, онни? — вопрос вырывается сам собой, а кольцо, которое Виён снова нащупывает в кармане, практически обжигает. Надо непременно вернуть его Чонину. И почему она не сделала этого, когда они выходили из магазина?..       — Мэй ещё не вернулась, — Ари широко зевает. Экран её мобильного гаснет, погрузив их в полумрак ровно до того момента, пока Виён не дотягивается до выключателя, — вот жду её.       Это немало удивляет. На улице поздняя ночь, — все, кроме самых отчаянных трейни, уже были в своих домах или направлялись туда, а Мэй, после целого дня расписания осталась в агентстве на ещё одну тренировку. Она всегда уделяла много времени тренировкам, но никогда не позволяла себе падать от усталости, а то, что произошло сегодня…       Было заметно, что Мэй непривычно выжимает из себя все соки, вот только Виён никак не могла понять, зачем.       — Почему она осталась в компании? — она не имела никакого права осуждать этот порыв, ведь сама частенько ночи напролёт проводила в здании JYP.Ent., но что-то отчаянно подсказывало, что Ари ответ на вопрос знает.       И та действительно передёргивает плечами с обыденной лёгкостью и произносит:       — Репетирует.       Виён чувствует, что начинает закипать. Эти односложные, словно обрубленные фразы так и норовят с новой силой раззадорить утихшую головную боль. Неужели ответы на свои вопросы из Ари придётся тянуть?       — Репетирует что? — Виён вздыхает и жмурится, мысленно уже жалея, что вообще рискнула об этом спросить. В ответ Ари ожидаемо растягивает губы в лёгкой улыбке:       — Думаю, она сама расскажет вам с Суми чуть позже. Когда придёт время.       Виён фыркает, отводя взгляд так, словно за плечом старшей появляется что-то интересное. Она запрещает себе думать о том, что незнание неприятно колет под рёбрами.       Мэй никогда не любила много говорить о себе, всегда, даже больше самой Виён тянула с всеми тревогами до последнего и старалась справляться сама. Зная обо всём этом, Виён не ждала, что младшая тут же побежит к ней, но… хотелось, чтобы ей доверяли.       И только сейчас, ощутив эту неприятную тяжесть в груди в очередной раз, девушка поняла, что в ситуации с Ари-онни происходило то же самое. До этого мгновения Виён даже и не думала о том, что теперь спокойно реагировать на свою старшую она может потому, что знает о её отношениях с Лино-сонбэнимом. Потому что всё знает и больше не мучается в догадках.       Оказывается, на доверии всегда держалось очень многое.       Чувствуя, как тишина снова начинает давить на плечи, Ари тянется через стол, осторожно дотрагиваясь до прохладных пальцев Виён, стараясь привлечь к себе внимание. Чувствует ли она вину за то, что не может сказать?       — Не бери в голову, — дарит осторожную улыбку, словно пытаясь извиниться за это, — думаю, Мэй просто боится, что всё может сорваться.       Виён кивает, хотя полученным ответом до конца всё-таки не довольна. Хочется уйти и, спрятавшись в своей комнате, смиренно ждать, пока таблетка не подействует. Но Ари смотрит пристально, её карие глаза в темноте практически отливают антрацитом, гипнотизируя и заставляя замереть. Чувствуется, что разговор ещё не окончен — девушка понимает, что старшая хочет сказать что-то ещё, но по какой-то причине продолжает молчать.       — Как продвигается работа над твоим кавером? — вдруг спрашивает Хонг Ари, и это совершенно не тот вопрос, который она хотела задать на самом деле.       — Кавер? Осталось совсем немного, — от одной только мысли об этом, улыбка сама появляется на губах. Виён очень ждёт релиза, который будет в её день рождения, не может дождаться реакции Sunny, уже чувствует этот волнительный мандраж.       Перед глазами тут же встаёт образ Соджуна — взрослого и далёкого. Виён уверена, что больше они не увидятся, судьбе просто незачем их больше сводить. Не отдавая себе в этом отчёт, девушка снова прячет руку в карман, нащупывая кончиками пальцев кольцо.       — Я очень тобой горжусь, — вдруг на выдохе произносит Ари, а Виён замирает. Эти слова ощущаются чем-то инородным и неправильным, тем, что её старшая на самом деле никогда бы не произнесла.       Но Ари сидит тут, напротив, и не поднимает взгляда, потому что чувствует, как чужие пальцы дрогнули под её ладонью.       — Ты ничего не хочешь сказать мне, онни?       Ари поджимает губы. Молчит мучительно-долго, а потом, всё так же не поднимая головы, шепчет:       — После сегодняшней тренировки я разговаривала с Сухи-сонсэним. Ты ведь и сама знаешь, что новый альбом не взял ни одной награды, да и… строчки в чартах у нас невысокие.       Виён похолодела. Ледяные мурашки пробегают по рукам к шее, а сердце снова начинает стучать как ненормальное. Сколько ещё потрясений случится сегодня вечером?       — Но ведь всё было нормально, — её голос звучит жалобной мольбой. Ари, по-прежнему не поднимая взгляда, выпускает ладонь Виён и откидывается на спинку стула.       — PD-ним очень недоволен, — голос Ари хрипит. Девушка обхватывает себя руками, словно надеясь спрятаться, и, сделав глубокий вдох, находит в себе силы посмотреть Виён в глаза, — ты же понимаешь, что это значит?       Она прекрасно понимала. Их мечта начала осыпаться в бездну, угрожая оставить их без дела всей жизни. Растоптать все усилия и старания, лишить смысла.       Виён даже не сразу поняла, что от осознания услышанного в перепуганных глазах встали слёзы — у Ари, которая так старательно отводила взгляд, тоже.       — Сухи-сонсэним думает, что нас расформируют? — слова застревают в горле, отчего конец фразы тонет в тревожной тишине кухни. Виён прочищает горло, но второй раз вопроса не задаёт. Страшно.       — Если новый альбом не принесёт никаких результатов, — бормочет Ари, зарываясь пальцами в волосы. Руки её заметно дрожат, а слёзы из глаз вот-вот польются.       Как бы Хонг Ари не устала, как бы ей не хотелось отдыха и меньше ответственности — это тоже было делом всей её жизни, тем, куда она вложилась больше каждой из них, отдав карьере свою юность. А теперь это запросто могли отобрать.       Виён почувствовала, как кольцо, согревающее ладонь изнутри, больше не помогает держать связь с реальностью — всё окончательно размывалось. И такие важные, такие нужные им обеим слова поддержки просто застревали в горле.       Вдруг она заметила, что Ари всё-таки разрыдалась. Сжалась в комок, обхватив голову руками, и сотрясалась в беззвучных рыданиях, пока Виён так и замерла напротив, настолько ошарашенная услышанным, что просто не знала, что предпринять, чтобы её успокоить. Что сделать, чтобы не заплакать самой.       И в этот момент ей показалось, что лучше бы она не нуждалась в доверии так отчаянно, лучше бы Ари ничего ей не говорила, и Виён так и продолжала жить слепой надеждой на то, что у их группы всё хорошо, — было и будет. Лучше бы она и дальше ничего не знала.       Потому что теперь она перестала понимать, где ей найти силы, чтобы двигаться дальше.

