Профессор Мадригаль

В Хогвартс, вообще-то, в первый раз его звали в далёком 1963, сам ещё недавний выпускник: в середине академического года неожиданно скончалась Натсай Онай, и Дамблдор посчитал его подходящим кандидатом, чтобы преподавать Прорицания. Бруно отказал, не думая. Прорицательств ему без того по горло, он их не изучал в школе, не собирался кого-либо им обучать. Затем работа в Отделе Тайн, свадьбы и рождения, исследования со Слизнортом, преподование старшекурсникам с Зельеварением на уровне ЖАБА, инцидент, увольнение из Министерства — и вот он задолжал viejo malparido Дамблдору собственной свободой, правильно мамита отзывалась об этих плетущих интриги гринго, и в 1982 году Слизнорт радостно заявил, что наконец-то может уйти на пенсию. — Оставляю Слизерин на тебя, Бруно. — Смешно, профессор, — пробурчал он, оценивая свои шансы сбежать из страны в Перу или Аргентину. К магловским самолётам он относился с параноидальной опаской, перелететь такое расстояние на метле не хотел, а попытайся он оформить международный портал… Департамент Магического Правопорядка непременно обрадуется. — Профессор, слизеринцы меня живьём съедят! А младшекурсники? Я же не могу проводить уроки детям. Я совершенно не знаю, что делать с детьми. — Бруно, у твоих сестёр пятеро детей, ты умеешь обращаться с ними, — успокаивал его Слизнорт. — И насчёт обучить — ты почти десять лет помогаешь мне с шестыми-седьмыми курсами; поверь старику, дети шестнадцати лет от детей лет одиннадцати отличаются не сильно. Бруно с утверждением профессора Слизнорта бы поспорил. Ребята постарше его невнятные — уровнем своих ораторских навыков он не обманывался — объяснения понимали, потому что сами выбирали Зельеварение и благодаря Слизнорту имели прочную базу по предмету. А когда он в прошлом году пытался помочь с домашними заданиями Исе с Лолой, поступившим на первый курс… Ну, в общем, Исабела — слизеринка, кстати говоря — прямо сказала, что из им сказанного ничего они не поняли и что он в следующий раз может не пытаться. В конце концов, не то чтобы у него был выбор. Уж лучше в Хогвартсе, чем в Азкабане. С уходом Горация Слизнорта он стал основным преподавателем зелий и за неимением других выпускников Слизерина среди профессорского состава Бруно стал деканом. Его самого в бытность студентом школы в родном гадюшнике не затравили только потому, что с ним учились такие снобы, что на зубок знали звучные чистокровные фамилии по всей Европе и испанские в том числе. Он ожидал худшего. Бруно и как ученика ни во что не ставили, нет у него авторитета заставить змеюк его слушаться как декана, но помог случай. В неспокойные пост-волдемортовские времена инцидент поднял много шумихи и его, как раз из-за звучной чистокровной фамилии, подозревали в принадлежности к Пожирателям Смерти — это могло обидеть, если бы не сыграло ему на руку. Уж лучше студенты его боялись, чем обращались с ним как с тряпкой. А ещё ему власти временно запретили покидать Хогвартс без сопровождения его поручителя, Альбуса, Мордред его дери, Дамблдора, и он определённо стал немного сходить с ума. Дошёл до того, что в свободное время переписывался с Ксенофилиусом Лавгудом о мозгошмыгах и отыгрывал сцены из своей пьесы, пока дети нарезали ингредиенты — пьеса, слава Мари Урраке, не на английском, а то стыда бы не набрался. Всё работало прекрасно, пока учились Долорес, взаправду его немного боящаяся, не стоило девочке говорить о магловском романе про её тёзку, и Исабела, золотая девочка, которая замечательно делала вид, что его знать не знает, и на змеином факультете устроилась намного лучше самого Бруно. С Луисой на Хаффлпаффе отношения у них нейтрально-вежливые, и с остальными учениками пока всё не плохо, но к восемьдесят восьмому году, когда на Гриффиндор поступил Камило, от его пугающий репутации остались лишь воспоминания. Это очень-очень ему не нравилось. — Я не понял, tío Бруно, ты хочешь, чтобы я пускал о тебе плохие слухи? — Ничего сложного, Камилито. Просто вспомни всё то, что твоя мать и бабушка говорят обо мне, когда мы ругаемся, приукрась, пусти свои способности на благое дело. — А зачем тебе это? И, что важнее, зачем мне это? — Камило скрестил руки на груди. — Может, я лучше попревращаюсь в тебя и проведу вместо тебя уроки. Или во время урока превращусь в маму или бабушку — это будет весело. Ты каждый раз подпрыгиваешь от испуга, когда видишь меня в их виде. — Можешь говорить обо мне что угодно — ограничение в твоей фантазии. Хочешь, у меня есть бывшая жена-великанша, хочешь я оборотень, хочешь сумасшедший… — А ты что нет? — Не суть, — отмахнулся Бруно. — Мне просто нужно, чтобы от меня все отстали, а то кажется, что твою кузину Исабелу с её Гербивикусом боятся больше, чем меня. Ещё немного торгов и обещание проверять его эссе в полглаза, и Камило начал кампанию по внедрению правила «Не упоминать Бруно». Время от времени вырывающиеся предсказания тоже пристроили к делу, подав как проклятия — учителя знают, что это на самом деле, а ученикам этого знать совершенно не надо. Идеальная стратегия дала сбой, когда в Хогвартс пришёл Мальчик-который-выжил, и Дамблдор додумался пристроить Бруно в систему защиты откуда ни возьмись появившегося в школе философского камня. Идиотскую загадку он почти было написал на латинском или на испанском полном колумбийскими диалектизмами из маменькиной речи, но его заставили её перевести. Будто Дамблдор хочет, чтобы её решили. Ладно, плетущие интриги гринго не его дело, его дело — это преследующие его студенты. Мало ему было натерпеться от цербера, Квирелла и директора, так теперь и Поттер с бравой компанией жгли его одежду, искали в библиотеке о нём информацию и вообще, его пугали. Как там маглы выражались, сталкерили его? Камило — молодец, старался их запугать, но эту троицу ничто не брало. Потом племянник и вовсе пришёл к нему с такими новостями, что Бруно едва не подавился соком. Одержимый? Зваться чокнутым он привык, но одержимость было чем-то новеньким. В плохом смысле. Может, Азкабан не так уж плох по сравнению со школой?