***

      Чонин поправляет шапку, пряча под неё выбившуюся на лоб прядь, и старается подавить зевок. Упирается лопатками в стену комнаты для танцевальной практики и медленно плывёт взглядом от одного хёна к другому, осматривая каждого. Камбэк был всё ближе, а сил оставалось всё меньше…       А ещё — со вчерашнего вечера от Виён ни весточки, и он правда пытается не волноваться и не думать об этом, но… не выходит. Чонин уже знал Кан Виён достаточно хорошо, чтобы не строить иллюзий по поводу того, что свидание могло как-то изменить отношения между ними. Он был готов ждать сколько потребуется, сделать всё, чтобы заслужить доверие, вот только следующий ход был исключительно за ней.       Кажется, будто каждый из мемберов движется в замедленной съёмке: заторможеннее обычного, более устало и вымотанно. Чонин никак не может понять, почему прямо перед промоушеном все они продолжают выкладываться на полную, не жалея сил, хотя сейчас это было именно то, что им нужно, но вопросы давно не задаёт. Нужно хорошо постараться, чтобы довести всё до абсолюта — чтобы не сплаховать, не разочаровать Stay, чтобы все их труды окупились.       Остаётся только работать, не покладая рук, а переживать из-за чего-то и постоянно думать просто не было времени.       Краем глаза он замечает, как Ёнбок-хён, осторожно, словно опасливо, маленькими шажками приближается к нему. Это не выглядит странно и не настораживает, потому что хён как всегда мягко улыбается, даже несмотря на очевидную усталость, которой каждый из них пронизан словно тысячью игл.       На одно короткое мгновение ему даже кажется, что Феликс-хён сейчас привычно обнимет со спины, но Ёнбок в нерешительности замирает в нескольких шагах от него. И это уже выглядит как тревожный звоночек и повод насторожиться.       — Енн-а, сходим за кофе? — осторожно интересуется он, а Чонин, пусть и растерянно, но мгновенно кивает, направляясь со своим хёном к выходу.       Старший выглядит так, словно места себе не может найти, от чего Чонин с каждой секундой лишь путается всё больше. Может, хён попросил пойти с ним, потому что хочет поговорить наедине? Но о чём? Чонин никогда не был тем, кто направо и налево раздавал хорошие советы, — чаще всего он и сам не понимал, что нужно делать.       Но отказывать в чём-то Феликс-хёну он не хотел, да и просто-напросто не умел. Ведь с Феликсом хотелось быть нежным и осторожным. Феликса не хотелось ранить, даже если дело касалось какой-то мелочи.       — Хён, что такое? — не в силах больше выносить терзающие мысли и не имея возможности толком ухватиться ни за одну из них, Чонин замирает на месте, едва отойдя от двери в танцевальный зал. Феликс останавливается следом.       Освещение коридора делает его каким-то нездорово-бледным, словно выбеливает кожу лучше прожекторов и софитов на сцене. Кажется, он так и не смог до конца подготовиться к разговору, который был ему настолько необходим.       Тёмные глаза хёна вдруг кажутся Чонину ещё темнее. Океаны тревоги и печали, что вот-вот потонут в бездне чёрных зрачков.       Вот только на один короткий миг в них искрой разгорающегося пламени вспыхивает решимость. Феликс тихо выдыхает, прежде чем, мысленно смирившись с неизбежностью катастрофы, задаёт волнующий его вопрос:       — Где ты вчера был?       Чонин хмурится, на мгновение даже теряясь. О том, куда он ушёл вчера после расписания, не знали только Хван Хёнджин и Бан Чан, которым он ничего не сказал банально потому, что не встретил их вечером. Ведь он и не пытался этого скрыть — долго разговаривал сначала с Лино, потом с Чанбином, а после, чтобы окончательно развеять оставшиеся переживания, поговорил и с Сынмином, который, кажется, будет дразнить его ещё ближайшую вечность.       Тогда зачем же Феликс спрашивал об этом?       — На свидании с Виён. Ты ведь знаешь, хён.       Ёнбок сглатывает и на мгновение отводит взгляд. Создаётся впечатление, что слова, крутящиеся у него в голове, никак не получается произнести вслух. Феликс всегда был внимательным и осторожным, когда дело касалось Чонина, всегда заботился о комфорте своего младшего, всегда старался оказаться рядом. Он никогда не стремился его задеть или обидеть.       Неужели теперь он не мог сказать и слова, потому что боялся реакции, которую повлекут его слова?       — Феликс-хён, — Чонин подходит на расстояние вытянутой руки. Замирает на мгновение, стараясь понять, не будет ли сейчас лишним даже обыкновенное прикосновение к плечу. Обычно Феликс всегда с готовностью принимал скиншип, а Чонин шёл на уступки и давал хёну такую необходимую тактильность, но сейчас уже ни в чём не был уверен, — причём тут Виён?       Атмосфера между ними ощущается приближающейся бурей, — хочется спрятаться, чтобы уцелеть и избежать последствий, но деваться уже некуда.       Поэтому Феликс поднимает на своего младшего полный решимости взгляд, собирает по крупицам всю свою волю, потому что прекрасно понимает, как воспримет его слова Чонин. И знает, что реакция будет такой вне зависимости от слов, которые он произнесёт.       — Может не стоит подпускать её к себе настолько близко?       Поначалу Чонин думает, что ему послышалось, что это уставший от безумного расписания мозг искажает реальность, что на самом деле Ёнбок-хён произнёс что-то другое. Но проходит секунда, а за ней вторая и третья, но стены не плывут хороводом, а мир не расплывается, оставаясь на месте.       И Феликс всё так же стоит напротив него, ожидая хотя бы какой-то реакции на свои слова.       Но Чонин может только нахмуриться и в потерянном неверии тряхнуть головой. Верить в происходящее совершенно не хочется, потому что Феликс всегда был тёплым. И Чонин неосознанно тянулся к нему, прислушивался, старался быть ближе. Он же, фактически, вместе с Феликсом вырос. Разве тот мог желать ему зла?       — Что ты имеешь ввиду, хён?       — Ты прекрасно меня понял, — его глубокий голос становится ещё тише, практически сипит от того, что Феликс не хочет произносить этого вслух.       Но Чонин не примет, пока не услышит, и они оба это знают.       Струна нервного напряжения натягивается сильнее, всё больше приближаясь к угрозе лопнуть. Чонин вдруг понимает, что от тревожного стука сердца закладывает уши, но продолжает стоять на месте, не сдвигается ни на шаг.       С чего Феликс-хён вообще решил, что имеет права лезть в его отношения? С чего все они это решили?       — Не переживай, хён, — Чонин чувствует, как остальные слова встают поперёк горла, поэтому, как бы ему не хотелось сказать больше, он лишь заглядывает Феликсу в глаза.       Голос надо беречь, особенно незадолго до промоушена.       Ли Феликс поджимает губы, бросая на него практически обиженный взгляд, но больше ничего на эту тему не говорит, только так же тихо произносит:       — Я пойму, если ты сейчас уйдёшь.       И Чонин уходит. Бессмысленно бредёт вперёд по лабиринту коридоров, надеясь пропасть в них без вести и пытаясь угомонить разбушевавшееся сердцебиение.       Он был уверен в себе и своих чувствах с самого начала. Но… ведь не мог же он залезть в мысли Виён. Думать об этом не хотелось, да и не приходилось раньше, поэтому Чонин лишь встряхивает головой и идёт‐идёт-идёт, пока дыхание не сбивается в такт сердцу, заставляя остановиться.       Ёнбок-хён ничего не знает о них, поэтому не имеет права делать какие-то выводы. С чего он вообще это взял? Как мог о таком подумать? Чонин проводит ладонями по лицу. Нервным движением поправляет шапку.       Этого просто не могло быть. Самая настоящая глупость.       Он всегда верил своему замирающему дыханию, верил её неловким улыбками и сияющим глазам, верил в них, и так отчаянно боролся за право назвать Кан Виён своей, что прокатившийся по коридору тихим-тихим эхом голос просто не мог произносить правильные слова.       Даже если в этот момент перед ним стоял Феликс-хён.       Но что, если что-то от внимания Чонина всё-таки ускользнуло? Что если?.. Что?..       Чонин зажмуривается, мысленно через один считая удары разбушевавшегося сердца. Голова идёт кругом, а от того, что ни одним достаточно веским аргументом он не может отбить эту рикошетом отскакивающую от одной стены к другой мысль, становится практически тошно.       Ёнбок-хён ничего не знает и не имеет права делать выводы. Но и Чонин успокоиться больше не может.